— Ты опять не убрала в детской? Сколько можно повторять одно и то же!
Анна стояла у холодильника, не оборачиваясь. Рука замерла на дверце. Внутри всё похолодело, как будто кто-то вылил на неё ведро ледяной воды.
— Я работала до восьми вчера, — тихо сказала она. — Потом забрала Дашу из секции, приготовила ужин, помогла с уроками...
— Это твои отговорки, — Денис плюхнулся на диван и взял пульт. — Другие жены справляются, а ты только жалуешься. Мать моя в твоём возрасте троих растила и дом содержала в идеальном порядке.
Анна закрыла холодильник. Молча прошла к раковине, включила воду. Руки сами начали мыть вчерашние тарелки, хотя посудомоечная машина стояла тут же, в полуметре. Просто нужно было что-то делать. Что-то, чтобы не развернуться и не сказать то, что копилось внутри месяцами.
— Слушай, а что у нас на завтрак? — донеслось из гостиной.
Она не ответила. Вода лилась на руки, горячая, почти обжигающая. На экране телевизора кто-то громко смеялся в очередном утреннем шоу.
— Анька, я с тобой разговариваю!
— Яйца есть, — отозвалась она. — Хлеб. Сыр.
— Приготовь завтрак маме в постель, она устала! — крикнул Денис, и в его голосе послышалось раздражение. — Ты же знаешь, она приехала издалека. Надо показать уважение.
Свекровь. Конечно. Екатерина Борисовна приехала три дня назад и с порога начала комментировать всё подряд: «А почему полы не блестят?», «А почему Даша так бледно выглядит?», «А у моей соседки невестка каждый день пирожки печёт». Анна молча терпела, потому что понимала — любое её слово станет поводом для скандала.
— Хорошо, — сказала она и выключила воду.
Телефон в кармане халата завибрировал. Она вытерла руки и достала его. Сообщение от Андрея Климова, её адвоката: «Я внизу. Всё готово. Когда спустишься?»
Сердце ухнуло вниз. Вот оно. Момент, которого она ждала и боялась одновременно. Три месяца назад она записалась на консультацию. Две недели назад подписала договор. Вчера вечером собрала документы. А сегодня утром должна была сказать Денису, что уходит. Но он даже не заметил, что она последние дни ходит как в тумане, что почти не спит, что губы сами собой сжимаются в тонкую линию.
— Ты будешь готовить или нет? — Денис появился на пороге кухни, заспанный, в мятой футболке. — Мама проснулась, спрашивает, когда завтрак.
Анна посмотрела на него. Вот так просто. Даже не «доброе утро». Даже не «как спала». Только требования и претензии. И так каждый день. Семь лет.
— Денис, мне нужно с тобой поговорить, — начала она.
— После завтрака, — отмахнулся он. — Не до разговоров сейчас. Мама голодная.
Она набрала воздух в лёгкие. Глубоко. Медленно.
— Я ухожу от тебя.
Тишина. Денис застыл в дверном проёме, словно не понял слов. Потом моргнул.
— Что?
— Я подаю на развод, — Анна удивилась, как ровно прозвучал её голос. — Внизу меня ждёт адвокат. Я забираю Дашу. Вещи я заберу потом, когда ты будешь на работе.
— Ты шутишь, — Денис шагнул вперёд. — Это какая-то идиотская шутка?
— Нет.
— Из-за чего? — он явно не верил. — Из-за завтрака? Я что, обидел тебя чем-то?
Анна почувствовала, как внутри поднимается смех. Горький, колючий. Обидел? Он даже не понимал. Не видел. За семь лет он так и не научился видеть её. Настоящую. Живую.
— Обидел, — тихо сказала она. — Каждый день. Каждый час. Каждым словом.
— Я работаю! — голос Дениса повысился. — Я содержу семью! Ты сидишь дома...
— Я работаю на полставки в школе, — перебила она. — И веду всё хозяйство. И воспитываю дочь. Одна. Ты даже не помнишь, когда у Даши последний раз был утренник.
— При чём тут утренник? — Денис провёл рукой по лицу. — Ты с ума сошла? Может, это у тебя что-то гормональное?
— Вот именно так, — кивнула Анна. — Ты всегда находишь причину во мне. Я виновата. Я не справляюсь. Я должна больше стараться. Но знаешь что? Хватит с меня!
