— Ты вообще соображаешь, что наделала твоя мамаша?!
Анна швырнула сумку прямо на пол в прихожей. Чемодан с грохотом упал следом. Олег даже не успел переступить порог — жена уже неслась по квартире, и каждый её шаг отдавался в висках болезненным стуком.
— Погоди, Ань, давай сначала разберёмся...
— Разберёмся?! — голос взлетел до предела. — Ты посмотри, что тут творится! Посмотри же!
Олег медленно прошёл в гостиную и замер. Картина была апокалиптической. Журнальный столик, который они выбирали три месяца, лежал на боку с треснувшей столешницей. Торшер валялся у стены, абажур смят в гармошку. На обоях зияли какие-то странные царапины, будто кто-то специально проводил по ним чем-то острым. А дальше... Дальше было ещё хуже. Книжный стеллаж накренился набок, половина полок вывернута, книги разбросаны по всему полу. Диван — их новенький, только в прошлом году купленный диван — стоял с оторванной обивкой на подлокотнике.
— Господи, — выдохнул Олег.
— «Господи»! — передразнила Анна. — Это всё, что ты можешь сказать? Мы две недели были на море, две недели! А твоя матушка тут устроила филиал ада!
Она прошлась по комнате, разглядывая разрушения. В кухне ситуация оказалась не лучше: дверца у навесного шкафа висела на одной петле, на полу валялись осколки тарелок, а на стене красовалось жирное пятно от чего-то явно жидкого и тёмного.
— Слушай, может, тут вообще не она... — начал Олег, но сам понимал, насколько жалко это звучит.
— Не она?! Ключи были только у нас и у неё! Или ты думаешь, грабители вломились, всё тут перевернули, но ничего не украли?
Олег молчал. Мать действительно осталась единственным человеком с запасным комплектом ключей. Когда они уезжали в Турцию, он сам отвёз ей их — на всякий случай, мало ли что. «Полей цветы пару раз», — попросил он тогда. Мать кивнула, улыбнулась своей обычной приторной улыбкой и сказала: «Конечно, сынок, не волнуйся».
Теперь Олег волновался. Очень волновался.
— Нужно ей позвонить, — пробормотал он, доставая телефон.
— Звони, — процедила Анна. — Интересно, что она тебе наплетёт.
Гудки тянулись бесконечно. Три. Пять. Семь. Наконец щелчок, и в трубке раздался бодрый голос Людмилы Семёновны:
— Олежек, родной! Как съездили? Загорели?
— Мам, ты... ты была у нас дома? — Олег старался говорить спокойно, но чувствовал, как внутри всё сжимается от напряжения.
— Ну была, сынок. А что? Цветочки твои полила, как ты просил.
— Только полила?
Пауза. Слишком долгая пауза.
— А что случилось-то? — в голосе матери появилась настороженность.
— Мам, у нас тут... У нас тут квартира разгромлена! Мебель поломана, обои ободраны, всё вверх дном!
— Ой, Олежек... — Людмила Семёновна вздохнула так театрально, что Анна, стоявшая рядом, закатила глаза. — Ну я же хотела как лучше...
— Как лучше?! — не выдержал Олег. — Мам, ты что там вообще делала?!
— Понимаешь, сынок, я решила вам сюрприз устроить. Думала, пока вас нет, сделаю перестановку. А то у вас тут всё как-то... скучно стоит. Вот я и двинула диван, а он зацепился за торшер...
Анна выхватила у мужа телефон:
— Людмила Семёновна, вы в своём уме? Какая перестановка?! Вы журнальный стол сломали! Стеллаж повалили! Обои изуродовали!
— Анечка, милая, ну не кричи так... — голос свекрови стал елейным. — Я ж не нарочно. Думала, красиво будет. А стол... Ну, он какой-то хлипкий у вас, я его чуть тронула...
— Чуть тронула! — Анна почувствовала, как внутри закипает ярость. — Он дубовый! Его тронуть нельзя так, чтобы он треснул!
— Может, брак какой... — неуверенно протянула Людмила Семёновна.
— Где вы сейчас? — резко спросила Анна.
— Дома у себя, а где же ещё.
— Мы к вам едем.
— Зачем? Давайте завтра, я устала...
— Мы сейчас будем! — рявкнула Анна так, что Олег вздрогнул.
