Глава 78.
Июнь 1941 года
- Что, капитан, не спится? — подполковник Вяхирев чиркнул спичкой, затянулся папиросой.
- Не спится, - сознался Фома. — Тревожно как-то.
- Отчего?
- Не знаю. Тихо. Слишком тихо. Как будто перед грозой всё замерло.
Вяхирев помолчал, прислушиваясь.
- Да вроде всё как обычно, - наконец сказал он, выпуская в небо струйку дыма.
- Нет, - мотнул головой Фома. — Что-то не то.
- Нервы у тебя сдают, капитан, как у кисейной барышни. Не по-советски это. Понимаю, что ребёнок у тебя болен, но не доводить же себя до истерики! Как он, кстати? С женой созванивался?
- Созванивался. Скоро выписка, Мишка почти здоров. Простуда какая-то, видно, сквозняком прохватило.
- Ну и хорошо, что почти здоров. Значит, не о чем беспокоиться. Ложись спать, капитан, скоро рассвет. Дежурное звено не обязано бодрствовать всю ночь, дежурное звено обязано поднять по тревоге самолёты в небо.
- А ведь, товарищ подполковник, сегодня самая короткая ночь в году!
Фома снова прислушался: мерно квакали на реке лягушки, в роще заливались соловьи. Однако добавился ещё какой-то звук, и звук этот тревожил, скрёб по сердцу, давил.
- Слышите, товарищ подполковник?
- Что?
- Гудит…
Вяхирев насторожился.
- В самом деле. На сопредельной территории что-то происходит. Надо доложить начальству. Хотя я заранее знаю, что мне ответят.
Но телефон в домике дежурного звена зазвонил раньше, чем Вяхирев решился на доклад. Подполковник метнулся к аппарату, и через минуту раздался его голос:
- Дежурная группа! Тревога!
Фома сжал кулаки — эта ночь запомнится ему надолго… если, конечно, это «долго» для него существует. Сейчас он не помнил ни о Евдокии, ни о сыне, ни о доме. Он имел эту привилегию — не думать о них, потому что он знал, что они в безопасности. Сейчас он мог располагать собою, он был свободен и готов немедленно принять бой.
- Товарищи офицеры! — начал Вяхирев, но тут же оставил официальный тон. — Ребята! Полчаса назад из Москвы получена директива. Ожидаются враждебные действия со стороны Германии. Хотя они, скорее всего, будут носить провокационный характер. С нашей стороны требуется одно — находиться в полной боевой готовности и ждать. Ждать приказа.
Гул за рекой нарастал.
- Лейтенант Козлов! — окликнул Вяхирев.
- Слушаюсь, товарищ подполковник!
- Вы технику хорошо проверили?
- Так точно.
- Проверьте всё ещё раз! — приказал Вяхирев. — В любую минуту может поступить приказ. Опробуйте самолёты, двигатели, пулемёты. Даю вам на это полчаса.
Они уже не боялись привлечь внимание движением на аэродроме, суетой, ярким светом. Они всем своим видом показывали врагу — они не дремлют и готовы к любому повороту событий. Они не знали, что немецкие бомбы уже падают на Севастополь, но всем своим существом чувствовали, как утекают последние мирные минуты.
- Товарищ подполковник! Техника к вылету готова! — отрапортовал Козлов.
- Не терять бдительность!
- Что это? — голос капитана Рублёва внезапно осип. — Самолёты?!
В начинавшем светлеть предутреннем небе показались чёрные силуэты немецких бомбардировщиков.
- Сколько же их, гадов… - механик Песков пытался пересчитать самолёты. — Тьма…
- Перемесят сейчас нас! — в ужасе прошептал кто-то из срочников.
- Нет, брат! — от возбуждения дыхание Пескова сбивалось. — Для нас этого слишком много. Они на Минск, поди, летят да на Киев!
- Ты ещё скажи «на Москву»! — выругался Козлов. — Ты чего панику раздуваешь! Кто их до Минска и Киева допустит!
- Кто? Мы и допустим! Почему наша зенитная батарея молчит? Приказа не было? А другим приказ есть? Вот так и долетят куда им надо!
- Молчать! Расстреляю за паникёрство! — рявкнул Вяхирев.
