Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Маша упала. Но не сразу. Сначала она услышала за спиной грохот, потом мощный удар в бок, один крик, второй.
Нет, пожалуй, когда раздался второй крик, она уже падала.
— Барышня, барышня, — громко, обволакивая, как в сильную грозу, поле, закричала Настя. Крик поднял пыль. Или это вовсе не пыль, а мох пророс на ее глазах, сквозь который она, падая смотрела на замирающий мир.
Небо падало вместе Машей. Тяжёлое пузатое, злое. Как будто они его разбудили своей возней. Но чем стремительнее приближалась к Маше земля, тем суровее взирали на нее, насупившись, бородатые облака.
Падать на мокрые гнилые листья и лысые жесткие кочки было больно и неприятно. Мимо прошуршали юбки одной из приятельниц Рогинской. Маша, по-прежнему ощущая себя атлантом, на чьи плечи возложили не по Сеньке тяжёлое небо, удивилась, почему она не задержалась возле неё. Должна ведь удостовериться, что подруга не промазала.
Как же тяжело. Куда, интересно, попала эта гадина? В спину, куда же ещё. Пока Маша собиралась, Рогинская нарушила правила и выстрелила.
Правда, против ожидания спина не болела. Если не считать мелких неприятностей, которые ей доставила нелюбезная осенняя земля, особой боли в спине она не испытывала. Может, шок? Или ее вообще парализовало?
Перепуганная этой мыслью Маша, морщась, попробовала повернуться на спину, и обнаружила, что ей мешает чье-то тело.
Ожидая увидеть, что угодно, Маша скосила глаза.
— Мария Игоревна! Какого дьявола вы потащились стреляться? Я думал, что ваш план вернуться домой захватил вас больше, чем желание во что бы то ни стало вляпаться в любую сомнительную историю в моем времени.
Маша улыбнулась. Она даже подумала, что если серьёзно ранена и не сможет выкарабкаться, так как не обнажилась подобно Рогинской, то не самый худший вариант умереть вот так — глядя в это небритое, осунувшееся лицо, умирая под пронзительным взглядом, от которого мертвеет и оживает все внутри одновременно.
— Николаев, — слабым голосом произнесла Маша. — Какое чудесное утро, чтобы умереть.
Утро было отвратительное, но на пороге смерти принято благодушно прощаться с близкими, поражать мужеством, быть кроткой и милой.
Однако Николаев не был настроен столь романтично. Довольно бесцеремонно ощупал он Машу со всех сторон, пробормотал «слава Богу» и откинулся на спину рядом с ней.
— Если мы сейчас не встанем, то и в самом деле рискуем подхватить воспаление лёгких и умереть. Но вы не ответили — зачем вам вздумалось сюда ехать? Что такое могла сказать вам Наталья Павловна, что вы оставили дома ваш обычный инстинкт самосохранения?
Прежде чем ответить Маша, повернув голову к Николаеву, уточнила.
— Так я что — не ранена смертельно?
Николаев встретил её взгляд, в котором ему почудилась нежность или даже любовь, улыбнулся и ответил, погладив Машину щеку.
— Не сегодня, дорогая. Не сегодня.
Ну уж нет. Никому она его не отдаст. Будь потом, что будет, но этот мужчина будет жить.
— Николаев. Я вам вот что скажу. Женитесь на мне!
Смысл дошел до сознания Николаева не сразу. Вернее, еще до того, как до его сознания дошло, что именно случилось, он ответил.
— Разумеется, я женюсь на вас. Как по-другому может быть?
И только когда эти слова, точно хрустальные капли разбились о землю, сорвавшись с его губ, он ощутил, как торнадо, зародившись в животе, ударило в голову и захватило их с Марией Игоревной в одну воронку. Это правда? Неужели правда? Мария Игоревна не раз повторяла, что не из тех, кто выходит замуж. И тут вдруг такая перемена?
Николаев крепко сжал зубы, чтобы сдержать и не показать Маше свои эмоции, которые грозили вот-вот взять над ним верх.
— Учтите, — предупредил он, перевернувшись на бок и подперев голову рукой. — Вам не отвертеться. И если эта мысль вдруг мелькнула теперь в вашей голове, или вздумает зародиться позднее, можете сразу ее выбросить. Я вас предупредил.
И как бы ему не хотелось спросить, с чего вдруг она изменила своим принципам, Николаев разумно решил промолчать. Может, потом спросит. Когда со дня их брака лет двадцать пройдет.
А Маше в этот момент было и тревожно, и волнительно. В отличие от Николаева она не задумывалась о том, что будет через двадцать лет. Ее волновал другой вопрос. Почему Николаев ее не целует? В такой момент не болтать надо, а отдаться во власть страсти, которая, к слову сказать, вполне уместна, учитывая чудесное Машино спасение.
То ли эта мысль отчетливо бегущей строкой с неоновой подсветкой пробежала у нее на лбу, то ли Маша автоматически облизала губы, а затем сложила их трубочкой, всем телом потянувшись к любимому.
Так или иначе, но Николаев, сдерживаемый до этого отличным воспитанием, которое, вставив монокль в глаз, одобрили бы самые отъявленные лорды, резко притянул Машу в себе и поцеловал прежде, чем она успела закрыть глаза.
«Оххх», — пронеслось у нее в голове. Потом сознание погрузилось в туман — сначала по нос, потом она задохнулась и ушла в невесомость и нереальность с головой, чувствуя, вкушая, проглатывая каждое мгновение его невыносимой близости, которой хотелось все больше.
Никогда прежде искушенная Маша не испытывала такой страсти, такого желания обладать кем-то. Она вцепилась в него, точно не лежала на холодной земле под Питером, а летела, как героиня Шагала над планетой, над простыми смертными, которым неведомо сейчас ее счастье, над временем и пространством.
Что до Николаева, то он, казалось, целую вечность ждал этого момента, вкушал его и не верил, что оно продлится дольше их поцелуя, поэтому старался изо всех сил протянуть его, как можно дольше. Мария Игоревна… она не совсем тот человек, на чье слово можно делать ставки. Слишком легкая, слишком непостоянная, слишком себялюбивая. Страх, что она вывернется, как хитрый уж, и ускользнет от него, стоит отвернуться, заставлял сильнее прижимать ее к себе, чтобы не дать ей шанса исчезнуть
— Барин Андрей Александрович! Барышня! Вы там живы, али как? Творится-то что, беда! Как же так-то? Спрячьте меня, Богом молю! Бежим, — все это, без вздоха и перерыва, не меняя интонации, выпалила Настя, добежав, наконец, до разлегшихся на земле господ.
И только, пожалуйста, не думайте, что нерасторопная Настя бежала слишком долго. Напротив, жизнь вокруг Николаева и Маши, которую он повалил, чтобы защитить от пули Рогинской, летела в ускоренном темпе.
Стоило Маше и Николаеву упасть, как с криком к ним бросилась Настя. Пока бежала, чуть не поставила подножку Елене Дмитриевне, мчавшейся наперерез Насте к дочери. На ходу Рогинская старшая выстрелила взглядом в крепостную. Да так, что Настя едва умудрилась от той молнии уклониться, пригнувшись. Было бы у ведьмы время, она бы точно так просто ее не оставила.
Но Рогинская торопилась. Не удостоив взглядом, пробежала она мимо Маши и Николаева, и присоединилась к подругам дочери, которые достигли места еще раньше. Ее крик ярости Маша, пребывавшая к тому времени в тумане и бреду, уже не услышала. Как, впрочем, и Николаев.
— Барин, бежим пока они все не очухались. За границу бежим. Не видать нам больше России-матушки. Повесят вас, барин, как пить дать, повесят за голубушку Наталью Павловну. Мерзкая бабенка она, конечно, прости Господи, была. Но стрелять, убивать-то ее за что?
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"