Часть 1. Бархатная гильотина
— У тебя есть пять минут, чтобы вернуть на счёт все деньги, что я скопила на новогодний праздник, — потребовала я у мужа.
Голос не сорвался. В нём не было той визгливой ноты, которую мужчины привыкли пропускать мимо ушей, считая её фоновым шумом семейной жизни. Я говорила тихо, но с той особой интонацией, с какой врач сообщает о неизлечимом диагнозе, глядя поверх очков.
Тимофей сидел в глубоком кресле, вытянув ноги в полосатых носках. В руках у него был планшет, на экране которого мелькали разноцветные шарики очередной бессмысленной игры. Он даже не поднял глаз, лишь лениво дернул плечом, словно отгоняя назойливое насекомое.
— Снежок, не начинай, — процедил он, не отрываясь от экрана. — Я же сказал: это временное перераспределение активов. Верну я твои копейки. После праздников.
В углу гостиной, на краешке дивана, примостилась его мать, Лариса Витальевна. Она пришла полчаса назад с пакетом мандаринов и теперь сидела, вжав голову в плечи, напоминая испуганного воробья под дождём. Она видела мою открытую шкатулку. Обитую синим бархатом, пустую, как обещания её сына.
Я подошла к столу. Там лежали ножницы. Тяжёлые, портновские, из закалённой стали, которыми я кроила плотный драп и сложные корсеты. Я взяла их в руку. Холод металла приятно остудил ладонь.
— Ты не понял, Тима, — я улыбнулась, и Лариса Витальевна, заметив эту улыбку, вдруг побледнела и плотнее прижала к груди свою сумочку. — Это были не просто деньги. Это была моя сказка. Мой Диснейленд, мой пряничный домик, который я строила по кирпичику целый год, откладывая с каждого заказа. Я хотела снять коттедж в лесу, с камином и елью во дворе. Я хотела, чтобы наши дети, да и мы сами, хоть раз почувствовали магию, а не запах пригорелой курицы в этой бетонной коробке.
Тимофей наконец соизволил оторваться от игры. Он посмотрел на ножницы в моей руке, потом на моё лицо. Его брови поползли вверх, выражая смесь удивления и раздражения.
— Ты чего устроила? — Он фыркнул. — Ну взял. Мне подвернулась тема. Верняк. Купил партию гироскутеров по цене лома. Скину их к Рождеству — заработаем в три раза больше. Будет тебе и коттедж, и шуба, и что ты там ещё хочешь.
— Гироскутеров... — повторила я, пробуя слово на вкус. — Зимой. В минус двадцать. Гений маркетинга.
Внутри меня начинал раскручиваться маховик. Это была не обида. Обида — удел слабых. Это была ядовитая, кислотная злость, смешанная с истерическим весельем. Я вдруг расхохоталась. Громко, раскатисто, запрокинув голову. Смех бился о стены нашей тесной «двушки», отражался от шкафов и стеллажей.
Тимофей дёрнулся, опустил планшет на колени.
— Ты больная? — спросил он, но в голосе проскользнула неуверенность.
— О, да! — Я резко оборвала смех и наклонилась к нему. — Я больная. Я сумасшедшая швея, которая работает по двенадцать часов, чтобы мой муж мог играть в бизнесмена. Четыре минуты, Тима.
— Снежаночка, может, не надо так? — подала голос свекровь. — Ну, дело-то семейное. Он же для блага старался...
Я резко развернулась к ней. Подол моего домашнего платья взметнулся.
— Молчать! — Мой крик был похож на удар хлыста. Лариса Витальевна вздрогнула и закрыла рот ладонью. — Вы вырастили вора и паразита, Лариса Витальевна. А теперь сидите и смотрите шоу.
Я схватила со стола рулон дорогого итальянского шелка, который принесла для заказа, и с треском, перекрывающим гул холодильника, полоснула по нему ножницами. Ткань взвизгнула, распадаясь на две части.
— Снежана! Ты что творишь?! Это же деньги! — взвыл Тимофей, вскакивая с кресла.
— Деньги? — Я снова полоснула по ткани, превращая элитный материал в лоскуты. — Это всего лишь бумага, Тима! Или тряпки! Какая разница? Ты же так легко распоряжаешься чужим трудом!
Я швырнула изуродованный шёлк ему в лицо. Он отшатнулся, запутываясь в блестящих лентах.
— Три минуты! — крикнула я, и в этом звуке было столько металла, что, казалось, задребезжали стёкла в серванте. — Если через три минуты денег не будет на карте, я начну кроить твой гардероб. Начну с костюма, в котором ты ходишь изображать важную шишку в своём офисе.
Тимофей побледнел. Он знал: я сделаю это. Я не просто порежу их. Я перешью их так, что он даже не сможет надеть брюки.
— Ты не посмеешь, — прошептал он, но глаза его уже бегали по комнате, ища пути отступления.
— Две минуты. Время пошло быстрее, дорогой. Инфляция моего терпения, — я постучала лезвиями ножниц друг о друга. Лязг был отвратительно громким в наступившей тишине.
Он схватил куртку, висевшую на спинке стула, и, не прощаясь с матерью, вылетел в коридор. Хлопнула входная дверь.
Я осталась стоять посреди комнаты с ножницами в руках. Дыхание было ровным, но сердце колотилось где-то в горле. Лариса Витальевна сидела ни жива ни мертва.
— У вас есть чай? — тихо спросила она.
— Нет, — отрезала я. — У меня есть только план.
Часть 2. Кладбище амбиций
Тимофей бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Лифт он ждать не стал — боялся, что я выйду следом и действительно начну уничтожать его вещи прямо на нём.
Он выскочил из подъезда и направился к парковке. Снег скрипел под его ботинками, мороз щипал лицо, но ему было жарко. Он сел в свою машину — подержанный немецкий седан, который требовал масла больше, чем бензина, — и ударил кулаком по рулю.
— Истеричка! — выдохнул он. — Психопатка!
Ему нужно было место, где можно подумать. Деньги он действительно потратил. Всю сумму. Сто пятьдесят тысяч рублей ушли вчера вечером. Мой «сказочный фонд» превратился в гору картонных коробок в арендованном гараже на окраине района.
Тимофей завёл мотор и рванул с места. Он ехал в гаражный кооператив «Стрела». Именно там хранилось его «сокровище» — те самые гироскутеры, купленные у какого-то мутного типа без документов, но «в заводской упаковке».
Ему нужно было срочно продать хотя бы часть. Позвонить кому-то. Перехватить. Занять.
Он припарковался у ржавых ворот бокса номер 42. Руки дрожали, когда он возился с навесным замком. Ключ не попадал в скважину. Наконец, замок щёлкнул. Тимофей распахнул ворота и включил фонарик на телефоне.
Внутри пахло сыростью, резиной и плесенью. Коробки стояли неровной горой. Он подошёл к ближайшей, вскрыл скотч ключом зажигания.
Внутри лежало устройство. Он достал его. Тяжёлое, пластик на ощупь дешёвый, колёса какие-то кривые. Он нажал кнопку включения. Тишина. Ни огонька, ни звука.
— Разряжен, наверное, — пробормотал он, ощущая, как липкий страх ползёт по позвоночнику.
Он достал второй. Третий. Четвёртый. Ни один не подавал признаков жизни. Он начал лихорадочно вскрывать остальные коробки. В одной из них вместо гироскутера лежали кирпичи, аккуратно переложенные пенопластом.
Тимофей осел на грязный бетонный пол. Его кинули. Как последнего лоха. Он отдал наши накопления за кучу хлама и строительного мусора.
Телефон в кармане завибрировал. Звонила я. Он сбросил. Потом пришло сообщение: «Время вышло. Я иду в твой шкаф».
Он завыл, схватившись за голову. Это был конец. Она узнает, что денег нет и товара нет. Она его уничтожит. Снежана в гневе была страшнее налоговой инспекции. Она била не кулаками, а фактами и унижением.
Нужно было найти деньги. Любым способом.
Часть 3. Карнавал ужаса
Я не пошла резать его костюмы. Это было бы мелко. У меня была идея получше. Я собралась и поехала в свою мастерскую.
Моя студия находилась в полуподвальном помещении старого сталинского дома. Здесь пахло мелом, отпаренной шерстью и клеем. Вдоль стен стояли манекены в костюмах: феи, рыцари, драконы, снежники. Это было моё царство. Здесь я превращала ткань в чудо.
Я включила свет, но только настольные лампы, оставив углы в полумраке. Это создавало нужную атмосферу — немного зловещую, театральную.
Через сорок минут, как я и рассчитывала, дверь скрипнула. На пороге стоял Тимофей. Он выглядел помятым, глаза бегали. Он нашёл меня по геолокации, которую я намеренно не отключила.
— Снежана, послушай... — начал он с порога, пытаясь придать голосу уверенность.
Я сидела за столом и распарывала шов на голове плюшевого медведя. Медленно, стежок за стежком.
— Где деньги, Тима? — спросила я, не поднимая головы.
— Возникли... небольшие технические заминки. Банк задержал перевод...
— Ложь, — я вогнала распарыватель в плюш. — Я вижу тебя насквозь. Твой «бизнес» прогорел, не начавшись? Что это было? Кривые часы? Палёные телефоны?
Тимофей прошёл вглубь мастерской, задевая плечом манекен в костюме Бабы-Яги.
— Не твоё дело! Я муж, я глава семьи, я имею право рисковать! Ты должна меня поддерживать, а не устраивать истерики с ножницами!
— Глава семьи? — Я медленно встала. В полумраке моё лицо было едва различимо, но я знала, что выгляжу устрашающе. — Глава семьи заботится о том, чтобы его женщина улыбалась, а не высчитывала копейки на оливье. Ты — паразит, Тимофей. Ты украл у меня праздник.
Я начала наступать на него.
— Знаешь, чьи это были деньги на самом деле? — вдруг соврала я, повышая голос, добавляя в него истеричные нотки. — Ты думаешь, я столько заработала на зайчиках? Идиот! Это была предоплата!
Тимофей остановился, уперевшись спиной в стеллаж с тканями.
— Какая предоплата?
— От Артура, — выпалила я первое пришедшее в голову имя, звучащее угрожающе. — Владельца сети ночных клубов «Везувий». Он заказал тридцать костюмов для своих... танцовщиц. Элитных. Срочно. Я взяла деньги под расписку. Я положила их в шкатулку, чтобы завтра купить фурнитуру: стразы Сваровски, натуральную кожу!
Глаза Тимофея округлились.
— Ты... ты взяла деньги у бандитов?
— А ты их украл! — Я закричала, хватая со стола коробку с пуговицами и переворачивая её. Пуговицы дождем посыпались на пол, создавая грохот, походивший на автоматную очередь. — Ты украл деньги Артура! Он приедет завтра за эскизами и чеками! Что я ему скажу?! Что мой муж-неудачник купил на них кирпичи?!
— Тихо! Не ори! — зашипел он, бледнея на глазах. — Какой Артур? Ты же для детей шьёшь!
— Кризис! Приходится брать всё! — Я схватила его за лацканы куртки и затрясла. — Он меня на счётчик поставит! Он нас обоих закопает! Ты понимаешь, что ты наделал?! Он приедет завтра!
Тимофей осел. Страх перед мифическим бандитом оказался сильнее страха передо мной. Одно дело — жена с ножницами, другое — владелец «Везувия» (которого, к слову, не существовало, но название ночного клуба я видела на вывеске в центре).
— Сколько? — хрипло спросил он. — Сколько там было точно?
— Сто пятьдесят. Но с неустойкой за просрочку материалов — двести! Мне нужно двести тысяч к утру, Тимофей! Иначе я скажу ему, что деньги взял ты. И дам твой адрес.
Это была жестокая игра. Но я видела, что попала в точку. Его жадность боролась с трусостью, и трусость побеждала нокаутом.
— Я... я найду. Я что-нибудь придумаю, — пробормотал он и выбежал из мастерской.
Я опустилась на стул и глубоко вдохнула. Руки не дрожали. Я тихо засмеялась.
Часть 4. Круговорот долгов
Тимофей метался по городу. Он приехал к свекрови Ларисе, но та даже дверь не открыла, сказав через цепочку, что у неё давление и денег нет, а Снежана её «сглазила».
Тогда он направился к сестре, Жанне. Она жила в элитном посёлке с богатым мужем.
В доме Жанны пахло хвоей и имбирным печеньем. Огромная елка сверкала огнями. Дети бегали в пижамах. Идиллия, от которой Тимофея мутило.
— Жанна, мне нужно двести кусков. Срочно. До завтра, — выпалил он, едва они уединились на кухне.
Сестра, ухоженная брюнетка с идеальным маникюром, посмотрела на него с брезгливостью.
— Опять вляпался? Снежана выгнала?
— Хуже. Там... серьёзные люди. Подставил я её.
— Нет, Тима. В прошлый раз ты брал на «стартап» и не вернул. Муж сказал — ни копейки. Иди в банк.
— Мне не дают! У меня кредитная история испорчена!
— Продай что-нибудь, — равнодушно пожала плечами Жанна, помешивая ложечкой в чашке. — Машину свою продай. Ты же гордился ею.
Тимофей замер. Машина. Его «ласточка». Старая, но любимая. Статус. Единственное, что у него было своего.
— За один вечер не продать, — глухо сказал он.
— Сдай в ломбард. Или перекупщикам. Дадут половину цены, зато сразу.
Тимофей вышел из дома сестры как в тумане. