— Ты что, совсем ополоумел?! — голос Киры прорезал квартиру так, что соседи наверняка вздрогнули. — Думаешь, я буду терпеть этого алкаша под нашей крышей?!
Максим даже не успел снять куртку. Только порог переступил, а жена уже летит навстречу — лицо красное, глаза горят. Он сразу понял: произошло что-то серьезное.
— Кир, подожди, что случилось? — он попытался обнять её, но она отстранилась.
— Что случилось?! — она захохотала истерично. — Твой дорогой родственничек напился сегодня так, что еле до дивана дополз! А потом...
Она замолчала, отвернулась к окну. Максим увидел, как напряглись её плечи под тонкой домашней кофтой.
— Потом что? — он шагнул ближе, уже чувствуя, как внутри разгорается злость.
Кира обернулась. На её лице читалось что-то между отвращением и страхом.
— Он полез ко мне. Понимаешь? Схватил за руку, когда я мимо проходила, начал всякую дрянь нести про мои глаза, фигуру... Я еле вырвалась!
Максим почувствовал, как кровь ударила в виски. Дядя Рома. Троюродный брат его отца, явился неделю назад из Волгограда — мол, по делам в Москве, пожить негде. Максим пустил его, хоть Кира и была против с самого начала.
— Где он? — голос Максима прозвучал тихо, но жена знала: именно так он говорит, когда готов на всё.
— На кухне. Спит, гад. Храпит как не в себе.
Максим прошёл через коридор. Запах варёных креветок и пива ударил ему в нос — Роман за эту неделю превратил их кухню в какую-то пивную забегаловку. Каждый вечер одно и то же: сидит, пиво пьёт литрами, креветки варит в огромной кастрюле, телевизор орёт на всю квартиру.
Дядя действительно спал — развалился на стуле, голова запрокинута, рот открыт. На столе — три пустые бутылки, тарелка с панцирями креветок, пепельница полная окурков. Максим сжал кулаки.
— Роман! — рявкнул он.
Дядя даже не шелохнулся. Максим подошел ближе, тряхнул его за плечо. Тот наконец открыл мутные глаза, уставился невидящим взглядом.
— А... Максимка... — протянул он, пытаясь сфокусироваться. — Ты чего такой злой? Присаживайся, креветочек свареных...
— Собирай вещи, — отчеканил Максим. — Прямо сейчас. И убирайся из моей квартиры.
Роман медленно, словно сквозь туман, начал соображать. На его лице появилось выражение обиженного недоумения.
— Да ты чего? Я же... я ничего такого...
— Ничего такого?! — Максим наклонился к нему так близко, что дядя попятился. — Ты к моей жене лез! Думал, я не узнаю?!
— Какая жена, я просто пошутил немного... — Роман попытался отшутиться, но голос его дрожал.
— Шутил? — Максим схватил его за воротник рубашки. — Встал. Собрал свои тряпки. И через пятнадцать минут чтобы духу твоего здесь не было!
Роман наконец осознал серьезность ситуации. Он поднялся, пошатываясь, попытался что-то сказать, но Максим развернул его к выходу из кухни и подтолкнул.
Следующие минуты прошли в напряженной тишине. Роман собирал свои вещи в комнате — медленно, неловко, что-то бормоча себе под нос. Кира сидела в спальне, Максим стоял у двери, скрестив руки на груди.
— Максим, ты не понял, я действительно просто... — начал было Роман, выходя из комнаты с помятой спортивной сумкой.
— Закрой рот и иди, — оборвал его Максим.
Дядя замолчал, натянул куртку. Уже у самой двери он обернулся:
— Вы ещё пожалеете. Я вашему отцу всё расскажу, как вы со мной...
— Расскажешь, — кивнул Максим. — Только заодно объясни ему, почему приставал к замужней женщине в чужой квартире. Пошёл вон.
Дверь захлопнулась. Максим прислонился к косяку, выдохнул. Руки дрожали — от злости, от напряжения. Он прошёл в спальню. Кира сидела на кровати, обхватив колени руками.
— Всё, его нет, — сказал Максим, присаживаясь рядом.
— Твой отец позвонит, — тихо произнесла она. — Устроит скандал.
— Пусть звонит. Я ему всё объясню.
Кира посмотрела на него, и в её глазах была благодарность, но ещё и что-то другое — усталость, разочарование.
