— Давай, не медли, собирайся! Через три дня выезжаем.
Надя замерла посреди кухни, не веря услышанному. Олег стоял в дверях, скрестив руки на груди, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Вот так, без подготовки, без намёков — просто отрезал, как топором.
— Куда... выезжаем? — голос её прозвучал тише, чем хотелось.
— В дом. Мать переезжает к нам в квартиру. Я уже всё решил.
Надежда почувствовала, как холод растекается по спине. Дом. Тот самый покосившийся сруб в Берёзовке, где свекровь Раиса Петровна провела последние двадцать лет после смерти мужа. Без горячей воды, с печкой вместо нормального отопления, с крысами на чердаке.
— Ты шутишь?
— Я разве на шутника похож? — он развернулся и пошёл в зал, даже не глядя на неё.
Надя бросилась следом. Олег уже сидел на диване, листая что-то в телефоне, словно только что не перевернул их жизнь с ног на голову.
— Мы с тобой три года копили на эту квартиру! Я работала на двух работах, отказывала себе во всём! Ты брал кредит!
— И что? — он даже не поднял глаз. — Мать одна, ей тяжело в деревне. Она заслужила спокойную старость.
— Спокойную старость?! Ей пятьдесят семь лет, Олег! Она здоровее нас обоих!
Тут он всё-таки оторвался от экрана. Посмотрел на неё тяжёлым взглядом, в котором читалось предупреждение.
— Будешь возмущаться — полетишь вон из квартиры. Завтра переезжаем в дом, а мама к нам. И точка.
Надежда села на край кресла, пытаясь собрать мысли. Это не могло происходить наяву. Две недели назад Раиса Петровна приезжала в гости, ходила по их трёхкомнатной квартире, восхищённо охала, трогала новые шторы, разглядывала ремонт. «Как у вас тут красиво, детки! Прям как в журнале!» А потом вернулась в свою Берёзовку и, видимо, начала плести сети.
— Она позвонила тебе, да? — Надя сама не узнала свой голос — он звучал отстранённо, будто принадлежал кому-то другому.
— При чём тут это?
— При том, что три недели назад ты и слышать не хотел о том, чтобы кого-то к нам подселять. Говорил: «Нам нужно пространство, Надюш, только для нас двоих».
Олег отложил телефон. Встал, прошёл к окну. За стеклом мелькали огни вечернего города — их города, их центра, их новой жизни, которую они с таким трудом выстроили.
— Мать одна. Ей скучно там. Она хочет... — он запнулся, подбирая слова. — Она хочет в театр ходить, на концерты. Подруги у неё тут, в городе. Ей надо жить полной жизнью.
— А нам? — Надежда поднялась. — Нам что, надо в этой дыре загибаться? Я там с ума сойду, Олег! До моей работы полтора часа на автобусе!
— Найдёшь работу в районном центре. Там двадцать минут езды.
— Я семь лет в банке работаю! У меня карьера, клиенты!
— Подумаешь, банк. — Он махнул рукой, словно речь шла о киоске с мороженым. — В любом банке возьмут с твоим опытом.
Надя поняла: разговор окончен. Он уже принял решение, и она в нём не участвовала. Просто декорация. Просто... никто.
Она ушла на кухню. Села за стол, уставилась в темноту за окном. Внизу сияла вывеска круглосуточного магазина, где они покупали вино по пятницам. Дальше — парк, где они гуляли летними вечерами. Ещё дальше — набережная, кафе «Прага», где Олег делал ей предложение четыре года назад.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Анжелы: «Как дела? Завтра встретимся?»
Надя не ответила. Что сказать? «Привет, меня выселяют в село, потому что свекровь решила покорять городские танцполы»?
Утром Олег уехал на работу, не попрощавшись. Надя вызвала такси и поехала в Берёзовку — хотела увидеть этот дом своими глазами. Может, за год что-то изменилось?
Ничего не изменилось.
Серый покосившийся сруб встретил её облупившейся краской и покрытым мхом крыльцом. Калитка висела на одной петле. Огород зарос бурьяном — Раиса Петровна явно давно махнула на него рукой.