- И не кончаются! — жалобно пролепетал рядовой Ерофеев, тот самый, что всегда скучал по маме.
Небо казалось чёрным от ползущих по нему машин, и гул их двигателей не стихал.
Внезапно всёна секунду окрасилось красным — где-то рядом с аэродромом упал снаряд.
- Дежурное звено! На вылет! — прозвучал через динамик голос Вяхирева.
Фома бросился к машине.
- Товарищ капитан! Самолёт к вылету готов! — отрапортовал Песков.
Фома запустил двигатель, начал выруливать, но мотор внезапно заглох.
- Ах ты, ч@рт…
Капитан попытался запустить его снова — но тщетно. Он взглянул на приборы и тут же отбросил колпак кабины:
- Песков! Почему топливо на нуле?
- Как на нуле? — опешил механик. — Я лично проверял! Под завязку было!
Фома выскочил из кабины, осветил ручным фонариком бак, землю под самолетом:
- Всё топливо слито. Кто это сделал?!
Чихнул и заглох истребитель старшего лейтенанта Федченко.
- И у него?
- Братцы, держи его! Это не наш! — закричал вдруг рядовой Ерофеев. — Я его первый раз вижу!
Фома рванулся — возле самолёта капитана Базарова дежурные уже крутили парня в форме красноармейца.
- Кто такой? — Вяхирев достал пистолет.
Парень молчал.
- Диверсант. Расстрелять! — сухо приказал подполковник.
- Нет, нет! — вдруг заторопился парень. — Не надо! Я всё скажу!
Он всё время озирался и смотрел на небо и за реку, будто ждал чего.
- Кто прислал тебя?
- Немцы. Они заставили меня. Они взяли в заложники мою мать и сестру. Они сказали, что вы не пострадаете, я даже вам спасу жизни, потому что если самолеты не взлетят, то лётчики будут живы!
- Ты живёшь на той стороне?
- Да! Они угрожали! Они заставили. Они сказали, что в суете никто не заметит, что среди вас чужой.
Снаряд разорвался за рощей.
- Связать его! Особый отдел разберётся!
Взрыв раздался совсем рядом, на зенитной батарее, потом ближе, на аэродроме, среди стоящих в ряд самолётов полка. Раздались крики и стоны раненых.
- Ааа, ч@рт!
- Товарищ подполковник, истребитель лейтенанта Ионова поднялся!
Взлетел на воздух домик дежурного звена.
- Отходить к расположению полка!
- Оставить самолёты?! — поразился Козлов.
- У тебя есть план, как их спасти? Отходить к расположению полка!
Снова взрыв — теперь в технико-эксплуатационной части.
- Диверсант сбежал!
- Да и … с ним!
- Смотрите, самолёт Ионова! — крикнул Песков.
Истребитель пылающей свечкой нёсся вниз.
- Сбили?!
- С немцем схлестнулся. Вон они, Мессеры, уходят!
- Эх… - плакали от бессилия лётчики.
- Братцы, он специально машину ведёт! Он на немцев падает! Под ним, видно, техника!
- Танки! Прорвались немецкие танки!
Вокруг всё гремело, гудело, взрывалось. Чёрный дым застилал рассветное небо.
...Фома открыл глаза. Прямо перед ним лежало что-то тёмное, закрывая обзор. Фома с трудом протянул руку и отодвинул лежавшее. Голова была тяжёлой, в ушах нестерпимо звенело.
- Где я? — с трудом произнёс он.
Язык, как будто распухший и не умещавшийся во рту, едва ворочался.
- О! — раздался веселый голос. — Dieser Flieger lebt!*
--------
* Этот лётчик жив
--------
- Вставай! — на ломаном русском сказал весёлый. — Ты попал плен к доблестни немецкий зольдат!
Фома застонал и закрыл глаза. Обидно. Он был готов воевать, но не успел сделать ничего. Его учили летать, но он не смог поднять машину в воздух. Ко всему прочему он попал в плен.
- Los! Los! – немец больно ткнул ему автоматом под рёбра.
- Вставай, браток! — сказал ему кто-то по-русски. — Успеем помереть. Мы ещё воевать не начали. Но ничего, у нас ещё всё впереди.