— Знаешь, я тебе сразу говорила, что не надо его пускать, — проговорила она. — Но ты же не послушал. «Родственник, поможем, всего неделя»...
Максим кивнул. Спорить не хотелось — она была права.
Телефон зазвонил уже через час. Отец. Максим взял трубку, вышел на балкон.
— Ты что творишь?! — голос отца гремел в трубке. — Роман мне всё рассказал! Ты его выгнал среди ночи, на улицу!
— Пап, сейчас восемь вечера, — спокойно ответил Максим. — И я выгнал его не просто так.
— Он говорит, вы с Кирой придрались к нему из-за того, что он выпил!
— Он приставал к Кире. Понимаешь? Напился и полез к ней. Это не «выпил немного», это...
— Роман так не поступит! — перебил отец. — Ты что несёшь?! Он тебе родня, а ты жене своей больше веришь!
Максим почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Вот так просто. Отец даже не спросил подробностей, не попытался разобраться. Сразу встал на сторону Романа.
— Пап, я не собираюсь это обсуждать, — сказал он ровно. — Кира — моя жена. И если выбирать между ней и пьяным родственником...
— Значит, так, — голос отца стал жёстким. — Если ты...
Максим сбросил звонок. Вернулся в квартиру. Кира стояла на кухне, смотрела на разгром, который устроил Роман — грязная посуда, пролитое пиво на столе, запах креветок въелся в стены.
— Он звонил? — спросила она.
— Да. Встал на сторону Романа.
Кира усмехнулась горько.
— Конечно. А чего я ждала?
Они начали убирать молча. Максим выбрасывал пустые бутылки, Кира мыла посуду. В какой-то момент их взгляды встретились.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Что поверил мне.
— Кир, я всегда буду на твоей стороне, — ответил он.
Но оба они понимали: это только начало. Скандал с родственниками не закончится просто так. Отец уже наверняка названивает всем родным, рассказывает свою версию. Завтра начнутся звонки от тёток, двоюродных братьев...
А ещё Максим знал: Роман не из тех, кто просто уйдёт и забудет обиду. Что-то подсказывало ему — эта история получит продолжение.
Звонок раздался на следующий день, когда Кира собиралась на работу. Незнакомый номер. Она взяла трубку, ожидая услышать очередного менеджера по продажам, но голос оказался знакомым — Роман.
— Кирочка, милая, — он говорил вкрадчиво, почти ласково. — Давай без Максима поговорим, по-человечески?
— Мне не о чем с тобой разговаривать, — она уже тянулась пальцем к красной кнопке.
— Подожди, не бросай трубку! — в его голосе появились злые нотки. — Ты знаешь, что эта квартира изначально принадлежала отцу Максима? Знаешь, что он её сыну подарил?
— И что? — Кира замерла.
— А то, что дарственную можно оспорить. Особенно если найдутся основания. Например, если я докажу, что меня незаконно выселили из жилплощади, где я был прописан.
— Ты не был здесь прописан! — выдохнула она.
— Пока не был, — Роман хмыкнул. — Но документы — штука гибкая. У меня есть знакомые. И твой муженёк очень пожалеет, что связался не с тем человеком.
Он повесил трубку. Кира стояла посреди прихожей, чувствуя, как холод растекается по спине. Это была не просто угроза пьяного обиженного мужика. В голосе Романа звучала уверенность.
Максиму она рассказала вечером, когда он пришёл с работы. Он сначала рассмеялся:
— Да бред несёт! Какая прописка, какие документы? Квартира оформлена на меня, никто её не отберёт.
Но Кира видела — в его глазах мелькнуло беспокойство.
Через три дня пришло письмо. Официальное, из юридической конторы. Максим вскрыл конверт дрожащими руками, пробежал глазами по строчкам и побледнел.
— Что там? — Кира вырвала у него бумагу.
Роман подал в суд. Требовал признать дарственную недействительной, ссылаясь на то, что отец Максима на момент оформления документов находился под давлением, был не в себе, а сам Максим якобы воспользовался его состоянием. Более того, Роман утверждал, что квартира по завещанию бабушки должна была достаться ему, но документы были подделаны.
— Это невозможно, — прошептала Кира. — Твоя бабушка умерла десять лет назад, никакого завещания в его пользу не было!
— Я знаю, — Максим опустился на диван. — Но он что-то задумал. Серьёзно задумал.