Надежда толкнула дверь. Внутри пахло сыростью и старостью. Низкие потолки давили, окна едва пропускали свет. Печь в углу зияла чёрной пастью. На стене — ковёр с оленями, такой же древний, как сам дом.
— О, Наденька! — из спальни вышла Раиса Петровна, сияющая улыбкой. — Какими судьбами?
Она выглядела слишком бодрой для женщины, которой «тяжело одной». Румяная, в новом спортивном костюме, с аккуратной укладкой.
— Раиса Петровна, нам правда нужно меняться? — Надя решила действовать напрямую.
— Ох, деточка, ну что ты! — свекровь всплеснула руками. — Это же Олежка так решил! Я и не просила ничего! Но раз уж он настаивает... Знаешь, мне действительно в городе удобнее будет. Я записалась на восточные танцы, представляешь? В пятьдесят семь лет — и на танцы! Инструктор говорит, у меня талант.
Талант. У Нади перехватило дыхание от циничности происходящего.
— А как же мы? У меня работа в центре, у Олега...
— У Олега машина, — перебила Раиса Петровна, и в её глазах мелькнуло что-то жёсткое. — Доедет. А ты приспособишься, умная девочка. Молодые — гибкие.
Надя развернулась и вышла. Села в такси, сказала водителю адрес — но не домашний. Назвала адрес офиса, где работала Олегова сестра Людмила.
Людка встретила её настороженно.
— Знаешь уже? — спросила Надя без предисловий.
— Мать звонила. Хвасталась, что переезжает в центр. — Людмила закурила, хотя в офисе курить запрещалось. — Слушай, я твою ситуацию понимаю. Но ты Олега не переубедишь. Когда мать ему в голову что вобьёт — всё, конец.
— Она специально это задумала?
Людка выдохнула дым, посмотрела на Надю долгим взглядом.
— Моя мать — хитрая лиса. Она полгода к этому шла. Сначала жаловалась Олегу на одиночество. Потом — на здоровье, хотя у неё с ним всё в порядке. Потом начала рассказывать, как подруги в городе живут, как им весело. А он — он её балует, ты же знаешь. Единственный сын. Она для него святая.
— А ты бы что сделала на моём месте?
Людмила усмехнулась.
— Я бы послала их обоих. Но ты не я.
Надежда вернулась домой поздно вечером. Олег сидел на кухне, перед ним дымилась тарелка с пельменями. Он даже не поднял голову, когда она вошла.
— Где была? — буркнул он, не отрываясь от еды.
— Ездила в Берёзовку. Посмотрела на наше будущее жилище.
— Ну и как?
— Как в музее забытых вещей. Только без отопления.
Олег отложил вилку, вытер рот салфеткой. Посмотрел на неё с раздражением.
— Не начинай опять. Я уже сказал — решение принято.
— Твоей матери пятьдесят семь лет, Олег. У неё даже морщин почти нет. Она здоровее меня! И эти танцы, кафе с подружками... Ты правда не понимаешь, что она тобой манипулирует?
Он встал так резко, что стул скрипнул.
— Моя мать — святой человек! Она меня одна подняла после того, как отец умер! Вкалывала на работе, чтобы я учился! И если сейчас она хочет немного пожить для себя — я ей это обеспечу!
— За мой счёт, да? — Надя шагнула к нему. — Я тоже вкалывала! Я отдавала последние деньги на эту квартиру! Я ночами не спала, считая, хватит ли нам! И теперь ты просто вычеркиваешь меня из этого уравнения?
— Никто тебя не вычёркивает. Просто учись уважать старших.
— Уважать?! Она даже не спросила, как мы к этому относимся! Она просто приняла решение и натравила тебя на меня!
Олег схватил свою куртку с вешалки.
— Я пошёл. Поговорим, когда успокоишься.
Дверь хлопнула. Надежда осталась одна в квартире, которая через два дня должна была стать чужой.
На следующий день на работе Надя не могла сосредоточиться. Клиенты сливались в одно пятно, цифры в отчётах прыгали перед глазами. В обед позвонила Раиса Петровна.
— Наденька, дорогая, я тут подумала... — голос свекрови был сладким, как мёд. — Может, ты поможешь мне с переездом? Вещей много, одной не справиться.
— Раиса Петровна, вы серьёзно?
— Ну что ты, детка! Мы же теперь вместе жить будем, почти. Надо друг другу помогать!
— Вместе жить? Вы в нашей квартире будете, а мы — в вашем доме.
— Ой, ну не говори так! Это всё наше, семейное! — в голосе появились злые нотки. — Или ты против того, чтобы семья была вместе?
Надя положила трубку. Руки дрожали. Она вышла из офиса, прошла два квартала до небольшого сквера, села на лавочку. Достала телефон, открыла приложение по поиску квартир. Студии на окраине стоили двадцать пять тысяч в месяц. Её зарплата — сорок. Можно прожить. Можно съехать.
Но что-то внутри сопротивлялось. Это была её квартира. Её жизнь. Её город. Почему она должна всё бросить?
Вечером Олег не появился до десяти. Пришёл пьяный, с красными глазами. Упал на диван, не раздеваясь.
— С друзьями был, — пробормотал он. — Отмечали... переезд.
— Отмечали, — эхом повторила Надя.
Она стояла у окна, глядя на огни. Внизу проезжали машины, спешили люди — живые, свободные, делающие свой выбор. А она? Она превратилась в пешку в чужой игре.
На следующее утро, в день переезда, к подъезду подъехала газель. Двое грузчиков начали выносить вещи Раисы Петровны — та приехала с самого утра, командовала, указывала, куда что ставить. Она расхаживала по квартире, словно уже была её полноправной хозяйкой, трогала мебель, заглядывала в шкафы.
— О, какая прелесть! — воскликнула она, разглядывая новый сервиз в серванте. — Он останется здесь, да, Надюша?
— Это наш сервиз, — тихо сказала Надя.
— Ну что ты! Теперь это общее! Семья же!
Надежда вышла на балкон. Закрыла за собой дверь. Дышала глубоко, пытаясь не разрыдаться. Внизу грузчики укладывали в газель их с Олегом вещи. Коробки с книгами. Её любимое кресло. Фотографии в рамках.
— Надя, — голос Олега за спиной. — Машина ждёт. Поехали.
Она обернулась. Он стоял в дверях, усталый, с потухшим взглядом. И вдруг Надя поняла: он сам не рад этому. Просто не может отказать матери. Не умеет.
— Я не поеду, — сказала она.
— Что?
— Я остаюсь в городе. Сниму квартиру.
Лицо Олега исказилось.
— Ты с ума сошла? Как это — снимешь? А деньги?
— Я работаю. Справлюсь.
— А я? А мы?
Надежда посмотрела на него долгим взглядом. Этот человек четыре года назад обещал ей мир. Обещал, что они будут вместе строить жизнь. А теперь он даже не спросил её мнения, прежде чем всё разрушить.
— А ты выбрал мать, — спокойно сказала она. — Значит, и живи с ней.
Раиса Петровна появилась на балконе, лицо её вытянулось.
— Надя, что за глупости? Олег, ты что, позволишь жене такое говорить?
— Мама, не лезь! — рявкнул он.
— Как это — не лезь?! Я для вас стараюсь! Хочу, чтобы вы в доме жили, на природе, на свежем воздухе! А она...
— Вы хотите в центре жить, — перебила её Надя. — На восточные танцы ходить. В кафе с подругами. Не надо врать.
Повисла тишина. Раиса Петровна побледнела, потом покраснела.
— Ты... ты неблагодарная! После всего, что я для вас...
— Вы ничего для нас не делали! — голос Нади стал громче. — Вы думали только о себе! И Олега использовали!
— Олег! — взвизгнула свекровь. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
Олег стоял, сжав кулаки, глядя в пол. Молчал.
И в этом молчании Надежда услышала свой ответ.
Она прошла мимо них обоих, взяла со столика свою сумочку, документы, телефон. Надела пальто. Открыла дверь.
— Надя, стой! — крикнул Олег.
Но она уже вышла.
Надежда остановилась в маленькой гостинице на окраине. Первые дни прошли как в тумане — она ходила на работу, возвращалась в чужой номер, смотрела в потолок. Олег писал сообщения: «Вернись, мы всё обсудим». Она не отвечала.
Через неделю позвонила Людмила.
— Надь, ты как там?
— Живу.
— Слушай, а у матери моей началось веселье. Она уже всех соседей достала. В три часа ночи музыку врубает — танцы, видите ли, репетирует. Олег с ума сходит, говорит, спать не может.
Надя усмехнулась.
— Пусть привыкает.
— Да подожди! Это ещё не всё. Она позавчера подруг своих притащила — человек восемь. Устроили вечеринку. Вино пили, хохотали до утра. Соседи в управляющую компанию жаловаться пошли.
— Серьёзно?
— Ага. А вчера она Олегу заявила, что ему надо в Берёзовку переехать, раз он так шумит по утрам, когда на работу собирается. Представляешь? Его из его же квартиры гонит!
Надежда почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Справедливость, хоть и запоздалая, всё-таки существовала.
Прошёл месяц
Надя сняла однокомнатную квартиру, обустроилась. Работа шла хорошо — её даже повысили, доверили крупного клиента. Жизнь налаживалась, пусть и не такая, как она представляла.
А потом позвонил Олег.
— Надь, можно встретимся? Мне надо поговорить.
Они встретились в кафе на набережной. Олег выглядел измождённым — синяки под глазами, небритый, осунувшийся.
— Я ошибся, — сказал он сразу. — Всё это... это был кошмар.
— Что случилось?
Он опустил голову.
— Мать... она превратила квартиру в проходной двор. Каждый день кто-то приходит — подруги, знакомые с танцев. Она ночами не спит, музыку слушает, по телефону болтает. Соседи грозятся в суд подать. А когда я попросил её быть потише, она сказала... — он замолчал.
— Что сказала?
— Что это её квартира теперь. Что я могу съехать, если мне не нравится. В дом, который она мне любезно оставила.
Надежда отпила кофе. Молчала.
— Я её выставил, — продолжил Олег. — Позавчера. Сказал, чтобы возвращалась в Берёзовку. Она устроила скандал, кричала, что я неблагодарный сын, что предаю её. Но я не выдержал. Надь, я понял, что ты была права. Она использовала меня. Манипулировала.
— И что теперь?
— Она уехала. Обиделась, конечно. Сказала, что я для неё умер. — Он поднял глаза. — Надь, вернись. Пожалуйста. Я всё исправлю.
Надежда смотрела на него долго. Этот человек когда-то был её опорой. А потом предал. Выбрал мать. Не защитил. Не услышал.
— Нет, Олег.
— Почему?
— Потому что ты не сам это понял. Потому что ты изменился только когда тебе стало плохо. А когда плохо было мне — ты молчал.
Он сжал её руку.
— Я изменюсь! Клянусь!
— Может быть. Но не для меня. — Она высвободила руку. — Мне хорошо одной. Я наконец чувствую, что моя жизнь принадлежит мне.
Надя встала, надела пальто. Олег сидел, сгорбившись, уставившись в свою чашку.
— Прости, — прошептал он.
— Я простила, — ответила она. — Но это не значит, что я вернусь.
Выйдя на улицу, Надежда глубоко вдохнула морозный воздух. Город сиял огнями — её город, её новая жизнь. Она шла по набережной, и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему свободной.
А в Берёзовке, в старом доме без горячей воды, Раиса Петровна сидела у печки и проклинала тот день, когда решила переехать в город. Танцы закончились, подруги разбежались — никому не нужна была обиженная старуха. Сын не звонил. Невестка ушла.
Она получила ровно то, что заслужила — одиночество, которым так пугала других.
А Надежда получила свободу. И это было гораздо ценнее любой квартиры.