Чьи-то руки подхватили Фому, подняли его на ноги, кто-то подставил ему плечо. Капитан открыл глаза, поморгал, стараясь разогнать муть. Перед ним на земле лежал плюшевый медвежонок — подарок сыну на первый день рождения. Он оглянулся — знакомый дом, ставший ему почти родным. Только взрывом вырвало кусок стены, у которой стояла детская кроватка, и обломки её металлической спинки торчали из кучи кирпичей. Через раскрывшиеся дверцы шкафа виднелись висевшие на плечиках платья Дуняши и его парадная форма. Вот как… В горячке он и не заметил, что ведёт бой рядом со своим домом. Какое же счастье, что его сын заболел! Если бы не эта болезнь… Постой! Да ведь он сам просил Бога спасти Мишку! Неужели… Неужели Фрол был прав? Неужели Он есть и всегда готов помочь, только попроси?
Господи, помоги мне уйти от немцев, помоги мне повоевать! Чтобы, если я погибну, то это было не зря!
- Давай, браток, шевели ногами! Иначе они застрелят тебя, - тихо сказал тот, кто тащил Фому вперёд.
- Ты кто такой?
- Рядовой Мартынов.
- Служил где?
- На зенитной батарее.
- А в плен как попал?
- Так же, как и ты. Не боись, капитан, я не сам сдался.
- Чего мне бояться!
- Вот и славно.
Они шли долго, бесконечно долго. Палило солнце, звенело в ушах, сохли губы. Колыхались спины впереди, раздавались стоны позади. И кругом — слева, справа — слышалась немецкая речь.
- Пить хочется…
- Мне тоже. А ты держись, браток. Снаряд-то совсем рядом с тобою взорвался. Я уж думал, хана тебе. Видно, родители о тебе молятся.
- Нет у меня родителей. Детдомовский.
- Откуда родом-то?
- Из Сибири.
- Ух… северянин. А я с югов. Казак станицы Галюгаевской Терского войска.
- Болтаешь ты много, казак.
- Так с тобой не разговаривай, ты и сомлеешь.
Наконец раздались лающие немецкие команды, и казак сказал:
- Ну вот, пришли.
Он отпустил Фому, и тот бессильно свалился на траву.
- Спасибо тебе, рядовой Мартынов.
- За что это?
- Не дошёл бы я сам. Ты меня всё время на себе тащил, не бросил. Спасибо.
- Да уж, тяжёленький ты, браток. Только бросить тебя я никак не мог.
- Отчего это?
Фома поднял голову. Мартынов, сидя на земле,одной правой неловко разматывал тряпку на раненой руке.
- Не велено мне было тебя бросать! — казак зажал зубами край тряпки и принялся заново наматывать её на руку.
- Давай помогу, - сказал Фома. — И кто же это не велел тебе меня бросать?
- Господь Бог. Возлюби, говорит, ближнего своего как самого себя. Я самого себя бросить могу? Нет. Вот и тебя тоже не могу.
- А когда это я тебе ближним стал? — Фома аккуратно завязал повязку.
- В тот самый момент, когда немец приказал мне тебя поднять.
- Я не пойму… ты верующий?
- Я ж казак. Деды мои и прадеды с именем Христовым на врага шли и побеждали. Разве я могу от Него отказаться?
- Как же ты в комсомол попал?!
Рядовой засмеялся, хищно оскалив зубы и сверкнув глазами, и ничего не ответил.
Пленных было много. На большой луговине, с двух сторон стиснутой лесом и берёзовой рощей, немцы устроили лагерь-накопитель. Они суетились, сгоняя людей плотнее в круг, устанавливали столбики, натягивали рядами колючую проволоку.
- Посмотреть бы, нет ли кого ещё из нашего полка, да в глазах муть какая-то, - пожаловался Фома.
- Это тебя сильно тряхнуло при взрыве, - авторитетным тоном заявил казак. - Пройдёт через пару дней. У бати моего в Первую мировую так же было однова. А из полка нашего немало гнали. Все такие же — кто раненый, а кто без оружия остался, отбиться от немца не смог.
И вдруг обрадовался, засмеялся, оскалив зубы:
- Погоди, а я-то одного со своей батареи вижу. Да какого!
Через несколько минут он вернулся в сопровождении высокого чернявого парня.
- Рядовой Мартынов! — отрекомендовался парень.
- Как? Ещё один? — удивился Фома.
- Ага. И тоже станицы Галюгаевской! — засмеялся старый его товарищ.
- Братья что ли?
- Не, однофамильцы. И прозвище у обоих одинаковое — Мартын. Только я Мартын Белый, а он — Мартын Чёрный. И служим вместе.
- Так выходит, вы как братья и есть.
- А я, товарищ капитан, здесь одного красноармейца с аэродрома видел, - доложился Мартын Чёрный.
- Кого же? — оживился Фома.
- Рядового Ерофеева.
- Бедный… - прошептал Фома, вспомнив, как тосковал Ерофеев по матери, как плакал он украдкой ночами. — Что теперь с ним будет!
- Он, товарищ капитан, на моих глазах штыком немца проткнул! — с ноткой удивления в голосе сообщил Чёрный. — Ещё там, в расположении полка. Как заправский казак!
Фома недоверчиво посмотрел на него. Врёт, поди. Или спутал с кем-нибудь другим.
Правда, Ерофеев на самом деле был здесь, а кроме него узнал Фома и ещё несколько сослуживцев.
- А… женщины? Дети? — спросил Фома, страшась ответа.
- Когда начался обстрел, они побежали в рощу, а что потом, неизвестно.
Бежали в рощу. Это замечательно! Конечно, никаких вещей они взять не успели, теперь им будет трудно. Но главное — они живы, они не попали под обстрел, и во время боя их в гарнизоне не было. Возможно, они найдут временное жильё в городе. А если они попадут к немцам в плен? Да ну, бред какой-то. Они же не военнослужащие! Не станут же немцы, в самом деле, воевать с женщинами и детьми.
Обосновался Чёрный Мартын рядом с Фомой и Белым Мартыном. Спали под открытым небом, днём пеклись на солнце. Иногда два Мартына отлучались, что-то высматривали, а потом возвращались. Количество пленных увеличивалось — то и дело в лагерь приводили новую партию.
- Слушай, капитан! — сказал Мартын Белый на третий день. — Завтра, самое позднее послезавтра, нас погонят на запад.
- Откуда ты знаешь? — Фома сел, обхватив колени руками.
- Знаю. Я, конечно, казак малообразованный, хуторской, а вот товарищ мой, - Мартынов кивнул в сторону Чёрного, - тот не, тот поумнее. Он в Ворошиловске* на педагога учился. И видишь ты, немецкий он понимает. Так вот, услышал он такие разговоры. Так что сегодня всем отседова бежать надо. Не у всех получится, но кто-то сможет уйти.
--------
* Ставрополе
--------
- Как ты это себе представляешь? Кругом колючая проволока и охрана.
- Жить захочешь — вырвешь себе колючкой мясо из ног, а перескочешь. И охрана… не такая уж тут охрана. Вышек с пулемётами нет, а тех, которые на земле, обезоружить проще. Смотри, капитан, вот там, — он показал глазами в сторону рощи, - овражек. Если до него добежать, то и пулемёт не страшен. А дальше лес. И фьюить…
- Легко сказать, - с сомнением покачал головой Фома.
- Слушай, капитан! — нахмурился Белый. — Не, если тебе очень хочется в немецком плену баланду жрать и унижения терпеть, то пожалуйста…
- Не хочется.
- Тогда надо бежать. Рисковать, пытаться. Смотри, капитан, пока мы на своей территории, нам проще. Угонят на запад — сбежать будет сложнее. А если в концлагерь определят — считай, хана. Лучше было на аэродроме сдохнуть.
- Но как это сделать?! Встать и побежать?
- Вот это другой разговор. Смотри, я отвлеку их внимание.
- Как?!
- Это уже моё дело. А вы не зевайте, как только они соберутся вокруг меня, чтобы поглазеть, выбирайте момент. Нейтрализуйте часовых возле пулеметов, охрану, и бегите!
- А ты?! Ты же погибнешь!!!
- Знаешь, капитан, мой отец немца бил в хвост и в гриву, и газами его вонючими дышал, а старший брат отца погиб героем на той войне. Так неужто я, казак Мартын, испугаюсь помереть, воюя с ним? И ты, капитан, не особо меня жалей. Это вы, неверы, помирать боитесь. А я ко Господу пойду, и Он меня примет, потому что отдам жизнь за товарищей. И вот что… не упустите момент, чтобы смерть моя напрасной не была. А теперь помолчи, капитан.
Он отвернулся к лесу и некоторое время сидел, беззвучно шевеля губами. Потом незаметно перекрестился и пошёл к группе немцев, сидящих под навесом и играющих от скуки в карты. Он подошёл и с глуповато-восхищённым видом стал смотреть на лежавшую на столе кавалерийскую шашку, очевидно украденную в чьём-то доме и поставленную хозяином на кон.
- Что тебе нужно? — ломаным русским спросил один игроков.
- Шашка какая красивая! — прицокнул языком Мартын.
- Нравится? — немцы изнывали от скуки, и были не прочь развлечься.
- Очень нравится! Я, господин офицер, ведь казак!
- О! Косэк… Косэк… - оживились немцы.
- А дозвольте мне! — попросил Мартын, и лицо его было таким невинным, таким добродушным, что немцы не почувствовали подвоха.
- Ну, возьми, посмотри! — хозяин шашки протянул её казаку, предварительно наставив на него ствол автомата.
Мартын принял шашку двумя руками, осмотрел её и поцеловал, чем привёл немцев в восторг. А потом вдруг заиграл ею, засверкал, вращая стальное полотно вокруг головы, вокруг кисти, подбрасывая её вверх и принимая её запястьем. Незаметно подобравшийся Мартын Чёрный стал хлопать ладонями и напевать: «На горе стоял казак, он Богу молился...». Немцы захохотали и тоже стали хлопать и подпевать.
Белый поднялся на носочки и закружился в лезгинке, не переставая играть шашкой. Возле него кругом стали собираться охранники со всего лагеря, и даже часовые, не смевшие оставить пулемёты, вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что же там происходит.
«Ойся ты, ойся!» - пел Чёрный в полный голос, отбивая ладонями ритм.
Крутился в танце Белый. Теперь вид его не был глуповато-подобострастным, теперь лицо его исказилось хищным, жестоким оскалом. Глаза его сверкали, словно нёсся он на коне, сокрушая шашкой головы попавших под руку врагов. Теперь немцам было не смешно. Теперь они видели перед собою тот самый ужас, который преследовал четверть века назад их отцов, они вживую видели всех тех казаков, которые лавой неслись на немецкие позиции, неизменно побеждая в бою, и которых остановить было можно только одним — пуская в их сторону ядовитые газы.
Это не был цирк для развлечения хозяев. Это был триумф непобеждённого. Это было напоминание — русский человек, даже загнанный в угол, не сломлен. Руки немцев тянулись к оружию, им хотелось убить, смять, затоптать этого безобразного человека, но они, будто заворожённые, смотрели на его дикий танец.
- Хорсса!!! — закричал Белый, и Фома словно очнулся.
Он кинулся к ближайшему часовому и сжал его горло, а другие уже забирали у бьющегося в агонии немца автомат, и кто-то доставал из-за его пояса нож. То же происходило по всему лагерю, и вот уже раздался выстрел, и пал, продолжая скалить зубы, терский казак Мартынов, а поднявшаяся масса красноармейцев валила столбы с колючей проволокой и, раздирая ею плоть, растекалась в разные стороны. Застрекотали им вслед пулемёты, и кто-то падал, не добежав до спасительного укрытия, но большая часть уже была недосягаема для пуль.
...Фома упал на траву, задыхаясь и плача. Он спасён, Господь снова услышал его, дав ему возможность бежать из плена. Но какой ценой! Жизнью и подвигом простого терского казака. Имеет ли он, капитан Ветров, теперь право не искупить этот дар?
А на большой поляне, бывшей до того дня лагерем, лежал, сжимая в горсти землю, Мартын. Его холодный безжизненный взгляд был устремлён в небо, а на лице навеки застыл жестокий оскал. Но для Господа Бога это лицо было краше всяких умильных улыбок, потому что «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Евангелие от Иоанна).
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Оформление - художник И.Машков
Предыдущие главы: 1) В пути 77) Не бойся, ибо Я с тобою!
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit