Кошки мяукали у подъезда третий день. Три штуки – рыжая, серая и чёрная с белым пятном на груди. Они сидели на ступеньках и смотрели на дверь так, будто ждали кого-то.
Я знала, кого они ждут.
Зинаида Павловна кормила их каждый вечер в половине седьмого. Выходила с пакетиком корма, насыпала в пластиковые миски, стояла рядом, пока они ели. Шесть лет я наблюдала это из окна кухни – наши квартиры на одной площадке, пятый этаж, окна во двор.
Но вот уже три дня Зинаида Павловна не выходила.
И свет в её окне горел – днём и ночью. Жёлтый прямоугольник на тёмном фасаде. Сначала я подумала: забыла выключить. Потом – может, уехала куда. Но она никогда не уезжала, не предупредив. За шесть лет – ни разу.
– Валентина Сергеевна, вы же понимаете, – дежурный в отделении полиции смотрел на меня как на муху, которая мешает работать. – Взрослый человек. Шестьдесят лет. Имеет право уехать, не отчитываясь перед соседями.
– Она бы предупредила. Она всегда предупреждала.
– Может, решила не предупреждать. Люди меняются.
– Свет горит три дня.
– Забыла выключить.
Я стояла у окошка дежурной части и чувствовала, как сжимаются зубы. Пальцы сами нашли край куртки, начали перебирать ткань – старая привычка, от которой не могу избавиться.
– Она кормила бездомных кошек. Каждый день. Они сейчас сидят у подъезда голодные.
Дежурный вздохнул. Отложил ручку.
– Напишите заявление. Я зарегистрирую. Но предупреждаю – скорее всего, она просто уехала. Вернётся через неделю, и вы будете смеяться над своими страхами.
Я написала заявление. Но смеяться мне не хотелось.
Зинаида Павловна была единственным человеком, который со мной разговаривал. Не по работе, не по делу – просто так. Мы пили чай на её кухне по субботам. Она рассказывала про Машу, я – про отчёты и начальника. Мелочи. Но из этих мелочей состояла моя жизнь последние годы. После развода я так и не научилась заводить друзей.
Без неё я снова осталась одна.
***
На следующий день я пошла к участковому.
Игорь Борисович Панков работал в опорном пункте в подвале соседнего дома – решётка на окне, запах сырости, стол в бумагах. Ему было под пятьдесят, широкий, квадратный, форма висела мешком на животе. Он потёр переносицу двумя пальцами, когда я закончила рассказывать.
– Ремизова? Зинаида Павловна?
– Да.
– Знаю её. Тихая женщина. Бывшая санитарка, на пенсии.
– Она пропала.
– Валентина Сергеевна, – он снова потёр переносицу. – Я пятнадцать лет работаю в этом районе. Знаете, сколько раз мне говорили «пропал» – а человек через два дня возвращался? Поссорился с роднёй, уехал в деревню, запил, загулял.
– Зинаида Павловна не пила. Родни, которая бы о ней позаботилась, нет. И она не гуляла.
– Откуда вы знаете?
– Мы соседки шесть лет. Она рассказывала мне про свою жизнь. Про племянницу в детском доме. Про работу в поликлинике. Про кошек.
Он посмотрел на меня внимательнее.
– Племянница в детском доме?
– Да. Маша. Родители погибли, когда ей было семь. Зинаида Павловна не смогла оформить опеку – одинокая, маленькая пенсия. Но ездила к ней каждое воскресенье.
Игорь Борисович помолчал. Перестал тереть переносицу.
– Хорошо. Я проверю. Позвоню в больницы, в морги.
– Спасибо.
– Не благодарите. Скорее всего, она уехала.
Но он сказал это уже без прежней уверенности.
***
Я ждала два дня. Игорь Борисович не звонил. Кошки всё ещё сидели у подъезда, и я начала покупать им корм – пакетики «Вискас» из магазина на углу. Насыпала в миски, которые Зинаида Павловна оставила на площадке у мусоропровода.
Свет в её окне продолжал гореть.
Прошла неделя с того дня, когда я последний раз видела Зинаиду Павловну. Семь дней. И я решилась.
Я знала, где лежит запасной ключ — Зинаида Павловна сама показала. «Вдруг со мной что случится, – сказала она тогда. – Вы найдёте, вызовете скорую». Под ковриком у двери.
Участковому я про ключ не сказала. Он бы не пошёл — без оснований нельзя, а оснований у него не было. Для него она просто «уехала». А я знала, что не уехала. И если я ошибаюсь — извинюсь. А если нет...
Ключ был на месте. Холодный металл обжёг ладонь. Я оглянулась на пустую лестничную площадку и вставила его в замок.
Квартира пахла так, как я помнила – кошачьим кормом и сладким, густым. На подоконнике стояли банки с вареньем, которое Зинаида Павловна раздавала соседским детям. Вишнёвое, клубничное, сливовое. На вешалке у двери висела её старая куртка, но любимой вязаной жилетки – серой, с карманами – не было. Значит, вышла в ней.
Она не собиралась уезжать.
Я прошла в комнату. Кровать застелена. Телевизор выключен. На тумбочке – телефон. Простая кнопочная модель, какие ещё продают для пожилых.
Телефон был разряжен. Зарядка лежала рядом, на тумбочке – я подключила его и стала ждать.
Пока он заряжался, я осмотрела квартиру. В шкафу – одежда, документы, пенсионное удостоверение. В холодильнике – молоко, которое уже прокисло, колбаса, которая начала портиться. Она не собиралась уезжать надолго.
Телефон включился.
Я нашла последние сообщения. Одно входящее, неделю назад: «Срок истёк. Завтра последний день. Или деньги, или приедем».
И одно исходящее, в тот же вечер: «Приезжайте сегодня вечером, отдам долг».
Больше ничего.
Руки начали дрожать. Я положила телефон на стол и огляделась.
В углу, на полке, стояла зелёная тетрадь в клетку.
***
Тетрадь была заполнена аккуратным почерком. Дата, сумма, проценты – и так страница за страницей.
Я читала и перечитывала.
«Май 2025. Взяла 150 000. Маше – операция на почки. Срочно. Банки отказали. МФО "Быстрый займ". 2% в день».
2% в день.
Я работаю бухгалтером двадцать лет. Я знаю, что такое 2% в день.
Это 60% в месяц. 720% в год. За восемь месяцев 150 000 превращаются в сумму, которую невозможно отдать.
Следующие страницы подтвердили мои расчёты. Зинаида Павловна платила по 10 000 в месяц – это была почти вся её пенсия. Но долг только рос. 180 000. 210 000. 250 000.
Последняя запись: «Январь 2026. Долг – 300 000».
Триста тысяч. За операцию четырнадцатилетней племянницы из детского дома.
Я села на пол. Ноги не держали.
Внизу страницы, другими чернилами, было написано: «Если со мной что-то случится – деньги перевести Маше. Счёт 40817810338050012847».
Я сфотографировала страницу. Потом ещё раз перечитала записи. В тетради была визитка – чёрная, с золотыми буквами. «Быстрый займ. Ваши деньги за 15 минут». Адрес. Телефон.
Я положила визитку в карман.
***
– Вы понимаете, что это значит? – я сидела напротив Игоря Борисовича и выкладывала на стол фотографии. Тетрадь. Сообщения. Визитку.
Он смотрел молча. Тёр переносицу.
– Она написала «приезжайте, отдам долг». Они приехали. И она исчезла.
– Это не доказательство.
– Это мотив. Триста тысяч рублей. Квартира, которую можно продать.
– Валентина Сергеевна, – он поднял на меня глаза. – Я не могу возбудить дело на основании тетради и переписки. Нет тела. Нет заявления от родственников. Нет…
– Нет желания, – я перебила его. – Вот чего нет. Желания искать.
Он не ответил.
Я встала.
– Хорошо. Тогда я буду искать сама.
***
Офис «Быстрого займа» находился в торговом центре на окраине города. Между магазином обуви и салоном сотовой связи – стеклянная дверь с чёрно-золотой вывеской.
Внутри было тесно. Пластиковый стол, два стула, компьютер. За столом сидела девушка лет двадцати пяти с накрашенными губами.
– Здравствуйте, – я села напротив. – Хочу взять займ.
– Паспорт, пожалуйста.
– Сначала вопрос. У вас есть клиентка – Ремизова Зинаида Павловна. Она…
– Мы не даём информацию о клиентах.
– Она пропала. Семь дней назад. После того, как написала вам, что отдаст долг.
Девушка замерла. Рот сжался в линию.
– Я не знаю никакой Ремизовой.
– Я видела переписку. С этого номера, – я показала фотографию визитки.
– Это не наш номер.
– Это ваша визитка. Из её квартиры.
Девушка отвернулась к компьютеру. Пальцы застучали по клавишам.
– Уходите. Я вызову охрану.
Я не двинулась с места.
– Мне нужно знать, кто приехал к ней в тот вечер. Кто забрал её.
– Никто никого не забирал. У нас законный бизнес.
– Тогда почему вы так нервничаете?
Она повернулась ко мне. Глаза злые, испуганные.
– Потому что такие, как вы, приходят каждую неделю. С обвинениями. С угрозами. А мы просто работаем. Даём людям деньги, когда им отказывают банки.
– Под два процента в день.
– Это законно.
– А похищать должников – тоже законно?
Она замолчала. Губы дрогнули.
– Уходите, – наконец сказала она. – И не возвращайтесь. Если Громов узнает...
Осеклась. Поняла, что сказала лишнее.
Громов. Я запомнила.
***
Найти Громова оказалось несложно. Артём Громов, тридцать четыре года, работает в сфере финансовых услуг. Фотографии с женой и двумя детьми. Ресторан на день рождения. Отдых в Турции. Люди сами выкладывают всё.
Я нашла его адрес через общих знакомых – у подруги моей коллеги муж работал в той же компании. Город маленький, все друг друга знают.
Вечером я ждала его у подъезда. Темнело. Фонарь над головой мигал, не мог разгореться.
Он вышел из чёрной машины – невысокий, коренастый, в короткой кожаной куртке, застёгнутой до горла. Нижняя челюсть выдвинута вперёд, зубы сжаты даже когда молчит.
– Артём Громов?
Он остановился. Посмотрел на меня оценивающе.
– Кто спрашивает?
– Валентина Крылова. Соседка Зинаиды Ремизовой.
Его лицо не изменилось. Но я заметила, как дёрнулось веко.
– Не знаю такую.
– Знаете. Она должна вам триста тысяч. Точнее – вашей конторе. И в тот вечер, когда пропала, вы приехали к ней за долгом.
– Вы что-то путаете.
– Я ничего не путаю. Я нашла её тетрадь с записями. Переписку. И вашу сотрудницу, которая назвала ваше имя.
Он шагнул ко мне. Я почувствовала запах его одеколона.
– Послушайте, – голос низкий, спокойный. – Я не знаю, кто вы такая и чего вы хотите. Но советую уйти. И забыть этот разговор.
– Не уйду.
– Тогда пожалеете.
– Нет. Это вы пожалеете. Потому что если через час я не буду дома – моя подруга отнесёт копии всех документов в полицию. И в газету. И на телевидение.
Он замер.
– Какие документы?
– Тетрадь с расчётами. Переписка. Адрес вашей конторы. Ваше имя. Фотографии вашей семьи из социальных сетей.
– Это шантаж.
– Нет. Это предупреждение.
Мы стояли друг напротив друга. Январский ветер бил в лицо. Руки в карманах сжались в кулаки, но голос я держала ровным.
– Где Зинаида Павловна?
Он молчал.
– У вас двое детей, – я продолжала. – Мальчик и девочка. Я знаю, как их зовут. Знаю, где вы живёте.
– Вы угрожаете моим детям?
– Нет. Я просто показываю, что умею искать информацию.
Он стоял, опустив руки. Смотрел на меня, потом куда-то мимо.
– Она жива, – наконец сказал он.
Земля качнулась. Я схватилась за ограду.
– Где?
– Дом на Северной. Заброшенный. Номер четырнадцать.
– Почему она там?
– Потому что отказывалась продавать квартиру. А долг надо было отдать.
– Вы её похитили.
– Мы её… задержали. До решения вопроса.
– Неделю.
– Да.
Я развернулась и побежала к дороге – ловить такси.
– Эй! – крикнул он вслед. – Если расскажете полиции – я от всего откажусь. Доказательств нет.
Я не обернулась.
***
Игорь Борисович встретил меня у ворот заброшенного дома. Я позвонила ему из такси – голос срывался, руки тряслись, но я рассказала всё. Он приехал через пятнадцать минут.
Дом на Северной, четырнадцать – бывший частный дом, двухэтажный, с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Вокруг – пустырь, заросший бурьяном.
– Оставайтесь здесь, – сказал Игорь Борисович.
– Нет.
– Это опасно.
– Мне всё равно.
Он посмотрел на меня. Потом кивнул.
Мы вошли вместе.
Внутри пахло сыростью и мочой. Игорь Борисович светил фонариком. Луч выхватывал из темноты разбитую мебель, мусор, битое стекло.
На втором этаже, в дальней комнате, мы нашли её.
Зинаида Павловна лежала на грязном матрасе. Серая жилетка с карманами – та самая – была накинута на плечи. Руки сложены на груди, как у покойника. Глаза закрыты. Лицо бледное, осунувшееся.
Но она дышала.
– Скорую, – сказал Игорь Борисович и достал телефон.
Я опустилась на колени рядом с ней.
– Зинаида Павловна.
Она открыла глаза. Посмотрела на меня. Не узнала. Потом – узнала.
– Валя?
– Да. Это я. Валентина. Ваша соседка.
Она попыталась улыбнуться. Губы потрескались, на них была засохшая кровь.
– Кошки, – прошептала она. – Кто кормит кошек?
Я сглотнула.
– Я кормлю. Они в порядке. Ждут вас.
Она закрыла глаза. Из-под век потекли слёзы.
– Маша, – сказала она. – Передайте Маше… деньги… счёт…
– Я знаю. Я видела тетрадь. Я всё сделаю.
Она взяла мою руку. Слабо, еле-еле. Но взяла.
– Спасибо.
Где-то вдалеке завыла сирена скорой.
***
Зинаиду Павловну увезли в больницу. Обезвоживание, истощение, переохлаждение. Врач сказал – ещё сутки, и не успели бы.
Громова задержали на следующий день. Он отказывался от всего – но в заброшенном доме нашли его отпечатки. Камера на соседнем здании засняла его машину.
Этого хватило.
МФО «Быстрый займ» закрыли через месяц. Оказалось, Зинаида Павловна была не единственной. Ещё трое должников «исчезли» за последний год. Одного нашли живым.
Двоих – нет. Я стараюсь не думать о них.
Маша приехала в больницу на третий день. Худенькая, бледная, в куртке не по размеру. Она села у кровати Зинаиды Павловны и не отходила до вечера.
Я перевела деньги на счёт, который она указала в тетради. Пятьдесят тысяч – всё, что накопила за три года. На операцию, которую Маше всё ещё нужно сделать.
А потом вернулась домой.
***
Вечер. Январь. Темнеет рано.
Я стою у подъезда с пакетиком «Вискаса» в руке. Три кошки – рыжая, серая и чёрная с белым пятном – сидят на ступеньках и смотрят на меня.
– Привет, – говорю я.
Насыпаю корм в миски. Они подходят, начинают есть. Тихое чавканье в тишине двора.
Поднимаю глаза на пятый этаж. Окно Зинаиды Павловны тёмное. Свет больше не горит – я выключила его в тот день, когда нашла тетрадь.
Завтра она вернётся из больницы. Ещё через неделю приедет Маша – Зинаида Павловна оформляет опеку. Оказалось, теперь это возможно: пенсия выросла, а я помогу с документами.
Я готова. У меня теперь есть для кого.
Кошка поднимает голову от миски и смотрит на меня. Рыжая, с зелёными глазами.
– Всё будет хорошо, – говорю я ей.
И сама не понимаю, почему вдруг в это верю.