Чугунная гусятница с грохотом опустилась на плиту, и этот звук отозвался в пояснице Тамары Ивановны привычной, ноющей болью. Она смотрела на гору сырого мяса, разложенную на столе, с такой ненавистью, будто это были не продукты для любимой семьи, а её личные враги.
Четверг. Этот проклятый день недели, когда её уютная квартира переставала быть домом и превращалась в бесплатную столовую. В кошельке после похода на рынок гулял ветер — полпенсии ушло на вырезку и деликатесы.
В голове билась только одна мысль: почему за сорок лет никто из пятнадцати «дорогих гостей» ни разу не спросил, не хочет ли она сама в выходные просто полежать, а не стоять у плиты в две смены?
Телефон зазвонил в тот самый момент, когда она пыталась натереть чесноком жесткую говядину. На экране высветилось: «Леночка Дочь».
— Мам, привет! Мы тут с мужем посовещались насчет твоего юбилея, — голос дочери звучал той деловой бодростью, от которой у Татьяны Ивановны обычно начинала болеть голова. — Решили, зачем нам этот ресторан? Шумно, дорого, музыка громкая. Давай лучше у тебя!
Татьяна замерла. Кусок мяса шлепнулся обратно на доску.
— Лена, это же тридцать человек гостей. Я думала… я хотела надеть платье. Туфли.
— Ой, мам, ну какие туфли? — перебила Лена, и Татьяна прямо увидела, как та закатывает глаза. — Тебе же самой в тапочках удобнее. И потом, зять так мечтает о твоем холодце. И утку сделай, а? С яблоками. В ресторане так не приготовят. А мы с ребятами торт красивый закажем. И шампанское привезем, твое любимое. С тебя только стол.
— Только стол, — эхом повторила Татьяна. — Лена, мне шестьдесят. Я устала, тяжело уже такие застолья собирать.
— Мамуль, ну не начинай, а? Ты же у нас двужильная! Всё, договорились, в субботу к двум приедем всей толпой. Внук уже ждет бабушкины пирожки!
Гудки в трубке прозвучали как приговор. Татьяна Ивановна медленно опустила руку с телефоном.
Она посмотрела вниз. На ней был старый, выцветший ситцевый фартук в мелкую ромашку. На животе — несмываемое пятно от масла, похожее на медаль за бесконечный кухонный труд.
Она носила этот фартук последние пять лет, каждый праздник, каждые выходные. Он стал её второй кожей, униформой, в которой её только и привыкли видеть у плиты, спиной к веселью, лицом к грязной посуде.
Внутри что-то щелкнуло. Тихо, но отчетливо. Как будто перегорел предохранитель, который сорок лет заставлял её быть «удобной матерью».
Татьяна решительно развязала пояс. Сдернула фартук через голову, скомкала его в тугой шар и швырнула в мусорное ведро. Прямо поверх картофельных очистков.
Затем взяла телефон, нашла в справочнике номер ресторана «Панорама» — того самого, с видом на город, куда она боялась зайти даже за кофе из-за цен.
— Добрый день, — голос её дрожал, но с каждым словом становился тверже. — Я хочу заказать столик на субботу. На два часа дня. Да, банкет. Нет, не банкет. На двух персону. И, пожалуйста, самое хорошее игристое поставьте в лёд к моему приходу.
Она нажала «отбой». Быстро написала сообщение подруге детства, Наташе : « Добрый день, Наташа. Жду тебя в субботу в 14:00 в ресторане «Панорама». Отметим мой день рождения». Отправив наспех смс, подошла к горе мяса на столе, сгребла всё в пакет и сунула в морозилку. Холодец отменялся. Жизнь начиналась.
Ровно в 14:00 официант с белой салфеткой на руке наполнил бокалы холодным шампанским. Татьяна Ивановна сидела у большого окна, глядя на город с высоты.
На ней было темно-синее платье, купленное пять лет назад и ни разу не надеванное. Губы были накрашены яркой помадой, которую она обычно берегла «на выход». Сегодня был тот самый выход.
Телефон, лежавший на белоснежной скатерти экраном вниз, вдруг зажужжал. Сначала короткие вибрации сообщений, потом — непрерывный звонок. Татьяна сделала глоток, чувствуя, как пузырьки приятно щекочут, и неторопливо перевернула смартфон.
На экране мигало фото, дверь её квартиры и подпись большими буквами от Лены: «МАМ, ТЫ ГДЕ?! МЫ ЗВОНИМ УЖЕ ДЕСЯТЬ МИНУТ! ВНУК ХОЧЕТ В ТУАЛЕТ, ЗЯТЬ С ТОРТОМ! ОТКРОЙ!»
Татьяна улыбнулась официанту:
— Будьте добры, сфотографируйте нас с подружкой.
Парень охотно сделал несколько кадров. Татьяна выбрала лучший, она с бокалом, сияющая, на фоне залитого солнцем города рядом с лучшей подругой, с которой так давно не виделись. Никакой усталости. Никакой кухни. Никакого фартука.
Она отправила фото в общий семейный чат и добавила всего одну фразу: «С юбилеем меня. Обед за мой счёт отменяется. Приятного аппетита».
Телефон тут же взорвался звонком дочери. Татьяна нажала «принять» и включила громкую связь.
— Мама! Ты что, выпила?! — голос Лены прозвучал так, что даже официант вздрогнул. — Мы стоим под дверью! У нас пятнадцать человек гостей! Где утка?! Где холодец?! Муж голодный с работы ехал! Ты в своем уме — бросить семью вот так?!
Татьяна Ивановна смотрела на пузырьки в бокале. Она представила их сейчас в подъезде: потные, раздраженные, с дурацким покупным тортом. Она представила мусорное ведро на своей кухне, где в темноте лежит её старый фартук.
— Лена, послушай меня внимательно, — произнесла Татьяна тихо, но голос её перекрыл крики в трубке. — Утка осталась в магазине. Холодец — в мечтах твоего мужа. А мама осталась в прошлом.
— В каком смысле? — опешила дочь. — Ты что, не приедешь сейчас?
— Нет. Я занята. Я праздную день рождения с единственным человеком, который действительно хотел видеть меня в этот день.
— Но мы же семья! — возмутился на заднем фоне зять. — Татьяна Ивановна, это свинство!
Татьяна усмехнулась и, глядя на свое отражение в оконном стекле, произнесла фразу, которую вынашивала сорок лет:
— Семья — это когда любят, Виталик. А когда просто хотят поесть — это столовая. Добро пожаловать во взрослую жизнь.
Она нажала «завершить вызов» и, наконец, с наслаждением отключила телефон полностью.
Домой она вернулась поздно, когда фонари уже освещали двор желтым светом. У подъезда было тихо — «штурмовая бригада» давно разъехалась. Татьяна Ивановна вошла в квартиру, ожидая привычного укола вины, но вместо этого почувствовала запах... свободы.
В раковине не было горы посуды. Плита сияла чистотой.
Первым делом она завязала мусорный пакет, в котором покоился старый фартук в ромашку, и вынесла его в мусоропровод. Крышка хлопнула, поставив жирную точку в прошлой жизни.
Потом она заварила себе чай с мятой, села в любимое кресло и вытянула ноги. Телефон она включила только утром. Там было десять пропущенных и одно сообщение от дочери: «Мы всё поняли. Прости».
Тамара улыбнулась. Теперь по воскресеньям она ходит в парк или в театр, а дети, приезжая в гости, первым делом спрашивают: «Мам, тебе помочь или ты сегодня отдыхаешь?». И этот вопрос вкуснее любого холодца.