— Ты вообще понимаешь, что твоя мамаша творит?! Она что, ключи от нашей квартиры себе сделала втихую?!
Максим поднял глаза от ноутбука. Светлана стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди, лицо красное от гнева. Он знал этот взгляд — сейчас начнётся.
— Света, она просто зашла чай принести...
— Чай?! — голос жены подскочил на октаву выше. — Да какое право имеет твоя мама забегать к нам в спальню и командовать! Ещё и подсматривает, нахалка такая!
Максим закрыл ноутбук и потер переносицу. Вчера вечером мать действительно появилась без предупреждения, прошла прямиком в их комнату и начала причитать над грудой нестиранного белья. Светлана в тот момент переодевалась после душа.
— Я поговорю с ней, — устало проронил он.
— Поговоришь? Ты уже пятый раз говоришь! — Света нервно прошлась по комнате, чуть не опрокинув торшер. — Знаешь что? Поедем к ней прямо сейчас. Я сама выясню, откуда у неё ключи.
Они оделись молча. Морозный январский воздух ударил в лицо, когда вышли на улицу. Максим завёл машину, включил обогрев. Света смотрела в окно, напряжённо сжав губы. Он чувствовал, как между ними разрастается что-то тяжёлое, липкое. Последние месяцы мать вмешивалась всё активнее — то советы насчёт готовки, то замечания по поводу уборки. А три недели назад Света застала её в их шкафу — Тамара Ивановна перекладывала вещи «по-нормальному».
Квартира матери находилась в старом районе, где хрущёвки лепились друг к другу, как карточные домики. Максим припарковался у подъезда. Поднялись на третий этаж. Дверь открыла сама Тамара Ивановна — небольшая, крепко сбитая женщина с холодным взглядом серых глаз.
— О, какие гости, — она отступила, пропуская их внутрь. — Чай будете?
— Не надо чая, — отрезала Светлана. — Мне нужны ключи от нашей квартиры.
Тамара Ивановна медленно повернулась к ней. На лице не дрогнул ни один мускул.
— Какие ключи?
— Те, которыми вы вчера открыли нашу дверь.
— Максим дал мне запасные. На всякий случай, — мать посмотрела на сына. — Правда ведь?
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он действительно давал ключи... год назад, когда они уезжали на море. Просил мать поливать цветы. Но потом просил вернуть.
— Мам, ты же обещала вернуть их после отпуска.
— А я и вернула, — Тамара Ивановна улыбнулась уголками губ. — Другое дело, что сделала себе дубликат. Мало ли что с вами случится.
Света побледнела.
— Вы... вы сделали копию без нашего разрешения?
— Я мать. Мне не нужно разрешение беспокоиться о сыне.
— Он взрослый мужчина! У него своя семья!
— Вот именно, — Тамара Ивановна прошла на кухню, они последовали за ней. — Семья, которая не может элементарный порядок навести. Я что, должна смотреть, как мой сын живёт в бардаке?
Максим чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что должен вмешаться, но слова застревали в горле. Мать всегда умела это делать — поставить в тупик одной фразой.
— Верните ключи, — Света протянула руку.
— Не верну, — спокойно ответила Тамара Ивановна, доставая банку с кофе. — И знаешь почему? Потому что я вижу, как ты обращаешься с моим сыном. Он похудел на пять килограммов за полгода. Ходит какой-то потерянный. Думаешь, я не замечаю?
— При чем тут я?! — вскипела Светлана.
— При том, что нормальная жена следит за мужем. Готовит, заботится, — Тамара Ивановна насыпала кофе в чашку. — А ты всё по своим делам носишься. То йога, то английский, то ещё какая ерунда.
— Моя работа — это не ерунда!
— Работа, — мать фыркнула. — Фотографом называется. По свадьбам шастаешь.
Максим видел, как Света сжимает кулаки. Он, наконец, заставил себя встать между ними.
— Мам, хватит. Верни ключи. Прямо сейчас.
Тамара Ивановна посмотрела на сына долгим взглядом. Потом открыла ящик стола, достала связку ключей. Бросила на стол со звоном.
— Пожалуйста. Только когда вам понадобится помощь — не звоните.
