— Собирайте вещи, у вас два дня!
Голос Кристины прозвучал так, словно она отрепетировала эту фразу перед зеркалом. Может, так и было. Денис видел, как она выпрямилась, откинув назад свои осветленные волосы, и посмотрела на его мать так, будто та была пылью на дорогом паркете.
Мать застыла у плиты с деревянной лопаткой в руке. Картошка на сковороде шипела, масло брызгало. Она даже не повернулась.
— Ты что сказала? — тихо спросила она.
— Ты отлично расслышала, Зоя Петровна, — Кристина скрестила руки на груди. — Мне надоело жить в общежитии. Это наша квартира. Моя и Дениса. Мы молодая семья, нам нужно личное пространство.
Денис стоял в дверях кухни и чувствовал, как всё внутри медленно сжимается в комок. Вот она, та самая сцена, которой он боялся последние три месяца. С тех пор как Кристина начала делать намеки. Сначала невинные, мол, "как здорово было бы нам вдвоем", потом всё жестче.
— Денис, — мать наконец обернулась. Лицо её было бледным, только на щеках горели красные пятна. — Это правда?
Он открыл рот и понял, что не может произнести ни слова. Кристина смотрела на него выжидающе, чуть приподняв бровь. Этот взгляд он знал. "Ну же, покажи, на чьей ты стороне".
— Мам, нам правда... тесновато, — выдавил он. — Может, мы что-то придумаем...
— Придумаем? — Кристина развернулась к нему. — Мы уже всё придумали. Твоя мама съедет. Или ты хочешь, чтобы я ушла? Может, тебе мамочка важнее жены?
Зоя Петровна медленно выключила плиту. Положила лопатку на разделочную доску. Села на табурет у окна.
— Понятно, — сказала она. — Значит, два дня.
— Мам...
— Тихо, Денис. Просто тихо.
Она смотрела в окно, и Денис вдруг отчетливо увидел, какой старой она стала. Когда это произошло? Ещё год назад она носилась по квартире, готовила, стирала, смеялась над сериалами. А сейчас сидит у окна, и плечи её опущены так, будто на них навалили мешок цемента.
— Ну вот и отлично, — Кристина развернулась и пошла в комнату. — Наконец-то можно будет нормально жить.
Вечером Денис вышел покурить на балкон. Не курил уже три года, но пачку всегда держал в старой куртке на всякий случай. Затянулся, закашлялся. Город внизу мерцал огнями, где-то проехала скорая с воем сирены.
Дверь балкона приоткрылась, и вышла мать. Села на старый пластиковый стул, который они так и не выкинули.
— Холодно, — сказала она.
— Угу.
— Денис, я не хочу быть обузой.
— Ты не обуза, мам.
— Тогда почему ты молчал?
Он затушил сигарету о перила.
— Не знаю. Испугался, наверное.
— Чего?
— Что она уйдёт. Что буду один. Что... не справлюсь.
Зоя Петровна усмехнулась как-то печально.
— А со мной ты справляешься?
— Это другое.
— Да, другое. Я твоя мать. А она... она кто тебе, Денис? Жена? Или хозяйка?
Он не ответил. Потому что знал ответ. И этот ответ ему не нравился.
На следующий день мать уехала с утра. Сказала, что пойдёт по объявлениям, посмотрит варианты съёмного жилья. У неё была пенсия, небольшая, но на комнату в общаге на окраине должно хватить.
Кристина проснулась около полудня, выпила кофе, который Денис приготовил ещё в восемь утра и который уже остыл. Поморщилась.
— Убирайся немедленно вместе со своей мамой! Здесь вам не ресторан! — передразнила она чей-то голос из телевизора и засмеялась. — Прикольная передача была вчера. Ты смотрел?
— Нет.
— А зря. Там жена тоже свекровь выгоняла. Вся студия её поддержала.
Денис посмотрел на неё. На её идеально уложенные волосы, на свежий маникюр, на дорогой халат, который он купил ей в прошлом месяце на последнюю зарплату.
— Тебе не стыдно? — тихо спросил он.
— Чего? — она оторвалась от телефона.
— Моя мать растила меня одна. Отец ушёл, когда мне было пять. Она работала на двух работах, чтобы я учился, чтобы у меня было всё.
— Ну и что? Это её обязанность была. Родила — воспитывай.
— А теперь она должна съехать, потому что тебе неудобно?
Кристина отложила телефон. Встала. Подошла к нему вплотную.
— Денис, милый, — её голос стал мягким, обволакивающим. — Ну почему ты не понимаешь? Нам нужно начать нашу жизнь. Свою. Детей рожать же будем. Или ты хочешь, чтобы твоя мама сидела в соседней комнате, пока мы... ну ты понял?
Она провела пальцем по его груди. Денис отстранился.
— Дети? Мы об этом даже не говорили.
— А что говорить? Я думала, всё само собой понятно.
Он прошёл на кухню, налил себе воды. Кристина осталась в комнате, и он слышал, как она что-то злобно набирает на телефоне.
Мать вернулась вечером с красными глазами. Села на кухне, молча выпила чай.
— Нашла? — спросил Денис.
— Да. На Сортировке есть комната. Девять тысяч в месяц. С хозяевами. Старая пара, им нужен кто-то для помощи по дому.
— Мам...
— Всё нормально, Денис. Я справлюсь.
Но он видел, как дрожат её руки, когда она держит кружку.
А Кристина уже планировала ремонт. Листала в телефоне картинки с интерьерами, показывала подругам в видеочате.
— Представляете, наконец-то избавились! — весело щебетала она. — Теперь можно нормальную квартиру сделать, а не этот совок!
И Денис вдруг понял: он не просто боится потерять Кристину. Он боится признать, что последние два года жил с чужим человеком.
Утром второго дня Денис проснулся от звука, который сначала не мог понять. Шуршание, стук, снова шуршание. Он открыл глаза и увидел мать в дверях — она складывала вещи в старый чемодан, тот самый, с которым они когда-то ездили к бабушке в деревню.
— Мам, который час?
— Шесть. Спи, я тихо.
Но он уже встал, прошёл на кухню, включил чайник. В окно било холодное январское утро, темное ещё, только фонари светили вдоль дороги. Где-то внизу дворник скрёб лопатой по асфальту.
Зоя Петровна вышла через десять минут, села напротив. Лицо осунувшееся, синяки под глазами.
— Не спала?
— Немного, — она обхватила кружку ладонями. — Денис, я хочу тебе кое-что сказать. И ты выслушай, не перебивай.
Он кивнул.
— Я не злюсь на тебя. Правда. Ты взрослый мужик, у тебя жена, своя жизнь. Я понимаю. Но запомни одно: когда человек по-настоящему любит, он не ставит условия. Не говорит "или я, или кто-то ещё". Любовь — это когда тебе хорошо рядом, а не когда тебе удобно.
— Мам...
— Не перебивай. Я прожила шестьдесят два года и кое-что поняла. Твоя Кристина... она не плохая. Просто она другая. Ей важно, чтобы всё было красиво, правильно, как в журнале. А жизнь, сынок, она не из журнала. Она с протёкшим краном в три ночи, с больничными листами, с тем, как ты лечишь мне голову, когда у меня мигрень.
Денис молчал. Горло перехватило.
— Вот ты подумай: когда тебе было плохо, она рядом была? По-настоящему? Или убегала к подружкам?
Он вспомнил, как лежал с температурой сорок в прошлом году. Кристина тогда сказала, что не может сидеть дома, у неё встреча важная. Ухаживала мать. Бульон варила, таблетки покупала, холодные компрессы меняла.
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто я против неё, — продолжила Зоя Петровна. — Просто... будь осторожен. И помни: у тебя всегда есть дом. Пусть комната на Сортировке, пусть что угодно, но там тебе всегда рады.
Она встала, погладила его по голове, как в детстве, и ушла собирать остатки вещей.
Кристина вышла из спальни около одиннадцати. Потянулась, зевнула.
— Она уже съехала?
— Ещё нет.
— А что тянет? У неё до вечера есть время.
— Ей надо вещи собрать, Кристина.
— Вещи, — фыркнула она. — Что у неё там, три платья и телевизор древний? За час управится.
Денис почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но отчётливо.
— Почему ты так с ней? — спросил он.
— Как?
— Вот так. Будто она... никто.
Кристина закатила глаза.
— Господи, опять начинается. Денис, мы об этом уже говорили. Я не хочу жить с твоей матерью. Это нормально. Все так делают. Или ты хочешь всю жизнь под маминым крылом просидеть?
— Я не под крылом. Я просто...
— Что "просто"? — она повысила голос. — Ты просто не можешь выбрать между нами? Ну так я тебе помогла. Выбирай сейчас. Или я, или она. Прямо здесь и сейчас.
Он смотрел на неё. На её красивое лицо, которое сейчас исказилось от злости. На руки, скрещенные на груди. На позу, которая кричала: "Я главная, я решаю".
— Знаешь, — медленно сказал он, — а ведь ты совсем не похожа на ту девушку, в которую я влюбился.
— Что?
— Та была весёлая. Добрая. Мы могли полночи проговорить обо всём на свете. Помнишь, как ездили на озеро, и у нас машина сломалась? Ты тогда смеялась, говорила, что это приключение.
— Ну и что? Я выросла. Повзрослела.
— Нет, — он покачал головой. — Ты стала другой. Или я просто не видел раньше, какая ты есть.
Кристина сделала шаг вперёд. Глаза сузились.
— То есть это я виновата? Я плохая, да? А твоя мамочка святая?
— Не ори.
— Буду орать! Ты вообще понимаешь, сколько я терпела? Эти её советы, эти взгляды, когда я готовлю! Она смотрит на меня, как на прислугу!
— Она никогда так не смотрела!
— Смотрела! И ты знаешь почему? Потому что для неё никто не будет достаточно хорош для её драгоценного сыночка!
Дверь в комнату матери приоткрылась. Зоя Петровна стояла на пороге с сумкой в руке.
— Я пойду, — тихо сказала она. — Такси уже едет.
— Мам, подожди...
— Не надо, Денис. Правда. Вам нужно поговорить. Самим.
Она надела пальто, взяла чемодан. Остановилась у порога, обернулась.
— Кристина, — позвала она.
— Что? — огрызнулась та.
— Берегите друг друга. Или хотя бы попытайтесь.
И вышла.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо, только часы на стене отсчитывали секунды.
— Ну вот, — сказала Кристина. — Наконец-то. Теперь мы одни.
Денис прошёл к окну, посмотрел вниз. Мать вышла из подъезда, села в такси. Машина тронулась, скрылась за поворотом.
— Я тоже съеду, — сказал он, не оборачиваясь.
— Что?!
— Ты слышала. Мне нужно подумать. О нас. О том, что мы вообще делаем.
— Денис, ты серьёзно сейчас? Из-за неё?!
Он наконец повернулся.
— Нет. Из-за себя. Потому что я не узнаю себя рядом с тобой. И мне это не нравится.
Он прошёл в комнату, достал спортивную сумку, начал складывать вещи. Кристина стояла в дверях, и он видел, как по её лицу пробегают эмоции: непонимание, злость, страх.
— Ты вернёшься? — наконец спросила она тихо.
— Не знаю, — честно ответил он. — Правда не знаю.
Через двадцать минут он вышел из квартиры. Кристина не провожала, осталась на кухне. Спускаясь по лестнице, он услышал, как за дверью что-то грохнуло — наверное, кружка или тарелка.
На улице было холодно и ясно. Денис достал телефон, набрал номер.
— Мам? Скажи адрес. Я к тебе приеду.
Комната на Сортировке оказалась крошечной — диван, стол, шкаф. Зоя Петровна сидела у окна, когда Денис вошёл с сумкой. Обернулась, и он увидел, как её лицо дрогнуло.
— Сынок...
— Привет, мам.
Она не стала спрашивать. Просто встала, обняла. И Денис почувствовал, как внутри что-то отпускает, разжимается. Он не плакал с детства, но сейчас слёзы сами покатились по щекам.
— Всё хорошо, — шептала мать, гладя его по спине. — Всё будет хорошо.
Первую неделю он почти не выходил. Лежал на диване, смотрел в потолок. Кристина звонила — сначала часто, потом реже. Кричала, плакала, умоляла вернуться. Он слушал и понимал: она не его хочет вернуть. Она хочет вернуть контроль.
— Ты пожалеешь! — орала она в трубку однажды вечером. — Думаешь, найдёшь кого-то лучше? Да на тебя никто не посмотрит! Слабак! Маменькин сынок!
Он положил трубку и заблокировал номер.
Мать готовила, как раньше. Картошку с грибами, которую он любил. Пироги с капустой. Наливала чай и садилась рядом — просто сидела, не лезла с вопросами.
— Мне страшно, мам, — признался он как-то ночью. — Мне тридцать четыре. Я развожусь. Работа так себе. Живу в съёмной комнате. Кто я вообще?
— Человек, — спокойно ответила она. — Который сделал выбор. Правильный выбор.
— Откуда ты знаешь, что правильный?
— Потому что ты дышишь свободно. Впервые за два года.
Через месяц пришли документы. Кристина не стала тянуть с разводом — оказалось, у неё уже был кто-то на примете. Какой-то бизнесмен из Екатеринбурга, с квартирой в центре и машиной покруче Денисовой. Она написала в последний раз: "Удачи тебе с твоей мамочкой. Вы заслуживаете друг друга".
Он улыбнулся, читая это. Да, они действительно заслуживали друг друга.
Зоя Петровна съехала с Сортировки через три месяца. Денис нашёл двухкомнатную квартиру на Эльмаше — старый дом, скрипучий пол, но светлая, с большими окнами. Сняли вместе.
— Только временно, — сказала она. — Пока на ноги встанешь.
— Конечно, мам. Временно.
Но оба знали, что это неправда. И это было нормально.
Он устроился на новую работу — менеджером в строительную компанию. Зарплата получше, перспективы. Мать пошла работать в библиотеку неподалёку — всего на полставки, но ей нравилось. Возвращалась домой с горящими глазами, рассказывала про книги, про читателей.
Вечерами они смотрели сериалы, пили чай, спорили о ерунде. Денис привык приходить домой и слышать:
— Ты поел? Я котлеты сделала.
— Мам, я взрослый мужик.
— Ну и что? Взрослые мужики тоже есть хотят.
Однажды коллега по работе, Роман, спросил:
— Слушай, а ты правда с матерью живёшь?
— Ага.
— И как?
Денис задумался.
— Знаешь, нормально. Мне хорошо.
— Странный ты, — покачал головой Роман. — Ну ладно, раз тебе комфортно.
Да, ему было комфортно. Впервые за долгое время.
Весной мать заболела — грипп, температура, слабость. Денис взял больничный, сидел с ней, варил бульон, давал лекарства. Точно так же, как она когда-то делала для него.
— Сынок, иди на работу, — хрипела она. — Я справлюсь.
— Нет, мам. Теперь моя очередь.
Она улыбнулась и закрыла глаза.
А в начале лета Денис познакомился с Аней — она пришла в офис по делам, они разговорились, обменялись номерами. Первое свидание, второе. Она была тихой, спокойной, работала воспитателем в детском саду.
— У тебя есть кто-то? — спросила она на третьем свидании.
— Есть. Мама. Мы живём вместе.
Он ждал, что она скривится, найдёт предлог уйти. Но Аня кивнула:
— Понятно. А она не против, что ты встречаешься?
— Не знаю. Не спрашивал.
— Так спроси. Это важно.
Зоя Петровна встретила Аню за чаем на кухне. Говорили долго — о работе, о книгах, о всякой ерунде. Денис сидел и слушал, как они смеются над какой-то историей.
Когда Аня ушла, мать сказала:
— Хорошая девочка.
— Правда?
— Правда. Только ты не торопись, сынок. Узнайте друг друга получше.
— Обязательно, мам.
Он обнял её, и она погладила его по голове.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— За что?
— За то, что не бросила. За то, что рядом.
— Глупый, — она всхлипнула. — Я всегда рядом. Я же мама.
Вечером Денис стоял на балконе, смотрел на город. Огни, машины, люди. Жизнь продолжалась. Его жизнь. Не идеальная, не из журнала. Но настоящая.
И этого было достаточно.