— Ты что, специально их позвал?! — голос Веры сорвался на крик, и она швырнула кухонное полотенце прямо в мужа. — Сегодня! Именно сегодня, когда я на ногах не стою!
Олег отшатнулся, прижимаясь спиной к холодильнику. Он знал этот взгляд — дикий, почти безумный. Такой бывал у жены раз в год, когда её доводили до предела.
— Верунь, я же объяснял... они сами сказали, что приедут. Я не мог отказать брату.
— Не мог?! — она развернулась к мойке и схватила первую попавшуюся тарелку. — Да пошла твоя родня куда подальше! Приехали на всё готовенькое, наглецы! Ну ничего, они меня надолго запомнят!
Фарфор разлетелся на сотни осколков о кафельный пол. Вера дышала тяжело, её руки тряслись. Она опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. В гостиной раздавался смех — громкий, развязный, чужой в их небольшой квартире.
Всё началось три часа назад, когда Вера вернулась из частной клиники. Результаты анализов оказались хуже, чем она ожидала. Врач говорил что-то про необходимость дополнительного обследования, про возможную операцию, но она слушала вполуха. В голове крутилась одна мысль: как рассказать Олегу? Как найти слова?
Она поднималась на четвертый этаж пешком — лифт снова сломался — и уже на площадке услышала голоса. Много голосов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Роза, золовка, в своей вечной леопардовой кофте и с улыбкой, от которой хотелось бежать.
— А, Верка пришла! — прокричала она в коридор. — Ну что, накормишь гостей?
За спиной Розы маячил её муж Борис — тучный мужчина с красным лицом и привычкой говорить слишком громко. Рядом устроились их двое детей-подростков, уткнувшиеся в телефоны. На диване развалился Степан, брат Олега, и его новая подружка — девица лет двадцати с наращенными ресницами и губами, как у силиконовой куклы.
— Мы тут решили заскочить, — сообщил Степан, не отрываясь от экрана ноутбука. — Показать Милашку семье. Познакомить, так сказать.
Милашка — вот как она себя представила. Без фамилии, без нормального имени. Просто Милашка. Вера почувствовала, как внутри что-то переключилось.
— Олег... — начала она тихо, слишком тихо.
Муж метнулся к ней, попытался обнять, но Вера отстранилась.
— Они ненадолго, — зашептал он. — Пару часов, и уедут.
Пару часов превратились в три. Роза уселась на кухне и начала давать советы, как правильно резать салат. Борис включил телевизор на полную громкость и орал что-то про футбол. Подростки растащили все печенья из вазы и требовали "что-нибудь нормальное поесть". А Степан со своей Милашкой устроили фотосессию на фоне окна, заставив Веру подвинуть все цветы.
— У вас тут совсем не минималистично, — протянула Милашка, разглядывая квартиру. — Надо бы ремонтик сделать. Мы вот недавно в новостройке прикупили однушку, там вообще космос!
— На чьи деньги прикупили-то? — не удержалась Вера.
Степан дёрнулся, словно его ужалили.
— На свои, между прочим! У меня бизнес идёт, не то что у некоторых.
Намёк был прозрачнее стекла. Олег работал обычным инженером, зарплата средняя, жили скромно. Степан же крутился в каких-то сомнительных схемах, то взлетал, то падал, но всегда умудрялся выглядеть успешным. По крайней мере, внешне.
— Верунчик, а ты пирожки испечёшь? — заныла Роза. — Помнишь, в прошлый раз такие вкусные были! С капустой!
— Нет, — отрезала Вера и вышла в коридор.
Она стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Бледное лицо, синяки под глазами, волосы собраны в растрепанный пучок. Когда она успела так постареть? Когда превратилась в эту уставшую женщину, которая обязана всем угождать?
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от врача: "Вера Сергеевна, не забудьте записаться на повторный приём. Это важно."
Важно. Ей сейчас важно было просто выжить этот вечер.
Она вернулась на кухню и принялась готовить. Механически, без мыслей. Резала овощи, ставила чайник, доставала из холодильника остатки вчерашнего ужина. Олег крутился рядом, пытался помочь, но только мешал.
— Уйди, — процедила Вера.
— Но...
— Уйди, я сказала!
Он исчез. А гости продолжали шуметь, требовать, потреблять пространство её дома, её жизни. Роза зашла на кухню, села за стол и принялась рассказывать длинную историю про то, как они с Борисом недавно отдыхали в Турции.
— Там, знаешь, такой отель! Пять звёзд! А еда — объедение! Правда, Борька потом две недели живот лечил, но это ерунда. Зато впечатления!