— Мама! — в кухню вбежала Даша, десятилетняя, с растрёпанными волосами. — А ты правда к бабушке Зине поедешь сегодня?
Анна присела и обняла дочь.
— Да, солнышко. И ты со мной. Помнишь, я говорила, что мы на несколько дней к ней?
— Ура! — Даша захлопала в ладоши. — А папа с нами?
— Нет, — Анна посмотрела на Дениса поверх головы дочери. — Папа останется здесь.
— Ты не имеешь права забирать ребёнка, — Денис сделал ещё шаг. — Я не позволю.
— У меня есть все права, — Анна поднялась. — Адвокат всё объяснит. Мы можем сделать это спокойно, цивилизованно. Или через суд. Выбирай.
— Что здесь происходит? — в дверях появилась Екатерина Борисовна в атласном халате, с бигуди на голове. — Денечка, что за крики?
— Мама, не вмешивайся, — буркнул Денис.
— Как не вмешиваться? Я слышу, как ты повышаешь голос на жену! — свекровь вошла в кухню, оглядела всех строгим взглядом. — Анна, в чём дело?
— Она уходит, — Денис ткнул пальцем в жену. — Вот так просто. Берёт ребёнка и уходит.
Екатерина Борисовна медленно перевела взгляд на Анну.
— Это правда?
— Да.
— И давно ты это задумала?
— Три месяца назад я поняла, что больше не могу жить так, — Анна держала спину прямо, хотя внутри всё дрожало. — А решение приняла окончательно две недели назад.
— Понятно, — свекровь сложила руки на груди. — Значит, бросаешь семью. Как все современные женщины. Захотелось свободы, развлечений...
— Захотелось, чтобы меня уважали, — тихо сказала Анна. — Хотя бы как человека. Хотя бы иногда.
— Денис тебя обеспечивает!
— Денис меня игнорирует. Унижает. Считает прислугой.
— Ложь! — Денис ударил кулаком по столу. — Я никогда...
— Вчера ты сказал, что я бесполезная, — Анна смотрела ему в глаза. — Позавчера назвал глупой. На прошлой неделе при друзьях пошутил, что я толстею и скоро придётся покупать мне одежду на два размера больше.
— Это была шутка!
— Мне не смешно. Мне не смешно уже три года. С тех пор, как ты перестал видеть во мне жену и стал видеть только неудобство.
Даша молча стояла рядом с мамой, её глаза стали большими и испуганными.
— Доченька, иди собирай рюкзак, — Анна погладила её по голове. — Возьми любимые игрушки и книжки.
— Не смей! — рявкнул Денис. — Даша, стой на месте!
Девочка замерла. Анна почувствовала, как внутри вскипает ярость. Впервые за много лет. Чистая, ясная.
— Даша, иди, — повторила она. — Всё хорошо.
Дочь быстро выскользнула из кухни. Денис двинулся за ней, но Анна преградила путь.
— Не трогай её.
— Ты совсем офонарела? — он схватил её за плечо.
Анна резко вырвалась.
— Руки убери. Немедленно.
Что-то в её голосе заставило его отступить. Может, холод. Может, решимость. Анна сама не знала. Знала только одно: точка невозврата пройдена. Назад дороги нет. И впервые за долгое время это не пугало, а освобождало.
Телефон снова завибрировал. Климов писал: «Если что-то не так, я поднимусь. Дай знак».
Анна набрала: «Через пять минут спущусь. Всё под контролем».
Ещё вчера вечером она боялась этого момента. Репетировала слова. Представляла крики, слёзы, мольбы. Но ничего не случилось. Только пустота в глазах мужа. Он не понимал. До сих пор не понимал, что потерял её много месяцев назад. Что они жили как соседи, а не супруги. Что единственное, что их связывало — документы и привычка.
— Анна, одумайся, — неожиданно мягко сказала Екатерина Борисовна. — Развод это не выход. Это клеймо на всю жизнь. Ты ещё пожалеешь.
— Я уже жалею, — ответила Анна. — Жалею, что не сделала этого раньше.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни. В коридоре Даша уже ждала с маленьким рюкзаком.
— Мама, а мы правда надолго к бабушке Зине?
— Возможно, — Анна присела рядом. — Но я обещаю, что у нас всё будет хорошо. Даже лучше, чем сейчас.
— А папа...
— Папа тебя любит. И ты его тоже. Это не изменится. Но мы с папой больше не будем жить вместе.
Даша кивнула. Слишком серьёзно для своих лет.
— Я знаю. Вы ведь всё время ругаетесь.
Анна почувствовала, как что-то сжимается внутри. Дочь слышала. Видела. Понимала больше, чем она думала.
— Прости, солнышко.
— Не надо, мам, — Даша обняла её. — Главное, что ты теперь будешь улыбаться. Ты давно не улыбалась по-настоящему.
Анна прижала дочь к себе. Крепко. На секунду закрыла глаза, собирая последние силы. Потом поднялась, взяла Дашу за руку и направилась к двери.
За спиной раздался голос Дениса:
— Если ты сейчас уйдёшь, я сделаю всё, чтобы ты пожалела. Ты меня слышишь? Я заберу у тебя Дашу. Докажу, что ты не способна её воспитывать. Найду лучших адвокатов. У меня есть деньги, связи...
Анна обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом. И тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Попробуй.
Входная дверь закрылась за ними с мягким щелчком. На лестничной площадке было тихо и прохладно. Анна крепко сжимала руку дочери и делала один шаг за другим вниз. К новой жизни. К свободе.
Андрей Климов оказался мужчиной лет сорока пяти, с проницательным взглядом и спокойной манерой держаться. Он встретил их у подъезда, помог Даше сесть на заднее сиденье чёрного "Камри" и только потом повернулся к Анне.
— Как прошло?
— Нормально, — Анна пристегнула ремень. — Он угрожал забрать дочь.
— Типичная реакция, — Климов завёл машину. — Не волнуйтесь. У нас всё задокументировано. Вы работаете, Даша ходит в школу, живёте у матери временно — всё легально. Он не сможет ничего доказать.
Анна кивнула и откинулась на сиденье. Странное ощущение — будто сбросила с плеч невидимый груз. Тяжёлый, давящий годами. Руки слегка дрожали, но это была не слабость. Скорее — отпускание напряжения.
Мать встретила их на пороге своей двухкомнатной квартиры на окраине города. Зинаида Петровна была женщиной крепкой, с твёрдым характером и ясными глазами. Она молча обняла дочь, потрепала внучку по волосам и только потом спросила:
— Сказала?
— Да.
— Ну и слава богу. А то я уже боялась, что ты всю жизнь там промучаешься.
Первый день прошёл как в тумане. Анна разбирала вещи, укладывала Дашу спать, разговаривала с матерью на кухне до поздней ночи. Климов прислал список документов, которые нужно собрать. Телефон молчал — Денис не звонил. Это было странно. Слишком тихо. Слишком спокойно.
На второй день, ближе к обеду, позвонила Екатерина Борисовна.
— Приезжай за своими тряпками, — сказала она без приветствия. — Я всё собрала. Если через два часа не явишься, всё полетит в мусорку.
— Простите, что? — Анна не поверила своим ушам.
— Ты меня прекрасно поняла. Твои шмотки, детские игрушки, книжки — всё в пакетах. Приезжай и забирай. У меня нет времени хранить вещи беглой жены.
— Екатерина Борисовна, я собиралась приехать на следующей неделе, когда Денис будет на работе...
— Денис дома. И он согласен, что тебе пора убирать свои следы из нашей квартиры. Два часа. Потом всё отправится к помойке.
Гудки.
Анна медленно опустила телефон. Мать, стоявшая рядом, нахмурилась.
— Что случилось?
— Выгоняет. Требует забрать вещи немедленно. Иначе выбросит.
— Какая мразь, — Зинаида Петровна сжала губы. — Не езжай одна. Я с тобой.
— Мам, не надо. Это моя проблема.
— Именно поэтому я и поеду. Думаешь, я позволю этой фурии и её сыночку тебя унижать? Вызывай такси. Даша останется с соседкой.
Через полчаса они стояли у знакомой двери. Анна нажала на звонок. Сердце билось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Денис — небритый, в мятых джинсах, с красными глазами. Пьяный? Нет, скорее не спал. Он смотрел на Анну так, будто видел призрак.
— Явилась, — пробормотал он и посторонился.
