Тамара Ивановна появилась на пороге кухни ровно в полдень — она уже с утра была у нас в гостях, как всегда, без звонка, со своим ключом.
— Ленок, ты чего такая кислая? — Она стянула лаковые туфли и поставила на стол сумку с яблоками. — Мишенька, иди к бабуле! Я сходила тебе за яблочками.
Лена молча вытащила из мусорного ведра ещё два фантика — уже от шоколадного батончика — и положила на стол между ними.
— Тамара Ивановна, мы же договаривались...
— Да что ты понимаешь! — Свекровь даже не взглянула на фантики. — Ребёнку пять лет, он растёт! А ты его на одних кабачках и моркови держишь, как кролика, лучше бы чем-нибудь полезным занялась, бездельница. У моей Оленьки в его возрасте между прочим щёки были — загляденье!
Лена сжала кромку столешницы.
— Вашей Оленьке сейчас тридцать два, она два года без работы сидит, а вы мне про безделье лекции читаете постоянно.
Повисла тишина.
Тамара Ивановна медленно выпрямилась, и лицо её стало каменным.
— Значит, так, — она говорила тихо, но каждое слово падало, как молоток. — Моя дочь ищет себя. А ты просто завидуешь, потому что сама ничего из себя не представляешь.
Лена прошла в комнату и достала с антресолей старый дорожный рюкзак мужа — тот самый, синий, с оторванной лямкой. Она давно хотела его выбросить, но сейчас он показался ей единственной честной вещью в этой квартире. Через десять минут рюкзак стоял у двери, набитый её вещами.
— Что это? — Тамара Ивановна уставилась на него.
— Я собираюсь, — Лена застёгивала молнию спокойно, почти отстранённо. — Сегодня вечером, когда Андрей вернётся, я ему всё объясню. Если он не готов расставить приоритеты — я готова расставить их сама.
Миша выглянул из комнаты с планшетом в руках.
— Мам, ты куда?
— Пока никуда, — Лена обняла его. — Но если бабушка ещё раз не послушается, мне придётся уйти. Потому что я не могу смотреть, как ты болеешь из-за того, что кто-то считает себя умнее врачей.
Тамара Ивановна поджала губы, развернулась и ушла, хлопнув дверью.
Рюкзак остался стоять в прихожей до вечера.
Андрей вернулся около восьми. Увидел рюкзак, посмотрел на Лену.
— Что случилось?
Она молча положила перед ним фантики и листок с номером телефона аллерголога.
— Твоя мать снова кормила Мишу сладким. Вопреки всему, что мы обсуждали. Вопреки диагнозу. Вопреки здравому смыслу. — Лена говорила ровно, без надрыва. — Я устала бороться с человеком, который приходит в нашу квартиру и не признаёт моего права быть матерью. Андрей, мне нужно услышать: ты на чьей стороне?
Он провёл ладонью по лицу. Долго молчал. Потом поднял глаза:
— На твоей. Конечно, на твоей.
— Тогда завтра ты попросишь у неё ключи. Если она откажется — я меняю замок. И если она будет приходить, то только когда мы дома, и только по нашим правилам.
Андрей кивнул:
— Хорошо. Я с ней поговорю.
Но утром следующего дня всё пошло не по плану.
Миша проснулся с опухшими губами и красными пятнами по всему телу. Лена вызвала скорую. Врач осмотрел мальчика, вколол укол и долго расспрашивал, что он ел последние дни.
— Передозировка сахара на фоне пищевой аллергии, — сказал он строго. — Ещё немного — и был бы отёк Квинке. Вам повезло. Строгая диета, антигистаминные. И следите, чтобы ребёнок ничего лишнего не ел.
Когда врач ушёл, Андрей набрал номер матери.
— Мама, приезжай. Срочно.
Тамара Ивановна явилась через час — растерянная, с пакетом мандаринов.
— Андрюша, я же не знала...
— Ты знала, — перебил он жёстко. — Лена тебе говорила. Врач говорил. Я говорил. Но ты решила, что знаешь лучше. Миша сегодня чуть в реанимацию не попал. Понимаешь?
Она открыла рот, но Андрей не дал ей вставить слово:
— Ключи. Давай сюда все ключи от нашей квартиры.
— Ты с ума сошёл?
— Ключи. Сейчас же.
Тамара Ивановна метнула взгляд на Лену, потом обратно на сына. В её глазах мелькнуло непонимание, потом обида, потом злость.
— Вот она тебя настроила! — Голос её дрожал от злости. — Я тебя вырастила, всю жизнь тебе посвятила, а ты...
— Мама, ключи, — повторил Андрей холодно. — Или я меняю замок прямо сегодня. Без разговоров.
Она схватила сумку, выудила связку, швырнула её на стол.
— Вот! Забирай! — Она протиснулась к прихожей, на ходу натягивая туфли. — Мать важнее жены! Вот Оленька мать любит и уважает, не как некоторые!
Дверь хлопнула.
Лена подняла ключи со стола — они были тёплыми. Она сжала их в ладони и почувствовала, как уходит напряжение последних месяцев.
Андрей обнял её за плечи.
— Извини. Мне надо было это сделать давным-давно.
— Надо было, — согласилась Лена. — Но лучше поздно, чем никогда.
Миша выглянул из комнаты, осторожно, с забинтованной рукой после укола.
— Бабушка больше не придёт?
— Придёт, — Лена присела перед ним. — Но только когда мы разрешим. И она будет соблюдать правила. Все правила.
Мальчик кивнул и прижался к ней.
Синий рюкзак Лена разобрала только через неделю. Но до конца убирать его не стала — поставила в угол комнаты, пустой, но готовый. Просто чтобы помнить: уходить не обязательно. Но иногда достаточно показать, что ты к этому готова — и весь мир вокруг вдруг начинает слышать твои слова.