— Роза, мне нужно сосредоточиться, — попросила Вера.
— Да я ж тихо сижу! — обиделась золовка. — Просто рассказываю. Ты чего такая нервная?
Вера не ответила. Внутри нарастало что-то страшное, неудержимое. Она думала о том, что завтра снова нужно идти на работу, где начальник уже неделю выживает её из-за какой-то нелепой ошибки. Думала о том, что послезавтра — день рождения матери, а она ещё даже подарок не купила. Думала о больнице, об анализах, о том, что скрывает от мужа уже две недели...
— А знаешь, — продолжала Роза, не замечая, что её не слушают, — я тут подумала: вам надо детей рожать! Сколько вы уже женаты? Семь лет? Восемь? Пора бы!
И тут что-то щёлкнуло.
Вера медленно обернулась. Роза улыбалась своей дежурной улыбкой, самодовольной и наглой.
— Детей? — переспросила Вера. — Ты мне про детей?
— Ну да! Борька всегда говорит: семья без детей — не семья. Надо исправляться!
— Исправляться... — Вера почувствовала, как холод расползается по телу. — Рожать детей... Отличный план. Особенно когда ты понятия не имеешь, что происходит в жизни других людей.
— Ой, да брось! — махнула рукой Роза. — Все говорят "не время", "не готовы". А потом жалеют!
Вера подошла к столу и уперлась в него руками. Смотрела прямо в глаза золовке.
— Я сегодня была у врача. Онколога. Понимаешь? Он сказал, что мне нужно обследоваться. И если подтвердится диагноз, то о детях можно забыть навсегда.
Роза побледнела. Открыла рот, но не произнесла ни слова.
— Так что спасибо за совет, — продолжила Вера тихим, ледяным голосом. — Очень своевременно. Может, ещё что-нибудь подскажешь? Как жить правильно? Как радоваться?
В этот момент на кухню ввалился Олег. Он услышал последнюю фразу и замер.
— Вера... что ты сказала? Онколог? Какой онколог?
Она посмотрела на него — и вдруг все силы разом покинули её. Опустилась на стул, закрыла лицо руками. Хотела плакать, но слёз не было. Только пустота, огромная и пугающая.
— Я не хотела говорить при всех, — прошептала она. — Не хотела портить... вечер.
Олег рухнул на колени рядом, обнял её за плечи.
— Господи, Вер... почему молчала? Почему не сказала раньше?
— Потому что у тебя семья! — выкрикнула она. — Потому что твой брат, твоя сестра, твои племянники! Они важнее! Они всегда важнее!
— Нет, — он притянул её к себе. — Нет, милая. Ты важнее. Ты — самое важное, что у меня есть.
Роза тихо поднялась и выскользнула из кухни. В гостиной начался переполох: приглушённые голоса, шуршание, звук застёгивающихся курток. Через пять минут входная дверь хлопнула. Они уехали — все разом, даже не попрощавшись.
Вера и Олег сидели на кухне среди недоеденных бутербродов и разбитой тарелки. Молчали. За окном смеркалось, город погружался в вечерние огни.
— Расскажи мне всё, — попросил Олег. — С самого начала.
И Вера рассказала.
Она говорила долго — о том, как заметила первые симптомы месяц назад, как боялась идти к врачу, как тянула до последнего. О том, как сидела в коридоре клиники и смотрела на других пациентов, пытаясь угадать, у кого какой диагноз. О том, как врач смотрел на снимки и морщил лоб, а она в этот момент считала трещины на потолке.
— Результаты биопсии будут через неделю, — закончила она. — Может, всё обойдётся. Может, это просто киста. Но может...
— Не надо, — Олег сжал её руку. — Мы справимся с этим. Вместе.
Вера хотела ответить, но тут в дверь позвонили. Резко, настойчиво. Они переглянулись.
— Наверное, Роза что-то забыла, — предположил Олег и пошёл открывать.
Но на пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти в дорогом пальто и с кожаным портфелем в руках. Рядом с ней — мужчина в костюме, похожий на юриста или чиновника.
— Вера Сергеевна Кудряшова? — спросила женщина, не здороваясь.
— Да... это я, — Вера вышла в коридор. — А вы кто?
— Меня зовут Жанна Григорьевна Соколова. Это мой помощник, Артём Валерьевич. Можно войти? Разговор серьёзный.
Олег попытался загородить дверь:
— Извините, но у нас не самое подходящее время...
— Поверьте, вам захочется нас выслушать, — женщина достала из портфеля какой-то документ. — Это касается наследства вашей матери.
Вера замерла. Мать? Какое наследство? Её мать жила в однушке на окраине, работала всю жизнь библиотекарем, едва сводила концы с концами.
— Вы ошиблись адресом, — сказала она. — У моей матери нет никакого наследства.
— Ваша мать — Соколова Анна Петровна? — уточнила Жанна Григорьевна.
— Нет. Моя мать — Кудряшова Анна Петровна. Девичья фамилия — Ротова.
Женщина и мужчина переглянулись. Что-то промелькнуло в их взглядах — удивление? Или разочарование?
— Понятно, — Жанна Григорьевна убрала документ. — Значит, не вы. Извините за беспокойство.
Они уже разворачивались, чтобы уйти, когда Вера вдруг спросила:
— Подождите. А о каком наследстве речь? И почему вы решили, что это я?
Женщина остановилась, явно колеблясь. Потом вздохнула:
— Три месяца назад умерла Соколова Анна Петровна, моя тётя. Она оставила завещание, в котором упоминается её дочь Вера Сергеевна, но контактов никаких не было. Только адрес из старых документов — этот дом, эта квартира. Я думала...
— Какая дочь? — перебила её Вера. — Сколько ей лет должно быть?
— Тридцать пять. Родилась в девяносто первом году.
У Веры закружилась голова. Ей было тридцать пять. Она родилась в девяносто первом.
— Это невозможно, — прошептала она. — Моя мать жива. Я видела её на прошлой неделе.
— Моя тётя оставила ребёнка в роддоме, — продолжала Жанна Григорьевна, глядя на Веру странным взглядом. — Она была молода, одна, испугалась. Потом всю жизнь жалела об этом. Перед смертью созналась мне и попросила найти дочь. Сказала, что оставит ей квартиру и кое-какие сбережения.
Тишина в коридоре стала осязаемой. Олег обнял Веру за плечи, чувствуя, как она дрожит.
— У вас есть свидетельство о рождении? — спросил Артём Валерьевич мягким голосом. — Посмотрите, пожалуйста, кто указан там как мать.
Вера покачала головой:
— Я знаю, что там написано. Анна Петровна Кудряшова. Это моя мама. Она меня родила, растила...
— А отец? — не унимался юрист.
— Там прочерк. Мама говорила, что отец ушёл до моего рождения.
Жанна Григорьевна достала телефон и показала фотографию — старую, выцветшую, но чёткую. Молодая женщина с ребёнком на руках стояла на фоне роддома.
— Это моя тётя. В день, когда родилась её дочь. Посмотрите внимательно.
Вера взяла телефон. Женщина на фото была поразительно похожа на неё — те же глаза, тот же разрез губ, такая же родинка над бровью. Сердце забилось чаще.
— Это не доказательство, — сказал Олег, но голос его звучал неуверенно.
— Конечно, нет, — согласилась Жанна Григорьевна. — Нужен анализ ДНК. Я готова оплатить экспертизу. Если это вы — вам причитается двухкомнатная квартира в центре и около трёх миллионов рублей. Если нет — мы продолжим поиски.
Вера опустилась на диван прямо в коридоре. Голова шла кругом. Неужели всё, что она знала о себе — ложь? Неужели мама... не её мама?
— Мне нужно подумать, — выдавила она.
— Разумеется, — Жанна Григорьевна положила на столик визитку. — Вот мои контакты. Если решитесь — звоните. Но не затягивайте. По закону у нас есть полгода на поиски наследника, иначе имущество уйдёт государству.
Они ушли. Вера сидела, уставившись в одну точку. Олег растерянно стоял рядом, не зная, что сказать.
— Это безумие, — наконец произнесла она. — У меня за один день рак и... и вдруг я не я?
— Веруня...
— Поедем к маме, — Вера резко встала. — Прямо сейчас. Она всё объяснит. Это какая-то ошибка, недоразумение.
— Сейчас уже поздно, девятый час...
— Мне всё равно! — голос сорвался. — Я должна знать правду! Немедленно!
Они оделись и вышли на улицу. Ночной город встретил их холодом и пустынными проспектами. Вера сидела в машине, сжав руки в кулаки. Мысли метались, не находя покоя. Если это правда... если мама не её мама... тогда кто она вообще? Вся её жизнь, все воспоминания — что из этого реально?
Мать жила на другом конце города, в старой хрущёвке. Они припарковались у подъезда, поднялись на третий этаж. Вера позвонила в дверь. Раз, второй, третий. Никто не открывал.
— Может, спит уже, — предположил Олег. — Позвони ей.
Вера набрала номер. Длинные гудки, а потом автоответчик. Она попробовала ещё раз — тот же результат.
— Странно, — пробормотала она. — Мама всегда берёт трубку.
Они спустились вниз. У подъезда курил пожилой мужчина — сосед, Вера его узнала.
— Добрый вечер! Вы случайно не видели мою маму, Анну Петровну?
— А, Кудряшову? — мужчина затушил сигарету. — Как же. Она уехала сегодня утром. С чемоданом большим. Сказала, что к сестре в деревню на пару недель.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мама никогда не упоминала никакую сестру. И уехать вот так, внезапно, не предупредив...
— Спасибо, — машинально ответила она и побрела к машине.
Олег догнал её:
— Вер, подожди. Может, она действительно просто...
— Она знает, — прервала его Вера. — Понимаешь? Эти люди пришли не случайно. Они уже были здесь, расспрашивали соседей. И мама узнала. Поэтому сбежала.
— Ты не можешь быть уверена...
— Могу! — она развернулась к нему, и на глазах блеснули слёзы. — Всё сходится! Почему она никогда не говорила об отце? Почему у меня нет родственников с её стороны? Почему она так нервничала, когда я спрашивала про роддом, про первые месяцы жизни?
Олег обнял её, и только тогда Вера разрыдалась — громко, навзрыд, как ребёнок. Всё случившееся за день обрушилось разом: болезнь, скандал с родней, а теперь ещё и это.
Они вернулись домой глубокой ночью. Квартира встретила их беспорядком после визита гостей и осколками тарелки на кухне. Вера молча прошла в спальню и легла, не раздеваясь. Олег устроился рядом, гладил её по волосам.
— Что мне теперь делать? — прошептала она в темноту.
— Для начала — сдать этот анализ, — ответил он. — Узнать правду. А потом решим, что дальше.
Вера закрыла глаза. Где-то в глубине души она уже знала ответ. Знала, что всё окажется правдой. Что жизнь, какой она её знала, закончилась сегодня вечером. И впереди — неизвестность, пугающая и неотвратимая.
А завтра снова нужно будет идти на работу, улыбаться коллегам, делать вид, что всё в порядке. Завтра нужно будет позвонить врачу и узнать результаты. Завтра...
Но это будет завтра. А сейчас она просто лежала в темноте, слушала дыхание мужа и думала о том, кто она на самом деле.
Утро началось с звонка. Вера открыла глаза — Олег уже встал, на кухне шипел чайник. Телефон вибрировал на тумбочке, высвечивая незнакомый номер.
— Алло?
— Вера Сергеевна? — голос был встревоженный, женский. — Это Валентина, соседка вашей мамы. Вы не могли бы приехать? Тут... полиция у неё в квартире.
Сердце ухнуло вниз. Вера вскочила, начала лихорадочно одеваться. Олег выскочил из кухни с чашкой в руке:
— Что случилось?
— Не знаю. Поехали, быстрее!
Они мчались через пробки, нарушая все правила. Вера набирала маме раз за разом — недоступен. Руки тряслись так, что телефон чуть не выпал.
У подъезда стояла машина полиции. На третьем этаже дверь в квартиру матери была распахнута настежь. Внутри двигались люди в форме, кто-то фотографировал, кто-то что-то записывал.
— Что происходит?! — Вера ворвалась в квартиру. — Где моя мать?
Навстречу вышел старший лейтенант, молодой парень с усталым лицом:
— Вы родственница Кудряшовой Анны Петровны?
— Дочь. Что случилось? Где она?
— Проходите, присядьте. — Он провёл их в комнату. — Сегодня утром нам позвонили из автовокзала. Женщина потеряла сознание у билетных касс. При ней нашли документы на это имя и этот адрес. Её увезли в больницу имени Склифосовского.
— Как она? — выдохнула Вера.
— Стабильное состояние. Очнулась, но врачи пока не разрешают разговаривать. — Лейтенант достал блокнот. — Скажите, ваша мать планировала куда-то уезжать?
— Я... не знаю. Соседи говорили, что она собиралась к сестре.
— У неё есть сестра?
Вера растерянно посмотрела на Олега. Он пожал плечами.
— Я думала, что нет...
Полицейский кивнул, делая пометки. Потом передал Вере пакет:
— Это нашли в её сумке. Возможно, вам пригодится.
Внутри были документы, старые фотографии и письмо в конверте. На конверте было написано: "Вере. Прости меня".
Руки задрожали ещё сильнее. Вера вскрыла конверт, развернула исписанный дрожащим почерком лист.
"Моя дорогая девочка. Я всегда знала, что этот день настанет. Знала и боялась. Боялась потерять тебя — единственное, что есть у меня в этой жизни.
Тридцать пять лет назад я работала нянечкой в роддоме. Была молодой, глупой, одинокой. Думала, что никогда не стану матерью — врачи сказали, что не могу иметь детей. И вот однажды привезли девушку. Красивую, испуганную. Она родила, а потом отказалась от ребёнка. Просто встала и ушла, даже не взглянув на дочку.
Я держала тебя на руках и плакала. Ты была такая крошечная, беззащитная. И я подумала: почему она должна расти в детдоме, без любви, если я могу дать ей всё? Я подделала документы — было нетрудно. Взяла тебя и уехала в другой город.
Я знаю, это было неправильно. Знаю, что украла тебя у настоящей матери. Но я любила тебя каждую секунду этих тридцати пяти лет. Ты была моей дочерью — не по крови, но по сердцу.
Когда пришли люди с вопросами, я поняла: всё кончено. Хотела сбежать, спрятаться, но куда? И зачем? Ты имеешь право знать правду. Имеешь право на ту жизнь, которую у тебя отняли.
Прости меня, если сможешь. Я люблю тебя больше жизни. Твоя мама."
Буквы расплывались. Вера не сразу поняла, что плачет. Олег обнял её, забрал письмо, сам прочитал. Лейтенант тактично отвернулся к окну.
— Поедем в больницу, — сказал Олег тихо. — Сейчас же.
В коридоре реанимации пахло хлоркой и лекарствами. Врач — женщина лет сорока с добрыми глазами — остановила их у двери:
— Она очень слаба. Инсульт. Пять минут, не больше.
Вера вошла. Мама лежала под белой простынёй, маленькая, постаревшая. Глаза были закрыты, но когда Вера взяла её за руку, они открылись.
— Верочка... — еле слышно прошептала она. — Ты прочитала?
— Да.
— Прости...
Вера смотрела на эту женщину — единственную мать, которую когда-либо знала. Вспомнила, как та водила её в первый класс, как лечила от простуды, как сидела ночами у постели, когда было плохо. Вспомнила тысячи мелочей, из которых соткана жизнь.
— Мам, — сказала она сквозь слёзы. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Всегда любила. И это не изменится. Никогда.
Анна Петровна улыбнулась — слабо, но искренне. Сжала пальцы дочери.
— У тебя теперь будет другая семья... деньги... квартира...
— У меня есть семья. — Вера наклонилась ближе. — Ты — моя семья. Та, которая выбрала меня, вырастила, любила. Кровь не главное. Главное — что мы прожили вместе эти годы.
— А наследство?
Вера помолчала, потом покачала головой:
— Не знаю пока. Может, найду ту женщину, свою... биологическую мать. Познакомлюсь, поговорю. Но она умерла, мам. А ты жива. И это главное.
Они сидели молча, держась за руки. За окном реанимации шумел город, текла обычная жизнь. Где-то люди спешили на работу, пили утренний кофе, ругались и мирились. А здесь, в этой белой палате, решалась судьба.
Через три дня Вера встретилась с Жанной Григорьевной в нотариальной конторе. Подписала отказ от наследства в пользу фонда помощи детям-сиротам. Квартира и деньги пошли тем, у кого не было ни того, ни другого.
— Вы уверены? — спросила Жанна Григорьевна. — Это большая сумма.
— Уверена, — ответила Вера. — Я не могу принять это. Моя настоящая мать — та, что вырастила меня. А биологическая... пусть хоть так искупит свою вину перед другими детьми.
Результаты биопсии пришли через неделю. Всё оказалось не так страшно — доброкачественная опухоль, операция несложная, прогноз хороший. Вера плакала от счастья, а Олег обнимал её и повторял: "Я же говорил, что мы справимся".
Мать выписали из больницы через месяц. Она переехала к ним — теперь они жили втроём в тесной двушке, но были счастливы. Роза и Степан больше не появлялись, только раз прислали короткое извинение в мессенджере.
Однажды вечером Вера сидела на кухне и разглядывала старую фотографию — ту самую, где молодая женщина держала младенца на руках.
— Интересно, — сказала она вслух, — какой бы стала моя жизнь, если бы всё сложилось иначе?
Олег обнял её со спины:
— Другой. Но не обязательно лучше.
— Наверное, ты прав. — Она убрала фото в ящик. — Главное, что сейчас у меня есть всё, что нужно. Ты. Мама. И целая жизнь впереди.
За окном зажигались огни ночного города, обещая новый день, новые испытания и новые радости. Но теперь Вера знала точно: что бы ни случилось, она справится. Потому что семья — это не кровь и не документы. Это те, кто рядом, когда тебе плохо. Те, кто любит тебя просто за то, что ты есть.