Следующие недели превратились в кошмар. Максим нашёл адвоката, начал собирать документы. Оказалось, что Роман действительно раздобыл какие-то бумаги — пусть липовые, но выглядящие убедительно. Он утверждал, что жил в этой квартире ещё при жизни бабушки, что она обещала оставить жильё ему.
— Он нанял целую контору, — сказал их адвокат на консультации. — Видимо, вложил деньги серьёзные. Кто-то его финансирует.
— Кто? — спросил Максим.
Адвокат пожал плечами, но Кира знала ответ. Отец Максима. Он обиделся на сына так сильно, что решил наказать его чужими руками.
Квартира стала похожа на поле битвы. По вечерам Максим сидел за столом, изучал документы, звонил юристам. Кира пыталась поддержать его, но сама чувствовала, как почва уходит из-под ног. Они влезли в долги, оплачивая услуги адвокатов. Максим похудел, осунулся, перестал нормально спать.
— Может, нам съехать? — предложила как-то Кира. — Снять что-то, пока всё не утрясётся?
— Это наша квартира! — взорвался Максим. — Я не отдам её этому подонку!
Она не спорила. Понимала — для него это вопрос принципа.
Роман между тем не унимался. Он появился у их подъезда однажды вечером, когда Кира возвращалась из магазина. Прислонился к стене, ухмылялся.
— Ну что, красавица, передумала ещё? — спросил он. — Могу предложить мировую. Откажитесь от квартиры добровольно, я не буду требовать компенсации за моральный ущерб.
— Иди отсюда, — Кира попыталась пройти мимо, но он преградил дорогу.
— Ты не понимаешь, с кем связалась, — он наклонился ближе, от него несло перегаром. — У меня связи. Я могу вам такую жизнь устроить, что сами на коленях приползёте, умоляя забрать эту хрущёвку.
— Отойди, — голос Киры задрожал.
— А что сделаешь? — он шагнул ещё ближе.
— Она попросит меня, — раздалось сзади.
Максим. Он шёл от метро, увидел эту сцену. Его лицо было белым, губы сжаты в тонкую линию.
Роман отступил, но ухмылка не сошла с его лица:
— О, защитничек пришёл. Ничего, скоро увидимся в суде. Там посмотрим, кто кого.
Он развернулся и ушёл, насвистывая какую-то мелодию.
В ту ночь Максим не спал вообще. Сидел на кухне, смотрел в окно. Кира подошла к нему под утро, обняла за плечи.
— Мы справимся, — сказала она, хотя сама в это не верила.
— Я не дам ему победить, — ответил Максим тихо. — Даже если придётся продать душу дьяволу.
Кира вздрогнула от этих слов. В голосе мужа звучало что-то страшное — решимость человека, который готов переступить черту.
А за окном разгорался рассвет над спящим городом, равнодушным к их маленькой войне. Впереди было судебное заседание, впереди были новые удары. И Кира понимала: это история закончится не скоро. И неизвестно ещё, чем закончится.
Роман объявил настоящую войну. И отступать он не собирался.
Прорыв случился неожиданно. Кира листала социальные сети в обеденный перерыв, когда наткнулась на пост одной женщины из Волгограда. Та жаловалась на бывшего мужа, который не платит алименты и скрывает доходы. Фамилия совпала — Романов. Кира открыла профиль, присмотрелась к фотографиям и замерла. Это был он.
Вечером она показала находку Максиму.
— Смотри. У него трое детей от двух браков. Алименты не платит годами. А ещё тут пишут, что он подделывал документы на наследство после смерти своей матери, обманул родную сестру.
Максим взял телефон, начал читать. С каждой минутой его лицо менялось — появлялась надежда.
— Нужно связаться с этими женщинами, — сказал он. — Завтра же передам всё адвокату.
Их юрист оказался человеком опытным. Он быстро нашёл нужные связи, поднял архивы. Выяснилось, что Роман действительно был судим за мошенничество восемь лет назад, получил условный срок. А документы, которые он предъявил как доказательство прав на квартиру, оказались поддельными — эксперты нашли несоответствия в датах, печатях.
— У нас есть всё, чтобы похоронить его иск, — сообщил адвокат на встрече. — Более того, я подам встречное заявление о клевете и мошенничестве. Пусть ответит по закону.
Судебное заседание назначили на конец марта. Максим с Кирой пришли заранее, сели в коридоре, ждали. Роман появился за десять минут до начала — самоуверенный, в новом костюме, с адвокатом в дорогих очках.
— Ну что, голубки, готовы съезжать? — бросил он им, проходя мимо.
Максим промолчал. Кира сжала его руку.
Заседание началось. Адвокат Романа выступил первым, красиво излагал версию о том, как бедного родственника обманули, лишили законного жилья. Роман кивал, изображал страдальца.
Потом слово взял их адвокат. И началось.
Он методично, спокойно разобрал каждый документ Романа. Показал экспертизу, доказывающую подделку. Предъявил справки о судимости, выписки из архивов. Рассказал про неуплаченные алименты, про обманутых бывших жён, про мошенничество с наследством матери.
Лицо Романа менялось на глазах. Сначала он краснел, потом бледнел. Пытался что-то возразить, но судья останавливала его.
— У вас будет возможность высказаться, — сказала она холодно.
Финальным ударом стали показания соседей. Оказалось, адвокат нашёл людей, которые жили в доме ещё при бабушке Максима. Они подтвердили: Роман никогда не жил в этой квартире, даже не приезжал. Бабушка его терпеть не могла, называла проходимцем.
Когда дали слово Роману, он попытался изобразить праведный гнев:
— Это всё ложь! Заговор! Они купили свидетелей!
Но голос его дрожал, руки тряслись. Адвокат в дорогих очках уже собирал документы в портфель — понимал, дело проиграно.
Судья удалилась на совещание. Вернулась через двадцать минут.
— Встать, суд идёт, — произнёс секретарь.
Решение было предсказуемым. Иск Романа отклонён полностью. Более того, с него взыскали судебные издержки в пользу Максима и Киры — приличную сумму. А ещё судья передала материалы дела в прокуратуру для проверки факта мошенничества.
Роман сидел очень грустный. Максим окликнул его:
— Роман!
Тот обернулся. На его лице читались злость и страх.
— Надеюсь, теперь ты понял, с кем связался, — сказал Максим ровно. — И передай отцу: если он ещё раз попытается использовать родственников против меня, я разорву все связи окончательно.
Роман ничего не ответил. Развернулся и быстро пошёл к выходу, сутулясь.
На улице Кира крепко обняла Максима. Они стояли так несколько минут, не говоря ни слова. Впервые за месяцы она чувствовала, как с плеч спадает тяжесть.
— Поехали домой, — предложил Максим. — В нашу квартиру.
Дома они открыли окна, впуская свежий весенний воздух. Кира заварила чай, Максим достал из холодильника оставшиеся с прошлой недели креветки — усмехнулся:
— Знаешь, я их теперь терпеть не могу.
— Выброси, — рассмеялась Кира.
Вечером позвонил отец Максима. Голос был тихий, сдавленный:
— Сын, я... Роман мне всё рассказал. Про суд. Я не знал, что он такое задумал, честное слово. Думал, просто хочет восстановить справедливость...
— Пап, — перебил Максим, — ты встал на его сторону, даже не выслушав меня. Ты обвинил Киру во лжи. Это не забывается просто так.
— Я понимаю. Прости меня. Прости дурака старого.
Максим помолчал, посмотрел на жену. Она кивнула — прощай.
— Хорошо. Но с условием: никаких больше незваных гостей. Никаких родственников, о которых мы ничего не знаем.
— Договорились, — облегчённо выдохнул отец.
Через неделю пришло письмо от адвоката. Роману грозило реальное уголовное дело за подделку документов. Он уже уехал из Москвы, вернулся в Волгоград, скрывался от следствия. Деньги, которые он взял у отца Максима на судебные расходы, так и не вернул.
— Справедливость восторжествовала, — сказала Кира, читая письмо.
— Да, — согласился Максим. — Только какой ценой. Нервы, деньги, время...
— Зато квартира наша. И мы вместе.
Он обнял её, поцеловал в макушку.
Спустя месяц они сделали в квартире лёгкий ремонт — покрасили стены, поменяли шторы. Словно смывали следы той истории. На кухне Максим установил новую вытяжку.
— Чтобы никакие запахи не напоминали, — пояснил он.
Кира улыбнулась. Жизнь возвращалась в нормальное русло. Роман исчез из их жизни навсегда — остался где-то на периферии чужой судьбы, со своими долгами, проблемами и разрушенными мостами.
А они научились главному: доверять друг другу. И защищать то, что построили вместе. Потому что семья — это не те, кто связан кровью. Семья — это те, кто рядом в трудную минуту.
И никакие креветки, никакие дяди и суды этого не изменят.