Людмила Семёновна ахнула и быстро отключилась. Анна швырнула телефон на диван и посмотрела на мужа:
— Собирайся. Поедем к твоей матери выяснять отношения.
— Может, не надо? — слабо попытался возразить Олег. — Она же не специально...
— Не специально?! Олег, ты вообще видишь, что вокруг?! Нам теперь тут месяц минимум ремонт делать! И кто за это платить будет?
Олег посмотрел на жену, потом на разгромленную квартиру, потом снова на жену. И понял, что отступать некуда.
Через полчаса они уже ехали через весь город на другой конец, где в панельной девятиэтажке обитала Людмила Семёновна. Анна молчала всю дорогу, сверля взглядом окно. Олег нервно барабанил пальцами по рулю.
— Знаешь, а я всегда чувствовала, что она меня не любит, — вдруг сказала Анна.
— Ань, ну при чём тут это...
— При том! Она с самого начала против нашей свадьбы была. Говорила, что я тебе не пара. Что я из простой семьи, не вашего круга.
— Это было пять лет назад!
— И что? Думаешь, она передумала? — Анна развернулась к мужу. — Олег, она специально это сделала. Это не перестановка была. Это месть.
— За что?
— За то, что я существую.
Олег хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души он понимал: Анна может быть права. Мать никогда не принимала его выбор. Всегда находила повод для колкостей, для намёков. «Ах, Анечка не умеет готовить?», «Ах, Анечка опять на работе допоздна?», «Ах, а когда же внуки?». Постоянное давление, постоянное недовольство.
Но разгромить квартиру? Это уже было за гранью.
Они припарковались у подъезда. Лифт не работал, пришлось топать на шестой этаж пешком. Людмила Семёновна открыла дверь сразу, будто ждала за ней. На лице её играла виноватая улыбка, но глаза... Глаза смотрели как-то странно. Колко. Победно.
— Проходите, проходите, — она отступила в сторону. — Что же вы сразу не предупредили, я бы чайку поставила...
— Нам не нужен ваш чай, — отрезала Анна, входя в квартиру. — Нам нужны объяснения. Что. Вы. Там. Делали?
Людмила Семёновна прикрыла дверь и повернулась к ним. Улыбка медленно сползла с её лица.
— А ничего особенного, — голос стал холодным. — Просто навела порядок. Как считала нужным.
— Какой порядок?! Вы всё разнесли!
— Ну и что? — свекровь выпрямилась, и вдруг стала казаться выше ростом. — Может, так и надо было. Может, вам пора понять, что не всё в этой жизни крутится вокруг вас.
Анна онемела. Олег шагнул вперёд:
— Мам, ты о чём вообще?
— О том, сынок, что я устала. Устала смотреть, как ты с этой... — Людмила Семёновна ткнула пальцем в Анну, — ...живёшь своей жизнью, а про мать забыл. Я тебя растила одна! Отец ушёл, когда тебе три года было! Я всю себя тебе отдала! А ты?
— Я что? — Олег почувствовал, как внутри начинает подниматься что-то тяжёлое, давнее.
— А ты женился на первой встречной и забыл про мать!
— Людмила Семёновна, — Анна сделала шаг вперёд, — мы встречались четыре года до свадьбы. Я не первая встречная.
— Для меня — первая, — отрезала свекровь. — И последняя. Потому что после тебя у моего сына никого не будет.
Повисла тишина. Где-то за стеной заплакал ребёнок. На лестничной клетке хлопнула дверь.
— Что ты сейчас сказала? — медленно произнёс Олег.
Людмила Семёновна улыбнулась. И эта улыбка была страшнее любого крика.
— Я сказала то, что думаю. Вы не пара. Вы не будете вместе. И я сделаю всё, чтобы это доказать.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на свекровь и не узнавала эту женщину. Та стояла посреди своей убогой однушки с видом триумфатора, будто только что выиграла войну.
— Мам, ты совсем... — Олег запнулся, не находя слов. — Ты понимаешь, что несёшь?
— Прекрасно понимаю, — Людмила Семёновна прошла на кухню, демонстративно повернувшись к ним спиной. — Хотите знать правду? Я специально всё сломала. И знаете, что ещё? Это только начало.
— Вы сумасшедшая, — выдохнула Анна.
— Нет, милочка. Я — мать, которая защищает своего сына. А ты... — свекровь обернулась, и в её глазах плескалась настоящая злоба, — ты просто проходной вариант. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Ты его используешь! Квартира, деньги, статус — вот что тебе нужно!
— Хватит! — рявкнул Олег. — Мама, немедленно прекрати!
— Не прекращу, — Людмила Семёновна достала из шкафчика бутылку валерьянки, демонстративно отпила прямо из горлышка. — Пусть знает, что я о ней думаю. Пусть знает, что я буду делать всё, чтобы вы разошлись.
Анна развернулась и пошла к выходу. Олег бросился за ней:
— Ань, стой!
— Зачем? — она обернулась на лестничной площадке. — Чтобы выслушивать бред твоей мамочки? Она только что призналась, что разгромила нашу квартиру специально! Ты это слышал?
— Слышал, но...
— Но что?! — голос Анны сорвался. — Ты ей веришь больше, чем мне? Думаешь, я действительно с тобой из-за денег?
— Нет! Конечно нет! — Олег схватил её за руки. — Ань, я знаю, что ты меня любишь. Просто... мама сейчас не в себе. Давай уедем отсюда, остынем, а завтра разберёмся спокойно.
— Остынем? — Анна вырвала руки. — Олег, твоя мать только что объявила мне войну! Она сказала, что будет нас разводить! И ты предлагаешь остыть?
По лестнице поднимался кто-то тяжёлый, пыхтящий. На площадке появилась массивная женщина лет пятидесяти с двумя авоськами в руках. Увидев Олега, она расплылась в улыбке:
— Олежек! Сыночек! Какими судьбами?
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — машинально ответил Олег.
Соседка свекрови. Анна видела её один раз на дне рождения Людмилы Семёновны. Тогда эта Валентина весь вечер нашёптывала что-то хозяйке на ухо и бросала на Анну недобрые взгляды.
— А это, никак, женушка твоя? — Валентина Петровна окинула Анну оценивающим взором. — Людочка про вас рассказывала. Говорит, совсем молодая девочка, неопытная.
— Я не девочка, — процедила Анна сквозь зубы. — Мне двадцать восемь.
— Ой, да я не в обиду, милая, — соседка поставила сумки и достала ключи. — Просто Людочка переживает за Олежку. Он у неё один, кровиночка. Ей бы внуков дождаться, а тут... Говорит, вы карьеристка, детей не хотите.
— Валентина Петровна, это не ваше дело, — твёрдо сказал Олег.
— Ой, да ладно, Олежек! Мы ж с твоей мамой сколько лет рядом живём! Как родные уже! — женщина открыла дверь своей квартиры, но не уходила, явно намереваясь послушать ещё. — А вообще, если что, я видела тут такое...
— Что видели? — Анна сделала шаг к ней.
— Ну... — Валентина Петровна многозначительно помолчала. — Не хочу сплетничать, но вас же двух недель не было. А к вашей квартире мужчина какой-то приходил. Молодой такой, спортивный.
Анна похолодела.
— Какой мужчина? — спросил Олег.
— Откуда ж мне знать? Я его в первый раз видела. Людочка потом говорила, что это её племянник приезжал, помогал ей с перестановкой. Но что-то он больно часто приходил — раза три точно. И уходил поздно, уже темно было.
— Врёте вы всё, — тихо сказала Анна. — У Людмилы Семёновны нет племянников.
— Ой, а я откуда знаю? — Валентина Петровна пожала плечами. — Может, не племянник. Может, знакомый какой. Но точно приходил, это я видела собственными глазами.
Дверь квартиры свекрови распахнулась. На пороге стояла Людмила Семёновна с телефоном в руках.
— Валя, иди домой, — сказала она ровным голосом. — Не твоё дело.
— Да я ж...
— Иди!
Валентина Петровна обиженно фыркнула, схватила сумки и скрылась в своей квартире. Людмила Семёновна посмотрела на Анну:
— Вот видишь, Олежек? Даже соседи замечают странности. Пока вас не было, к твоей квартире действительно приходил мужчина. И знаешь кто? Её бывший.
— Что?! — Анна даже рассмеялась от абсурдности ситуации. — Вы совсем уже!
— Я видела его! — свекровь повысила голос. — Высокий, тёмные волосы, шрам над бровью! Описание подходит?
Олег медленно повернулся к жене. В его глазах мелькнуло что-то... Сомнение? Недоверие?
— Олег, ты же не веришь в этот бред? — Анна схватила его за руку. — У Семёна нет шрама над бровью! И он живёт в Питере уже три года!
— Откуда ты знаешь про шрам? — тихо спросил Олег. — Я не говорил тебе про шрам.
Анна осеклась. Действительно. Людмила Семёновна упомянула шрам, и она автоматически...
— Я... Я просто сказала, что у него нет шрама! Вообще нет!
— Но ты знаешь, что я имела в виду конкретного человека, — Олег отступил на шаг. — Ань, скажи мне правду. Семён приходил?
— Нет! — крикнула она. — Господи, Олег, очнись! Твоя мать тебе мозги пудрит! Она специально это придумала!
— Я ничего не придумывала, — Людмила Семёновна доставала телефон. — У меня есть фотография. Вот, смотри, сынок.
Она протянула телефон Олегу. Тот взял, посмотрел на экран — и лицо его стало каменным.
— Это... — он повернул экран к Анне. — Это не Семён?
На фотографии, сделанной явно из окна, был виден мужчина возле их подъезда. Высокий, тёмные волосы. И действительно — шрам над правой бровью.
Анна смотрела на снимок и чувствовала, как мир рушится. Это был Семён. Её бывший. Которого она не видела три года. Которому не звонила. Который не должен был знать, где она живёт.
— Я не знаю, — прошептала она. — Олег, клянусь, я понятия не имею, что он тут делал! Я с ним не общалась!
— Ещё один снимок есть, — Людмила Семёновна смахнула пальцем по экрану. — Вот. Он выходит из вашего подъезда. Ночью. В половине двенадцатого.
— Нет... — Анна качала головой. — Нет, это невозможно. У него нет ключей! Он не мог...
— А если твоя мамочка ему дала? — вдруг сказал Олег.
Тишина стала почти осязаемой.
— Что? — выдохнула Анна.
— Твоя мать, — Олег смотрел на неё тяжёлым взглядом. — Она знала Семёна. Она всегда говорила, что вы идеальная пара. Что зря расстались. Может, она...
— Олег, ты слышишь, что говоришь?! — Анна схватилась за голову. — Моя мама живёт в Екатеринбурге! Она не...
Но телефон Олега зазвонил. Он глянул на экран, нахмурился и ответил:
— Алло? Да, это я... Что? Когда?.. Понял. Спасибо.
Он опустил телефон и посмотрел на Анну с каким-то новым, страшным выражением лица:
— Это был консьерж из нашего дома. Говорит, сегодня утром приходила твоя мать. Спрашивала про нас. Консьерж сказал, что мы ещё не вернулись. И тогда твоя мать оставила ему конверт. Для тебя.
— Какой конверт? — Анна чувствовала, как всё внутри сжимается от напряжения. — Олег, моя мать не могла приехать в Москву! Она на больничном с переломом ноги!
— Консьерж сказал — пожилая женщина, назвалась твоей матерью, — Олег уже набирал номер. — Щас сам узнаю.
Он спустился вниз, а Анна осталась на площадке один на один со свекровью. Людмила Семёновна улыбалась своей противной, самодовольной улыбкой.
— Ну что, милочка? Видишь, как всё складывается? — она прищурилась. — Скоро Олег сам попросит тебя уйти. И винить будет только тебя.
— Вы... вы всё подстроили, — Анна сделала шаг вперёд. — Это вы притащили Семёна, это вы прикинулись моей матерью! Зачем?!
— А затем, дорогая, что ты мне не пара, — свекровь скрестила руки на груди. — Мой сын заслуживает лучшего. И я добьюсь своего.
Через пять минут Олег вернулся с конвертом. Молча вскрыл его. Внутри лежала фотография — та же самая, что показывала свекровь, только распечатанная. И записка.
Олег читал вслух, и голос его становился всё тише:
— «Олег, это Семён. Твоя жена попросила меня приехать, пока тебя не было. Сказала, что мы можем всё вернуть. Я пришёл, но понял — она играет с нами обоими. Берегись её. Она не та, за кого себя выдаёт».
Бумага выпала из рук Олега. Анна стояла белая как мел.
— Это ложь, — прошептала она. — Всё — ложь!
Но тут в квартире Людмилы Семёновны раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Свекровь нахмурилась и пошла открывать. На пороге стояли двое — мужчина и женщина, оба в строгих костюмах.
— Людмила Семёновна Кравцова? — спросила женщина, доставая удостоверение.
— Да, а в чём дело?
— Полиция. У нас к вам вопросы по факту незаконного проникновения в чужое жилище и умышленной порчи имущества.
Свекровь попятилась.
— Я... я не понимаю...
— Понимаете, — мужчина достал планшет. — Час назад в отделение пришёл гражданин Волков Семён Игоревич. Он заявил, что некая женщина, представившись матерью его бывшей девушки, предложила ему деньги за участие в провокации. Нужно было приехать к определённому адресу, где его сфотографируют. Потом написать записку с компроматом. Он согласился, получил аванс, но потом передумал и пришёл к нам. Вот расписка о получении денег. Узнаёте почерк?
Людмила Семёновна схватилась за косяк двери.
— Это... это какое-то недоразумение...
— Ещё есть показания консьержа, который опознал вас на фото, — добавила женщина-полицейский. — Вы действительно приходили сегодня утром к дому на Ленинском проспекте и оставляли конверт, представившись матерью Анны Кравцовой?
— Я... я хотела как лучше...
— А ещё у нас показания соседки Валентины Петровны Орловой, — мужчина перелистнул что-то на планшете. — Она сообщила, что вы просили её соврать про некоего мужчину. Обещали отдать долг в три тысячи рублей, который она вам одолжила полгода назад.
Валентина Петровна! Анна вспомнила, как та странно себя вела, как неуклюже врала. Значит, и она была в сговоре!
Людмила Семёновна опустилась на стул прямо в прихожей. Лицо её осунулось, руки тряслись.
— Я просто... я хотела вернуть сына, — пробормотала она. — Он мой. Только мой. А она забрала его у меня...
— Мам, — Олег подошёл к ней, и в голосе его звучало что-то новое — не жалость, а холодное презрение. — Ты перешла черту. Ты разгромила нашу квартиру. Ты наняла Семёна для провокации. Ты подделала записку. Ты заставила соседку врать. Всё это — чтобы разрушить мой брак.
— Олежек...
— Не надо, — он отстранил её руку. — Я всю жизнь оправдывал тебя. Говорил себе: она одна меня растила, ей тяжело было. Но знаешь что? Ты сама выбрала эту тяжесть. Ты отравила мне детство своей собственнической любовью. Ты уничтожила все мои отношения до Ани. И сейчас ты пыталась уничтожить единственного человека, который меня по-настоящему любит.
Людмила Семёновна заплакала — громко, некрасиво, размазывая тушь по лицу.
— Господин Кравцов, — обратился к Олегу полицейский, — вы будете писать заявление?
Олег посмотрел на мать, потом на Анну. Та молчала, но в глазах её стояли слёзы.
— Да, — сказал он твёрдо. — Буду. И прошу учесть все эпизоды — и порчу имущества, и попытку мошенничества, и клевету.
— Олег! — взвыла Людмила Семёновна. — Я же мать твоя!
— Была, — он развернулся к выходу. — Пойдём, Ань.
Они спустились вниз, вышли на улицу. Было уже совсем темно, падал мелкий снег. Анна прислонилась к стене подъезда и наконец разрыдалась — от облегчения, от боли, от накопившегося напряжения. Олег обнял её, прижал к себе.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что усомнился хоть на секунду.
— Я думала... я думала, ты ей поверишь, — всхлипывала Анна. — Я думала, всё кончено.
— Нет, — он поцеловал её в макушку. — Теперь точно ничего не кончено. Теперь мы свободны.
Из подъезда вышли полицейские, ведя Людмилу Семёновну. Та шла сгорбившись, постаревшая на десять лет. Увидев сына, попыталась что-то сказать, но он отвернулся.
Машина полиции уехала. Олег и Анна стояли на заснеженном тротуаре, обнявшись.
— Поехали домой, — сказал он. — Будем разбирать завалы. Вместе.
— Вместе, — повторила Анна.
И впервые за эти два кошмарных дня она улыбнулась. Потому что поняла: они выдержали. Они прошли через ад чужой ненависти и не сломались. А свекровь получила то, что заслужила — бумеранг её собственной злобы вернулся и ударил с удвоенной силой.
Квартиру они отремонтируют. Мебель купят новую. А доверие, которое чуть не потеряли, теперь стало крепче стали.
Снег продолжал падать, засыпая город чистым белым покровом. Начиналась новая глава их жизни — без лжи, без манипуляций, без токсичной родни.
Только они вдвоём.