Квартира встретила их странной тишиной. В гостиной на полу громоздились чёрные мусорные пакеты — штук двадцать, не меньше. Анна узнала свою любимую синюю куртку, торчащую из одного, Дашину мягкую игрушку — из другого.
— Вот, забирай, — Екатерина Борисовна сидела на диване, попивая чай. На лице играла брезгливая улыбка. — Я старалась, всё аккуратно упаковала.
Анна подошла к ближайшему пакету и развязала его. Внутри свалены вещи как попало — платья вперемешку с бельём, книги с косметикой. Всё, что она собирала годами, хранила, любила — сброшено в кучу, как хлам.
— Вы что, серьёзно? — тихо спросила Анна.
— А что не так? — Екатерина Борисовна отпила чай. — Ты же хотела забрать вещи. Вот они. Забирай.
— Вы специально всё перемешали.
— Я экономила время. Думаешь, мне нечем заняться, кроме как аккуратно складывать шмотки беглой невестки?
Денис стоял у окна, отвернувшись. Плечи его вздрагивали — то ли от смеха, то ли от чего-то ещё.
— Денис, — позвала Анна. — Ты правда согласен с этим?
Он обернулся. И она увидела в его глазах насмешку. Злую, торжествующую.
— А что мне не нравится? — он развёл руками. — Мама права. Зачем нам твои вещи? Ты ушла — освобождай место.
— Знаешь, сынок, — вмешалась Зинаида Петровна, входя в гостиную, — я много чего видела в жизни. Но чтобы взрослый мужик прятался за мамину юбку и глумился над матерью своего ребёнка — это даже для меня новый уровень мерзости.
Екатерина Борисовна вскинулась:
— Как вы смеете!
— Смею, — Зинаида шагнула вперёд. — Потому что моя дочь семь лет тянула эту семью. Готовила, убирала, работала, воспитывала внучку. А вы что сделали? Приезжали два раза в год, учили жизни и портили всё, до чего дотрагивались.
— Вы не знаете, о чём говорите!
— Знаю. Аня мне всё рассказывала. Как вы критиковали её готовку. Как намекали, что она плохая мать. Как настраивали сына против жены. Вы же хотели, чтобы он развёлся, правда? Чтобы вернулся к вам, послушный мальчик.
Денис дёрнулся:
— Мама никогда...
— Заткнись, — неожиданно резко сказала Анна. — Хватит. Хватит врать себе и мне.
Она подошла к пакетам, присела на корточки и начала методично проверять каждый. Мать встала рядом, помогая. Екатерина Борисовна наблюдала с дивана, улыбка не сходила с её лица. Денис молчал.
— Здесь нет Дашиных учебников, — сказала Анна минут через десять. — И моих документов. Свидетельства о рождении, паспорта нет...
— Паспорт у меня, — бросил Денис. — Забыла?
— Да. Ты забрал его полгода назад, когда я хотела поехать к подруге. Сказал, что потерял. Верни.
— Не верну.
— Это преступление. Удержание документов.
— Докажи, — он усмехнулся. — Скажу, что ты сама оставила.
Анна медленно выпрямилась. Посмотрела на мужа долгим взглядом. Потом достала телефон и набрала номер.
— Андрей Викторович? Да, это Анна. Мне нужна помощь. Муж отказывается отдавать мой паспорт и документы дочери... Да, я сейчас в квартире... Хорошо, спасибо.
Она положила телефон в карман.
— Адвокат едет. Вызовет полицию, если понадобится.
Лицо Дениса изменилось.
— Ты не посмеешь...
— Посмею. Ты хотел войны? Получишь. Только учти — я больше не та испуганная женщина, которая молча терпела твоё хамство. Я знаю свои права. И буду их отстаивать.
Екатерина Борисовна поднялась с дивана:
— Денечка, отдай ей эти бумажки. Не нужны нам проблемы с полицией.
— Но мама...
— Отдай, я сказала!
Денис, стиснув зубы, вышел из комнаты. Вернулся через минуту с папкой. Швырнул её на пол рядом с пакетами.
— Забирай и проваливай.
Анна подняла папку, проверила содержимое. Всё на месте.
— Спасибо, — сухо сказала она. — Мы заберём вещи и уйдём. Больше меня здесь не увидите. Но учтите — я буду бороться за достойное содержание для Даши. И за своё право жить с дочерью без вашего вмешательства.
— Ты ничего не получишь, — прошипела Екатерина Борисовна. — Денис найдёт лучших юристов. Докажет, что ты бросила семью. Что ты плохая мать.
— Попробуйте, — Анна взяла два пакета. — Только имейте в виду — у меня есть свидетели. Соседи, которые слышали, как ваш сын орал на меня. Учителя, которые знают, что я одна воспитываю ребёнка. И записи наших с вами разговоров за последний месяц.
Зинаида Петровна подняла ещё несколько пакетов. Денис и его мать молча смотрели, как они уносят вещи к двери.
Когда последний пакет был вынесен в коридор, Анна обернулась в последний раз.
— Знаете, что самое страшное? Я правда любила тебя, Денис. Семь лет назад я верила, что мы построим счастливую семью. Но ты убил эту любовь. По капле. Каждым грубым словом, каждым равнодушным взглядом. И теперь, глядя на тебя, я чувствую только облегчение. Что ухожу. Что больше не придётся просыпаться рядом с человеком, который меня презирает.
Она закрыла дверь, не дожидаясь ответа.
Прошло три недели
Анна постепенно обживалась в материнской квартире, Даша привыкала к новой школе, адвокат готовил документы к суду. Жизнь налаживалась — медленно, но верно. По утрам Анна просыпалась без тяжести в груди, могла спокойно пить кофе, не ожидая едких замечаний. Даша стала спокойнее, перестала вздрагивать от громких голосов.
Вечером в четверг позвонил незнакомый номер.
— Алло?
— Это Анна? — женский голос, напряжённый. — Я медсестра из пятой городской больницы. У нас лежит Екатерина Борисовна Свиридова. Вы её родственница?
Анна замерла.
— Бывшая невестка. Что случилось?
— Закрытый перелом шейки бедра. Она упала дома, пролежала несколько часов, пока сын не нашёл её. Нам нужны родственники, кто-то должен подписать документы на операцию...
— А где её сын?
Пауза.
— Не знаю. Он привёз мать позавчера ночью, был в невменяемом состоянии. С тех пор не появлялся.
Анна закрыла глаза. Внутри поднималась волна противоречивых чувств. Эта женщина унижала её, выбрасывала вещи, улыбалась, глядя на её унижение. Но лежать одной в больнице, в боли, без помощи...
— Хорошо, — выдохнула она. — Я приеду. Через час.
Мать посмотрела на неё с недоумением:
— Ты серьёзно? После всего?
— Я не могу иначе, мам. Это не про неё. Это про то, какая я.
Больница встретила запахом хлорки и тишиной пустых коридоров. Екатерина Борисовна лежала в палате на четверых, у окна. Лицо осунулось, глаза запали. Она повернула голову, когда Анна вошла, и что-то дрогнуло в её взгляде.
— Ты? — хрипло спросила она.
— Я, — Анна присела на стул рядом с кроватью. — Медсестра сказала, нужно подписать согласие на операцию.
— Денис должен был приехать...
— Денис не приехал. Вас привезли позавчера. Сегодня четверг.
Екатерина Борисовна отвернулась к окну. Губы её задрожали.
— Я упала вечером. Пошла на кухню, поскользнулась. Лежала на полу... Не знаю, сколько. Телефон был в другой комнате. Я кричала, но никто не слышал. Думала, умру там, на холодном полу.
Анна молчала.
— Денис пришёл поздно ночью. Пьяный. Я звала его, он не слышал сначала. Потом нашёл меня, вызвал скорую. Сказал, что приедет утром. Не приехал.
— Он звонил вам?
— Нет.
Анна достала телефон, набрала номер Дениса. Долгие гудки. Сброс. Она попробовала ещё раз. То же самое.
— Где он может быть?
— Не знаю, — Екатерина Борисовна закрыла глаза. — Последнее время он... много пьёт. Почти каждый день приходит поздно. Я пыталась говорить с ним, но он не слушает. Говорит, что ты его бросила, что жизнь рухнула...
— Я его не бросала, — тихо сказала Анна. — Я ушла от человека, который меня не уважал. Это разные вещи.
— Может быть, — свекровь открыла глаза. — Может, я много чего не понимала. Всю жизнь растила Дениса одна, после того как его отец ушёл. Боялась, что и его бросят. Хотела уберечь.
— Вы не уберегли. Вы сделали из него эгоиста, который считает, что мир ему должен.
Екатерина Борисовна вздрогнула, но не ответила.
— Я подпишу согласие, — продолжила Анна. — Поговорю с врачами. Но Дениса вам придётся искать самой. Это не моя обязанность.
— Я понимаю.
Анна провела в больнице два часа. Поговорила с хирургом, подписала бумаги, узнала о предстоящей операции и сроках реабилитации. Екатерина Борисовна молчала почти всё время, только иногда задавала вопросы тихим, надломленным голосом.
Перед уходом Анна остановилась у двери.
— Знаете, что самое грустное? Вы так боялись, что Денис останется один, что сами толкнули его к этому. Он не научился быть мужем, отцом, просто нормальным человеком. Потому что вы всегда защищали его от ответственности.
— Я просто любила своего сына, — прошептала Екатерина Борисовна.
— Любовь не должна душить. И не должна разрушать других.
Анна вышла в коридор и набрала номер Климова.
— Андрей Викторович, мне нужна помощь. Нужно найти Дениса. Его мать в больнице, а он пропал.
Климов вздохнул:
— Я могу попробовать через знакомых. Но вы уверены, что хотите этим заниматься?
— Нет. Но это нужно сделать.
Дениса нашли на следующий день в баре на окраине — он сидел за столиком в углу, перед ним выстроились пустые бокалы. Вид у него был потерянный, глаза красные.
Климов позвонил Анне:
— Нашли. Хотите, чтобы я отвёз его в больницу?
— Нет. Просто скажите ему, где его мать. Дальше пусть решает сам.
Ещё через два дня медсестра снова позвонила Анне:
— Операция прошла успешно. Екатерина Борисовна спрашивает вас.
— Меня?
— Да. Сказала, что хочет поговорить.
Анна приехала вечером. Свекровь лежала бледная, но глаза были ясными.
— Денис приходил вчера, — сказала она без предисловий. — Минут на десять. Принёс фрукты и ушёл. Сказал, что у него дела.
— Мне жаль.
— Не надо. Я сама виновата. Всю жизнь прожила его жизнью. А свою... забыла. И его научила тому же — жить за счёт других. Не брать ответственность.
Анна села на край кровати.
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что ты единственная, кто пришёл. Не из-за долга, не из-за жалости. Просто потому, что не можешь иначе. Я всю жизнь думала, что ты слабая. Оказалось, наоборот. Ты единственная сильная в этой истории.
— Я не сильная. Я просто устала быть слабой.
Екатерина Борисовна кивнула.
— Я хочу извиниться. За всё. За то, как я с тобой обращалась. За то, что настраивала Дениса против тебя. За вещи, которые выбросила...
— Не выбросили. Свалили в пакеты.
— Всё равно. Это было подло. Я хотела сделать тебе больно, потому что винила тебя в том, что Денис несчастен. Но он несчастен не из-за тебя. Он несчастен, потому что так и не повзрослел.
Анна молчала. Внутри боролись обида и понимание. Эта женщина причинила ей боль. Но эта же женщина теперь лежит одна, брошенная сыном, ради которого прожила всю жизнь.
— Я не могу сказать, что прощаю вас, — медленно произнесла Анна. — Пока не могу. Но я не желаю вам зла. И буду иногда приезжать, узнавать, как вы. Не за Дениса. За себя.
— Спасибо, — Екатерина Борисовна прикрыла глаза. — Ты лучше, чем я заслуживаю.
Анна вышла из больницы в тёплый весенний вечер. Впереди был долгий путь — суд, раздел имущества, выстраивание новой жизни. Но впервые за много лет она чувствовала, что идёт в правильном направлении.
Телефон завибрировал. Сообщение от Даши: «Мам, когда придёшь? Бабушка готовит пироги, и я помогаю!»
Анна улыбнулась и набрала ответ: «Скоро буду, солнышко. Жди меня.»
Она шла по вечерним улицам, и с каждым шагом прошлое отступало всё дальше. Денис выбрал свой путь — саморазрушение и бегство от ответственности. Екатерина Борисовна получила урок, который давно заслужила. А Анна выбрала жизнь. Настоящую, свободную, свою.