Кот сидел на коврике у двери.
Я замерла с ключами в руке. Рыжий, с белой грудкой, с обвисшим от старости животом. Левое ухо надорвано – ещё котёнком подрался с соседским псом.
Тихон.
Я не видела его семь лет. Он ушёл вместе с Григорием в ту мартовскую ночь, когда муж собрал чемодан и сказал, что уходит к другой. Забрал кота. Не объяснил – к какой другой, почему, что я сделала не так. Просто ушёл. А я стояла в коридоре в ночной рубашке и смотрела, как за ним закрывается дверь. Тихон сидел у него на руках и смотрел на меня через плечо. Будто извинялся.
А теперь этот же кот сидел у моей двери и смотрел на меня жёлтыми глазами, в которых не было ни удивления, ни страха. Словно уходил на пять минут за хлебом.
– Ты откуда? – голос сорвался.
Кот поднялся, подошёл ко мне и потёрся о ногу. Его шерсть была влажной. На улице шёл снег – мокрый и тяжёлый.
Я опустилась на корточки, провела рукой по спине. Тихон заурчал – тем самым низким урчанием, которое я слышала каждый вечер. Мы взяли его котёнком, из приюта. Григорий тогда сказал: рыжие коты – самые верные. Мы только переехали в эту двушку в панельке. Думали – временно. Оказалось – на всю жизнь. По крайней мере, на мою.
Он прожил. Без меня.
На шее кота я заметила ошейник. Синий, потёртый, с металлической биркой. Раньше такого не было. Я повернула бирку к свету.
Адрес. Посёлок Калиновка, улица Садовая, дом семь.
Пятьдесят километров от города.
***
Тихон ел так, будто не видел еды неделю.
Я сидела на кухне и смотрела, как он вылизывает миску. Часы показывали одиннадцать вечера. За окном сыпал снег, и фонарь во дворе горел жёлтым, как глаза Тихона.
Калиновка. Я никогда не слышала этого названия от Григория. За двенадцать лет брака он не упоминал ни посёлка, ни дома на улице Садовой. Значит, это было потом. После меня.
Я достала телефон, открыла карту. Посёлок нашёлся сразу – крошечная точка на границе области. Судя по спутниковым снимкам, там было домов тридцать, не больше. Речка. Лес. Поле, засыпанное белым.
Зачем Григорий уехал туда?
Зачем отпустил кота?
Я набрала его номер. Тот самый, который не менялся с девяносто восьмого года. Восемь. Девять. Ноль. Три. Я помнила его наизусть, хотя не звонила уже шесть лет. Автоответчик сказал, что абонент недоступен. Как и все эти годы. Я звонила в первый месяц – каждый день. Потом – раз в неделю. Потом – раз в месяц. Через год перестала. Не потому что простила. Потому что устала слышать этот равнодушный женский голос: «Абонент недоступен».
Он не ответил ни разу.
Тихон закончил есть, подошёл к дивану и запрыгнул на своё место. То самое, где спал раньше – в углу, у подлокотника. Квартира не изменилась за эти годы. Тот же диван, те же шторы, тот же ковёр. Я не меняла ничего. Сначала – из упрямства. Потом – по привычке. Память котов оказалась длиннее моей обиды.
Я выключила свет и легла. Тихон спустился с дивана, прошёл по коридору, толкнул лапой дверь спальни. И лёг у моих ног.
Он всегда спал у моих ног. С первого дня, как мы его взяли. Григорий смеялся: «Это твой кот, не мой. Я для него – обслуживающий персонал». Но это он ездил в приют. Это он выбрал именно Тихона – рыжего с надорванным ухом, на которого никто не смотрел.
Я лежала в темноте и чувствовала его тепло через одеяло. И думала о том, что кот прошёл пятьдесят километров по зимнему холоду, чтобы лечь именно здесь. Сколько дней он шёл? Неделю? Две? Как находил дорогу – по памяти или по запаху? И почему только сейчас?
Зачем ты вернулся, Тихон? Что случилось там, в Калиновке?
Кот заурчал у моих ног. Ответа не было.
***
Два дня я прожила так, будто ничего не случилось.
Ходила на работу, сводила дебет с кредитом, пила кофе с коллегами. Когда спрашивали, почему я рассеянная, говорила – не выспалась. Это было почти правдой. Я просыпалась каждую ночь и смотрела в темноту, чувствуя тепло кота у ног.
На третий день я взяла отгул. Посадила Тихона в переноску и поехала.
Всю дорогу я репетировала, что скажу. «Здравствуйте, это ваш кот. Он пришёл ко мне. Заберите». Или: «Кот вернулся, адрес на ошейнике ваш». Или просто: «Мне нужен Григорий».
Последний вариант застревал в горле.
Я не знала, чего боюсь больше – увидеть его счастливым или увидеть его несчастным. Семь лет я строила картинку в голове: Григорий с новой женой, Григорий в большом доме, Григорий, который наконец-то живёт той жизнью, которую заслужил. Без меня. Без моих претензий и вечных «нам надо поговорить».
Калиновка оказалась именно такой, какой я её представляла. Деревянные дома, заборы, дым из труб. Никаких многоэтажек, никаких магазинов с яркими вывесками. Зимой здесь, наверное, тихо. Летом – комары и запах скошенной травы. Именно то место, куда сбегают от городской суеты.
Навигатор привёл меня на Садовую и замолчал.
Дом номер семь стоял в конце улицы. Деревянный, с синими ставнями, с тремя ступеньками на крыльце. Краска на ставнях облупилась – но аккуратно, словно её специально состарили. Во дворе росли яблони – голые, в снегу. Из трубы шёл дым.
Кто-то был дома.
Я выключила мотор. Руки вспотели на руле. Пальцы теребили край рукава – старая привычка, от которой не смогла избавиться.
Семь лет назад он ушёл к другой. Вот её дом. Синие ставни, яблони во дворе. Наверное, она красивая. Наверное, она готовит ему завтраки и гладит рубашки. Наверное, она моложе меня и не пилит его за разбросанные носки. Наверное, она – полная моя противоположность.
Я открыла дверь машины и пошла к калитке.
Снег хрустел под ногами. Где-то залаяла собака. Калитка открылась с тихим скрипом – петли нужно было смазать. Григорий всегда забывал такие вещи. Значит, и здесь не изменился.
Я поднялась по трём ступенькам и постучала.
***
Дверь открыла женщина.
Ей было лет тридцать пять – на тринадцать лет младше Григория, на восемь младше меня. Невысокая, плотная, с усталым лицом. Светло-карие глаза с рыжими искрами у зрачка смотрели на меня без удивления. На руках – следы муки. Она пекла что-то. В доме пахло тестом.
– Вы Вера? – спросила она.
Я вздрогнула.
– Откуда вы...
– Он показывал фото. – Она посторонилась. – Заходите. Холодно.
Я стояла на пороге. Она знала моё имя. Григорий показывал ей мои фотографии. Зачем? Что он говорил? «Вот моя бывшая, от которой я сбежал»? «Посмотри, какая зануда, хорошо, что ушёл»?
– Кот вернулся, – сказала я. – Пришёл ко мне. Вот, адрес на бирке.
Женщина кивнула:
– Знаю. Он попросил меня выпустить Тихона. Месяц назад.
– Кто?
– Григорий.
Она снова посторонилась:
– Заходите. Он вас ждал.
В доме пахло яблочным компотом. Я поставила переноску у порога, выпустила Тихона – он сразу ушёл куда-то вглубь дома, будто знал дорогу. Григорий всегда варил компот из яблок – даже зимой, из сушёных. Говорил, что это лекарство от всех болезней. Я ненавидела этот запах после развода. Выбросила все банки с сухофруктами, все засушенные яблочные дольки. Вырвала с корнем всё, что напоминало о нём. А теперь стояла в чужой кухне, и запах бил по памяти сильнее любых слов.
– Меня зовут Полина, – сказала женщина. – Садитесь. Я расскажу.
– Где Григорий?
– В комнате. Но сначала вам нужно знать.
Она поставила передо мной чашку чая. Её руки дрожали – я заметила, как звякнула ложечка о край чашки.
– Вы не знаете, да? Он не сказал.
– Что не сказал?
Полина села напротив. Кухня была маленькой, тесной. Стол, два стула, плита, холодильник. Окно с видом на яблони. На подоконнике стояла фотография – Григорий и она, на фоне этого же дома. Он улыбался. Но даже на фото я видела, что он изменился. Похудел. Осунулся.
Полина на секунду прикрыла глаза.
– Боковой амиотрофический склероз, – сказала она. – Восемь лет уже.
Я не сразу поняла, что она имеет в виду. БАС. Я слышала это название. Читала когда-то статью про Стивена Хокинга. Неизлечимо. Тело постепенно отказывает, а разум остаётся ясным до конца.
– Что?
– Ему поставили диагноз за год до того, как он ушёл от вас. – Полина говорила тихо, будто боялась, что он услышит. – Не было никакой другой женщины, Вера. Он ушёл, потому что умирал.
***
Я сидела, и воздух стал густым.
Восемь лет. Он знал восемь лет. Он ушёл семь лет назад. Он знал год, когда мы ещё жили вместе. Когда я злилась на него за поздние возвращения с работы. Когда ругала за невымытую посуду. Когда говорила, что он меня не любит, потому что забыл про годовщину.
А он знал, что умирает.
– Почему он не сказал?
Полина покачала головой:
– Он не хотел, чтобы вы смотрели, как он угасает. Сказал: лучше пусть ненавидит, чем жалеет. Ненависть легче.
Я вспомнила его лицо в ту ночь. Сосредоточенное, чужое. Он не смотрел мне в глаза. Я думала – от стыда. От вины. Оказалось – от страха. Он боялся, что я увижу.
– Он не звонил ни разу, – прошептала я. – За семь лет. Ни разу. Я ждала. Первый год – каждый день ждала.
– Не мог, Вера. Голос пропал одним из первых. Через два года после диагноза он уже почти не говорил. Сначала – невнятно, словно во рту каша. Потом – шёпотом. Сейчас – только несколько слов в день, и то не всегда.
Я уставилась в чашку с чаем. Пар поднимался и таял.
Всё это время я ненавидела его за молчание. Думала, что он счастлив с другой. Представляла, как он смеётся, путешествует, живёт полной жизнью – без меня. Ходит по музеям, которые мы никогда не посещали вместе. Ест в ресторанах, которые мы не могли себе позволить. Катается на лыжах – он всегда хотел научиться.
А он угасал в этом доме. Тело отказывало по частям, медленно и неотвратимо.
– Я его жена, – сказала Полина. – Мы расписались четыре года назад. Я медсестра, работала в поликлинике, когда он пришёл на обследование. Точнее, когда его привезли – он уже не мог сам водить. Он искал того, кто будет за ним ухаживать. Не из любви – из необходимости. Но я осталась.
Она не извинялась. Не оправдывалась. Просто говорила факты. Голос ровный, руки больше не дрожали.
– Он много рассказывал о вас, – продолжила Полина. – Говорил, что вы сильная. Что справитесь. Что найдёте кого-то другого и будете счастливы. Он ошибся?
Я молчала.
Никого другого не было. Были попытки, были свидания, был один мужчина, с которым я прожила полгода – Антон, инженер, спокойный и надёжный. Но каждый раз я сравнивала – и каждый раз проигрывал не он, а я. Я не могла полюбить. Не потому что Григорий был лучше всех. А потому что я застряла в той мартовской ночи, когда он ушёл.
– Почему кот? – спросила я. – Почему он отпустил кота?
Полина впервые улыбнулась. Устало, одними губами:
– Он сказал: Тихон всегда находил дорогу к ней. С первого дня. Когда вы жили на съёмной квартире, кот убегал и приходил к вам на работу – через весь город. Григорий сказал: если я умру, а она не узнает – пусть хотя бы кот ей скажет.
Я выдохнула. Обида, злость, желание отомстить – всё это вдруг показалось мелким и ненужным.
– Он умирает?
– Да. Врачи дают месяц. Может, два. Последние полгода – очень быстро. Он уже не встаёт.
– Я хочу его видеть.
Полина кивнула и поднялась:
– Я ждала, когда вы это скажете.
***
Она провела меня по коридору.
Коридор был узким, с низким потолком. На стенах – фотографии. Григорий в молодости. Григорий и Полина. Григорий и кот. И одна – в самом конце – Григорий и я. Наша свадьба, двадцать лет назад. Я в белом платье, он в костюме, оба смеёмся. Я не знала, что он сохранил это фото. Думала, выбросил вместе со всем остальным.
Комната была светлой. Большое окно с видом на яблони. Занавески белые, почти прозрачные. На подоконнике – горшок с геранью. Кресло у стены, накрытое пледом. И в кресле – человек, которого я не узнала.
Григорий всегда был крупным, широкоплечим. Метр восемьдесят пять, девяносто килограммов. Голос у него был густой, как патока. Когда он смеялся, соседи слышали через две стены.
Этот человек весил килограммов пятьдесят. Руки лежали на подлокотниках – тонкие, похожие на ветки. Кожа на лице обтянула кости, серо-жёлтая, как бумага, которую долго держали на свету. Щёки впали, скулы выступили. Только глаза были его – тёмные, глубокие, внимательные.
Он смотрел на меня.
Я подошла ближе. Каждый шаг давался с трудом.
– Гриша.
Он шевельнул губами. Звук был едва слышен, хриплый, чужой – как радио, у которого села батарейка:
– Пришла.
Я села на стул рядом с креслом. Полина тихо вышла и закрыла за собой дверь.
Я ненавидела его все эти годы. Я представляла, как он изменяет мне с молодой красавицей. Как покупает ей цветы, которые мне не дарил. Как говорит ей слова, которые не говорил мне. Как смотрит на неё тем взглядом, которым когда-то смотрел на меня – в первые годы, когда всё было хорошо.
А он сидел в этом кресле. Все эти годы. И ждал смерти.
– Зачем? – я едва выговорила. – Зачем ты так?
Григорий медленно, с видимым усилием, повернул голову к окну. За стеклом падал снег, засыпая яблони белым.
– Любил, – прошептал он. – Слишком.
– Ты мог сказать. Я бы осталась. Я бы ухаживала за тобой.
– Знаю.
Он снова повернулся ко мне. Глаза влажные:
– Поэтому ушёл.
Смысл дошёл не сразу.
Он знал, что я останусь. Знал, что буду рядом до конца. Знал, что это сломает меня – смотреть, как он угасает день за днём, год за годом. Как перестаёт двигаться, говорить, дышать. Он видел это в будущем и решил, что ненависть – меньшая цена. Что я выживу злой. Не выживу жалеющей.
– Я не жила, Гриша. Я существовала.
Он закрыл глаза. Слеза скатилась по щеке. Он не мог её вытереть – пальцы чуть шевелились, но поднять руку он не мог.
– Прости.
В коридоре послышались шаги. Мягкие, тихие. В комнату вошёл Тихон. Старый рыжий кот с белой грудкой и надорванным ухом.
Он посмотрел на меня. Потом на Григория. И пошёл через комнату – медленно, по-стариковски, переваливаясь с боку на бок. Подошёл к креслу и лёг у ног хозяина.
– Знал, – прошептал Григорий. – Найдёт.
Кот заурчал – тем самым низким урчанием, которое я слышала каждый вечер. То же урчание, что было в нашей квартире. То же тепло. Тот же кот.
Я смотрела на них – на мужа, которого потеряла, и кота, который вернулся. И думала о том, что годы ненависти уместились в одну слезу на его щеке. Что все мои ночи без сна, все звонки на молчащий номер, все проклятия в пустоту – всё это время он был здесь. В этом кресле. В этом доме. И ждал.
Не меня. Смерти.
Но кот вернулся – и привёл меня.
Я взяла его руку. Пальцы были холодными, тонкими, будто птичьи лапки. Он не мог сжать в ответ, но я почувствовала, как он пытается – мышцы чуть дрогнули под кожей.
– Я здесь, – сказала я. – Теперь я здесь.
За окном падал снег. Тихон урчал у ног Григория. Пахло яблочным компотом.
И впервые за долгое время молчание между нами не было холодом.
Спасибо, что дочитали до конца! Поставьте лайк и подпишитесь, чтобы мы не потерялись ❤️
Рекомендуем к прочтению: