Из серии «Светлые истории»
Студенческая жизнь — это вечный квест по поиску угла, где можно кинуть кости, чтобы тебя не трогали. Если ты учишься на втором курсе — ты король общежития, повелитель тараканов и двухъярусных коек. Но если ты "первакот", зелёный, как весенний щавель, то общежитие тебе светит только в радужных снах.
Варвара Звонарёва поступила в Старокрупскую Академию Реставрации Редких Механизмов. Профессия у неё была штучная, редкая, можно сказать, вымирающая — мастер по восстановлению старинных музыкальных шкатулок и автоматонов. Романтика, шестерёнки, запах смазочного масла и вековая пыль. Однако жить среди шестерёнок было негде.
Спасение пришло в лице дальней знакомой её крёстной — Агриппины Савишны. Эта монументальная женщина обитала в самом сердце Старого города, в переулке Граммофонов, в квартире, напоминающей музей забытых вещей. Денег за постой Агриппина Савишна брать категорически отказалась, заявив: «Мне на старость лет собеседница нужна, а не квартирантка-дойная корова». Но был один нюанс. Жирный такой, увесистый нюанс.
— Входи, деточка, — Агриппина Савишна величественно поправила шаль. — Правила у меня простые. Грязь не разводить, парней не водить, и самое главное — домой приходить не позже двадцать одной ноль-ноль.
— В девять вечера? — переспросила Варя, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Именно. У меня режим. Организм требует покоя. Я, милочка, сорок лет проработала шумооформителем на киностудии. Мои уши — это национальное достояние. Я слышу, как пыль садится на полироль. Поэтому в девять вечера — отбой. Поняла?
— Поняла, — вздохнула Варя. Выбора-то не было. НЕТ так НЕТ.
Агриппина Савишна оказалась женщиной доброй, но со своими причудами. Она действительно слышала всё. Стоило Варе на кухне осторожно размешать сахар в чашке, как из комнаты доносилось: «Варвара! Не стучи ложкой, как каторжник кандалами!». Каша у неё всегда была с маслом, чай — крепкий, но вот режим... Режим был святое.
Жизнь текла размеренно, пока на факультете не началась практика. Варе достался сложнейший механизм — автоматон «Пляшущий Медведь» восемнадцатого века. Работа требовала ювелирной точности, и мастерская работала допоздна. Профессор, фанатик своего дела, задержал группу до половины десятого.
— Ребята, пока не настроим пружину возврата, никто не уйдёт! — вещал он, размахивая пинцетом. — Искусство не терпит спешки!
Варя смотрела на часы и понимала: это залёт. Жуткий, непростительный залёт.
В тот первый вечер она летела домой, как на крыльях ужаса. Переулок Граммофонов встретил её тишиной и запахом цветущей липы. На часах было десять.
«Главное — тихо, — думала Варя, подходя к массивной дубовой двери. — Если я зайду без звука, она и не узнает».
Она вставила ключ в скважину. Медленно, словно сапёр, обезвреживающий бомбу, повернула его. Замок, старый, английский, смазанный (Варя сама его смазала неделю назад), податливо щёлкнул. Щелчок был едва слышен, тише, чем вздох спящего кота. Варя просочилась внутрь, сняла обувь и на цыпочках, не дыша, уплыла в свою комнату.
«Пронесло», — подумала она, засыпая.
Утро встретило её ароматом оладий и суровым взглядом хозяйки. Агриппина Савишна стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, как генерал перед проштрафившимся солдатом.
— С добрым утром, Агриппина Савишна! — бодро начала Варя, пытаясь изобразить беззаботность.
— Добрым? — брови старушки взлетели вверх. — Варвара, у тебя СОВЕСТЬ есть?
— А что случилось?
— Ты вчера вернулась в десять ночи!
— Я... у нас практика была, — начала оправдываться девушка. — Я же тихонько...
— Тихонько?! — возмутилась бывшая шумооформительница. — Ты так грохнула замком, что у меня аж сердце зашлось! Это был не щелчок, это был выстрел из гаубицы! Я подскочила на кровати!
— Но замок смазан...
— Не спорь с профессионалом! Я озвучивала падение Пизанской башни с помощью ведра и гравия! Я знаю толк в звуках. Чтобы больше такого не было!
«Ладно, — подумала Варя. — Вызов принят».
На следующий день история повторилась. Пружина у «Пляшущего Медведя» снова капризничала, и Варя освободилась только в начале одиннадцатого.
План был идеален. Ключ она повернула ещё медленнее, придерживая язычок пальцем. Дверь открылась без единого скрипа. Варя вошла в прихожую. Теперь — обувь. Кроссовки у неё были на липучках. Всем известно, что липучки — это самый коварный враг тишины.