Они вышли из квартиры под тяжёлым молчанием матери. В машине Света дрожала — то ли от холода, то ли от ярости. Максим завёл мотор, но не поехал. Просто сидел, уставившись в лобовое стекло.
— Мы так больше не можем, — тихо сказала Света.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь, — она повернулась к нему. — Макс, она не остановится. Ей нужен контроль. Полный контроль над тобой... над нами.
Максим молчал. Потому что знал — жена права. Мать никогда не отпустит. И он не знал, как с этим быть. Он просто завёл машину и поехал... но уже не домой. Куда-то в сторону центра, куда глаза глядят. Потому что возвращаться в квартиру, где ещё витал дух материнского вторжения, было невыносимо.
А Света смотрела в окно и думала о том, что скоро всё может рухнуть окончательно.
Прошла неделя
Неделя натянутого молчания, осторожных фраз и взглядов исподлобья. Максим старался больше задерживаться на работе. Света погрузилась в съёмки — у неё была серия заказов на семейные фотосессии. Вечерами они ужинали молча, каждый уткнувшись в свой телефон.
В пятницу Света вернулась раньше обычного. Максим уже был дома, сидел на диване с бокалом вина. Она села рядом, положила голову ему на плечо.
— Устала, — тихо сказала она.
— Я тоже.
Они сидели так минут десять, потом Максим повернулся к ней. Поцеловал. Светлана ответила, прижалась ближе. Они молча прошли в спальню, закрыли дверь. Это была первая их близость за две недели — попытка вернуться друг к другу, забыть обо всём хотя бы на час.
Максим расстегнул пуговицы на её блузке, Света стянула с него свитер. Они упали на кровать, целуясь жадно, отчаянно. Как будто это могло склеить то, что разваливалось между ними на части.
И тут дверь распахнулась.
— Максимка, я принесла пирожки! Только из духовки...
Тамара Ивановна замерла на пороге. Рядом с ней стояла её подруга Нинель — сухощавая женщина с вечно недовольным выражением лица.
— О господи! — взвизгнула Нинель, хватаясь за сердце.
Света взвыла от ужаса, натягивая на себя одеяло. Максим вскочил, хватая джинсы с пола.
— Мама?! Какого... как ты вообще вошла?!
— У меня же ключи, — Тамара Ивановна стояла как вкопанная, не собираясь уходить. — Я же вернула те, что были у меня... но сделала ещё один комплект на всякий случай. А что такого? Я же предупреждала, что приду пирожки принести.
— Ты не предупреждала! — заорала Светлана, кутаясь в одеяло. — Выйдите! Немедленно выйдите!
— Ну вот, — Нинель покачала головой. — Видишь, Тома, что я говорила? Совсем стыд потеряли. Средь бела дня...
— Это наша спальня! Наша квартира! — Света чувствовала, как по щекам текут слёзы ярости и унижения. — У вас нет права здесь находиться!
— Максим, одевайся, — спокойно сказала Тамара Ивановна, как будто ничего не произошло. — Я пирожки на кухне оставлю. С капустой, твои любимые.
— Мам, уйди! — Максим натянул джинсы, голос его дрожал. — Уйди сейчас же! И отдай ключи! Все ключи!
— Не кричи на мать, — холодно ответила Тамара Ивановна. — Я переживаю за тебя. Вижу, что в доме беспорядок, решила помочь. А тут такое...
— Беспорядок?! — Света соскочила с кровати, накинув халат. — Какой беспорядок?! Вы просто не можете смириться с тем, что ваш сын вырос и живёт своей жизнью!
— Своей жизнью? — Нинель хмыкнула. — Которая заключается в том, чтобы валяться в постели вместо того, чтобы работать?
— Мы оба работаем! И это наше личное дело, когда и как мы проводим время в собственной квартире!
Максим стоял между матерью и женой, чувствуя, как внутри нарастает что-то страшное. Он всю жизнь боялся конфликтов. Всегда шёл на уступки. Но сейчас что-то щёлкнуло.
— Всё, — он взял мать за руку и буквально вытолкал в коридор. — Нинель Петровна, извините, но вам тоже нужно уйти. Мама, я приду к тебе завтра. Мы поговорим. А сейчас уходите обе.
— Максим! — Тамара Ивановна попыталась вырваться. — Ты с ума сошёл? Я твоя мать!
— И именно поэтому я прошу тебя уважать мою семью, — он открыл входную дверь. — Пожалуйста, уйдите.
Тамара Ивановна посмотрела на сына долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то... обида? Злость? Непонимание? Она развернулась и вышла, Нинель семенила следом, бормоча себе под нос что-то про неблагодарность.
Максим закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Руки тряслись. Света стояла посреди коридора, всё ещё в халате, лицо мокрое от слёз.
— Она сделала ещё ключи, — прошептала Светлана. — После того, как мы забрали. Она снова сделала ключи...
Максим подошёл, обнял её. Она уткнулась ему в грудь и разрыдалась — все накопленные за месяцы унижения, вторжения, постоянный контроль вырвались наружу.
— Я не могу так больше, Макс. Не могу. Она следит за нами. Врывается когда хочет. У меня нет личного пространства в собственном доме!
— Я знаю, — он гладил её по волосам. — Знаю, солнце. Завтра я скажу ей всё. Окончательно.
Но Света отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— Ты говорил это уже сто раз. А она продолжает. Потому что знает — ты не остановишь её. Ты её боишься.
— Я не...
— Боишься, — Света вытерла слёзы. — И она этим пользуется. Знаешь, что она мне сказала на прошлой неделе, когда ты был на работе? Что я недостойна тебя. Что ты мог бы найти лучше. Что она подыщет тебе нормальную жену, если я не исправлюсь.
Максим почувствовал, как внутри поднимается ярость. Настоящая, едкая ярость.
— Она это сказала?
— Сказала. А ещё про то, что детей мне рожать нельзя доверять — я безответственная.
Максим прошёл на кухню, достал телефон. Набрал номер матери. Та ответила после третьего гудка.
— Максим, ты хоть понимаешь, как ты со мной разговаривал? Я твоя мать! Я родила тебя, воспитала...
— Мы меняем замок, — холодно сказал он. — Завтра же. И если ты ещё раз попытаешься войти в нашу квартиру без приглашения — я вызову полицию.
— Что?! Ты угрожаешь мне?
— Я защищаю свою семью. То, что ты сегодня сделала — последняя капля.
— Я принесла пирожки! — голос Тамары Ивановны сорвался на крик. — Я заботилась!
— Ты вторглась в нашу спальню! Ты унизила Свету! Ты...
Он замолчал, потому что понял: говорить бесполезно. Мать никогда не признает свою неправоту.
— До свидания, мам. Когда будешь готова извиниться перед Светой — позвони.
Он положил трубку. Телефон тут же зазвонил снова, но Максим отключил звук.
Света стояла в дверях кухни, обнимая себя руками. Впервые за долгое время она увидела в глазах мужа решимость.
— Что теперь? — тихо спросила она.
— Теперь мы живём своей жизнью, — ответил Максим. — Без её контроля.
Но оба понимали: это только начало. Тамара Ивановна не из тех, кто сдаётся просто так.
Замок поменяли в субботу утром. Пришёл мастер, вскрыл старый, поставил новый — с усиленной защитой от взлома. Света стояла рядом, наблюдая, как мужчина работает, и впервые за месяцы почувствовала облегчение. Максим расплатился, они закрыли дверь и переглянулись.
— Всё, — сказал он. — Теперь точно всё.
Но передышка длилась ровно три дня.
В понедельник вечером Света вернулась с фотосессии и обнаружила на пороге огромную сумку с продуктами. Записка сверху: «Максимка, купила тебе нормальной еды. Твоя мама».
Во вторник Тамара Ивановна караулила их у подъезда. Набросилась на Максима с упрёками — он не берёт трубку, не приезжает, она волнуется, у неё давление поднялось. Максим попытался объяснить, что им нужна дистанция, но мать расплакалась прямо посреди двора. Собрались соседки, начали причитать — как это сын мать бросил.
В среду Светлане на работу позвонила Нинель. Представилась знакомой семьи, сказала, что Максим попал в больницу. Света чуть с ума не сошла, пока не дозвонилась мужу и не убедилась, что он здоров. Оказалось, Нинель действовала по указке Тамары Ивановны — хотели напугать, чтобы Света «одумалась и вернула сына в семью».
— Это же абсурд! — кричала Светлана, расхаживая по квартире. — Я его жена, а не похитительница! Что это значит «вернуть в семью»?
Максим сидел на диване, опустив голову. Он понимал: мать не остановится. Для неё это была война, которую она намеревалась выиграть любой ценой.
В четверг утром Света спустилась к машине и обнаружила все четыре спущенных колеса. Камер во дворе не было, доказать ничего нельзя. Но она знала. Чувствовала нутром.
— Макс, это ненормально, — сказала она вечером, когда он вернулся с работы. — Твоя мать... она переходит все границы. Колёса — это уже вандализм!
— У нас нет доказательств...
— Мне не нужны доказательства! — Света почувствовала, как внутри закипает отчаяние. — Я знаю, что это она. Или её подружка по её указке. Что дальше? Она подожжёт нашу квартиру?
Максим промолчал. Потому что не знал, на что способна его мать.
В пятницу случилось то, что переполнило чашу.
Света проводила съёмку в центре города — молодая пара заказала love-story. Когда она вернулась к машине, увидела Тамару Ивановну. Та стояла у водительской двери, скрестив руки на груди.
— Нам нужно поговорить, — холодно сказала свекровь.
— Мне не о чем с вами разговаривать, — Света попыталась обойти её, но Тамара преградила путь.
— Ты разрушаешь моего сына. Он стал нервным, раздражительным. Это всё из-за тебя.
— Это из-за вас! — не выдержала Светлана. — Вы преследуете нас! Вы вторгаетесь в нашу жизнь на каждом шагу!
— Я забочусь о сыне!
— Вы душите его! Вы не можете отпустить! — Света чувствовала, как голос срывается. — У него есть жена, своя жизнь, но вы не даёте ему дышать!
Тамара Ивановна сделала шаг вперёд. В её глазах плескалась настоящая ненависть.
— Ты никто. Проходная девчонка с фотоаппаратом. Он мог бы найти лучше — врача, учительницу, нормальную женщину. А связался с тобой.
— Хватит! — Света оттолкнула свекровь и села в машину. Завела мотор, уехала, даже не оглянувшись.
Дома она рухнула на диван и разрыдалась. Когда Максим вернулся, она выложила ему всё — про колёса, про встречу, про слова матери.
— Я больше не могу, — прошептала она сквозь слёзы. — Макс, я устала. Устала бороться, доказывать, защищаться. Твоя мать никогда не остановится. Она будет преследовать нас, пока мы вместе.
Максим сел рядом, взял её за руки.
— Тогда мы уедем.
Света подняла на него заплаканные глаза.
— Что?
— Я давно думал об этом. У меня есть предложение о работе в Питере. Хорошая должность, приличная зарплата. Я всё откладывал, потому что мама здесь... но теперь понимаю: если мы останемся, она сломает нас обоих.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Мы уедем. Начнём всё с чистого листа. Без её контроля, без постоянного давления. Просто ты и я.
Света обняла его крепко, уткнувшись в плечо. Впервые за долгие месяцы она почувствовала надежду.
Через две недели они собрали вещи. Максим позвонил матери, сообщил о переезде. Тамара Ивановна пыталась отговорить, умоляла, угрожала, но он был непреклонен. Повесил трубку и выключил телефон.
Они уехали ранним утром, когда город ещё спал. Света смотрела в окно на убегающие дома и чувствовала, как с каждым километром становится легче дышать.
— Думаешь, она оставит нас в покое? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Максим. — Но там мы будем в трёхстах километрах от неё. У неё не будет ключей от нашей двери. Не будет возможности следить за каждым шагом. Это уже победа.
Света кивнула и взяла его за руку. Они ехали навстречу новой жизни — той, где можно было просто быть вдвоём, без посторонних глаз и чужих ключей.
А Тамара Ивановна осталась стоять у окна своей квартиры, глядя на пустой двор. Она потеряла сына. Не поняла этого сразу, но поймёт позже — когда он перестанет брать трубку окончательно. Когда поймёт, что контроль и любовь — разные вещи. И что, пытаясь удержать, она потеряла самое дорогое.
Но это будет потом. А сейчас Максим и Светлана ехали по трассе, держась за руки. И впереди было утро нового дня. Их собственного. Наконец-то только их.