Варя села на пуфик. Она разлепляла липучку по миллиметру. Ть... ть... ть... Это заняло минут пять. Никакого «вжжжзик». Только микроскопические, едва уловимые вибрации. Она сняла кроссовки, поставила их на коврик и бесшумной тенью скользнула в комнату.
Победа? Как бы не так.
За завтраком Агриппина Савишна выглядела так, будто провела ночь в окопе под артобстрелом.
— Варвара! — голос её дрожал от негодования. — Это уже ни в какие ворота!
— Что на этот раз? — Варя даже опешила. — Я же замок, как пёрышком коснулась!
— Замок — ладно. Но обувь!
— Что обувь? Я её пять минут снимала!
— Вот именно! — торжествующе подняла палец старушка. — Этот звук... Тррр... Тррр... Как будто кто-то медленно, с садистским наслаждением разрывает плотную парусину над самым ухом! Липучки твои — это же пытка! Звук на высоких частотах, он сверлит мозг! Я всю ночь потом валерьянку пила!
Варя лишь покачала головой. Против профессионального слуха приёмов нет. Но сдаваться она не собиралась. Реставраторы — народ упрямый.
День третий. Финальная сборка автоматонов. Медведь наконец-то заплясал, дёргая лапой в такт мелодии. Варя была счастлива, но на часах было 22:15.
Она подошла к двери квартиры как ниндзя из клана Тихой Сакуры. Обувь она сняла ещё на лестничной клетке. В руках — кроссовки. Дверь открыла, используя технику дыхания йогов. Зашла босиком по холодному паркету. Липучки не трогала. Прошла в комнату. Темнота. Нужно переодеться.
Она нащупала выключатель. Старая советская клавиша. Если нажать резко — будет щелчок. Если нажимать плавно, то в какой-то момент пружина всё равно сработает. Варя, вспомнив лекции по механике, нашла кусок плотной ткани (свой шарф), приложила к выключателю и нажала через слой шерсти, максимально замедляя момент контакта.
Чпок.
Звук был. Но такой глухой и мягкий, словно мышь чихнула в подушку.
Утром на кухне висела гнетущая тишина. Агриппина Савишна сидела спиной к окну, и её силуэт выражал вселенскую скорбь.
— Варвара, — произнесла она ледяным тоном. — Ты меня в гроб загонишь.
— Да что опять?! — взмолилась Варя. — Я разулась в подъезде! Я шла босиком! Я не трогала липучки!
— Выключатель... — прошептала хозяйка.
— Я его через шарф нажала!
— Вот это и страшно! Тупой, глухой удар! Как будто молотком по войлоку! Или как будто вор, крадущийся в ночи, глушит свою жертву мешком с песком! У меня воображение разыгралось! Я лежала и представляла, как ты там, в темноте, совершаешь тёмные дела! Переключатель щёлкнул так зловеще, что у меня давление скакануло! СОВЕСТИ у тебя НЕТ, девочка!
Варя стояла, открыв рот. Это было фиаско. Логика Агриппины Савишны была непостижима, как чертежи вечного двигателя. Любой звук интерпретировался как катастрофа. Высокие частоты — пытка, низкие — угроза, щелчки — выстрелы.
— Хорошо, — сказала Варя, чувствуя, как внутри закипает весёлая злость. — Я вас поняла, Агриппина Савишна. Больше никаких звуков. Обещаю.
Вечером четвёртого дня Варя возвращалась домой с твёрдым намерением совершить невозможное. Это был её личный экзамен по мастерству. «11 друзей Оушена» нервно курили в сторонке.
Она пришла в половину одиннадцатого. Сняла кроссовки на этаж ниже. Поднялась в носках. Ключ она предварительно обмотала тонким слоем фум-ленты, которую стащила усантехника в академии, чтобы металл не звякнул о металл.
Вскрытие замка заняло семь минут. Она чувствовала каждый пин замка пальцами, как заправский медвежатник. Дверь открылась беззвучно — петли были смазаны ещё днём, пока хозяйка ходила на рынок.
Варя вошла. Пол в прихожей предательски скрипел в районе третьей доски. Но Варя знала карту скрипов этой квартиры лучше, чем карту звёздного неба. Она перешагнула опасную зону широким шпагатом.
Дыхание? Она дышала через раз, открытым ртом, чтобы воздух не свистел в носу.
Она добралась до своей комнаты. Свет включать не стала. В темноте, ориентируясь по памяти, разделась, аккуратно складывая одежду на стул (никакого шелеста!). Надела пижаму. Легла в кровать. Одеяло натягивала со скоростью улитки, чтобы ткань не шуршала.
Тишина была абсолютной. Звонкой. Даже часы в гостиной казались громче, чем её присутствие.
«Шах и мат», — подумала Варя и провалилась в сон с чувством выполненного долга.
Утро началось не с кофе. Утро началось с бури.
Варя вышла на кухню, ожидая увидеть если не похвалу, то хотя бы молчаливое одобрение. Но увидела она Агриппину Савишну, которая выглядела так, будто не спала неделю. Глаза красные, волосы всклокочены, руки подрагивают, сжимая кружку с чаем.
— Доброе утро! — радостно сказала Варя.
Старушка медленно повернула голову. В её взгляде читалась смесь обиды, страха и глубокого разочарования.
— СОВЕСТИ у тебя НЕТ, Варвара! — вдруг вскрикнула она, и в голосе её звенели слёзы. — УБИРАЙТЕСЬ со своими фокусами!
Варя замерла. Бутерброд с сыром застрял в горле.
— Агриппина Савишна, ну что опять не так?! — искренне возмутилась она. — Я же вчера была тише воды, ниже травы! Я же... я же вообще звука не издала!
— Вот именно!!! — хозяйка стукнула ладонью по столу. — Вот именно, бессовестная ты девчонка!
— Не понимаю...
— Ты вчера пришла так тихо, — начала Агриппина Савишна, и голос её сорвался на шёпот, — так тихо, что я до трёх часов ночи лежала с открытыми глазами и думала, что тебя до сих пор НЕТ дома!
Варя моргнула.
— Вы... ждали?
— Конечно, ждала! — всплеснула руками старушка. — Время двенадцать — тишина. Час ночи — тишина! Два часа! Я уже себе напридумывала! Маньяки, хулиганы, открытые люки! Я уже хотела в морги звонить, да телефон в коридоре, боялась тебя разбудить, если ты вдруг всё-таки дома. Лежала и слушала, слушала... Думала, сердце разорвётся от страха за тебя, дурёху!
Агриппина Савишна шмыгнула носом и отвернулась к плите, громыхая чайником.
— А ты... — продолжила она ворчливо, но уже мягче. — А ты в это время спокойно дрыхла в своей комнате! Хоть бы кашлянула, иродка! Хоть бы половицей скрипнула! Извела старуху полной тишиной! Такой тишины только на кладбище желают, а не в жилой квартире!
Варя стояла посреди кухни и чувствовала, как злость и раздражение на эти нелепые претензии улетучиваются, сменяясь тёплой, щемящей нежностью. Она вдруг поняла простую истину. Всё это время дело было вовсе не в замке, не в липучках и не в выключателе.
Дело было в том, что в огромном, пустом мире одинокой пожилой женщины появился кто-то, кого нужно ждать. И этот "кто-то" стал для неё важным. Звуки были лишь подтверждением того, что Варя дома, в безопасности, под крылом.
Варя подошла к сгорбленной спине Агриппины Савишны и осторожно обняла её за плечи. Старушка напряглась, но не отстранилась.
— Простите меня, баб Груша, — тихо сказала Варя, впервые назвав её так, как называли в молодости друзья. — Я же не знала, что вы так переживаете. Я думала, я мешаю.
— Мешаешь, — буркнула Агриппина, украдкой вытирая глаз уголком фартука. — Ещё как мешаешь. Топаешь, как слон. Дышишь, как паровоз. Но когда тихо — ещё хуже. Страшно, когда тихо.
Она повернулась и сурово посмотрела на Варю, хотя глаза её потеплели.
— Садись есть, горе луковое. Оладьи стынут. И сегодня чтобы в девять была! Или... ну ладно, в полдесятого. Но если задержишься — хоть смс-ку пиши, раз уж мы в двадцать первом веке живём. А то "тишина", ишь ты... Развела тут пантомиму.
— Напишу, — улыбнулась Варя, усаживаясь за стол. — И кашляну, когда приду. Громко-громко.
— Ну, это лишнее, — махнула рукой Агриппина Савишна, подвигая к ней розетку с вишнёвым вареньем. — Просто дверью хлопни слегка. Чтобы я знала: свои пришли.
Варя откусила оладушек. Он был пышным, сладким и удивительно вкусным. За окном просыпался Старокрупск, гудели машины, где-то вдалеке звенел трамвай. Мир был наполнен звуками. И в этом маленьком мире на улице Граммофонов громкий звук захлопываемой двери теперь означал не нарушение режима, а простое человеческое: «Я дома. Я жива. Я рядом».
А с практикой Варя разобралась. Медведь-автоматон так лихо отплясывал мазурку, что комиссия поставила «отлично» автоматом. Варя даже записала звук его механизма на диктофон для Агриппины Савишны. Та послушала, скривилась и сказала:
— Халтура. Смазки в коленном шарнире не хватает. Слышишь? Си-бемоль проседает.
И она была абсолютно права.
Конец.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!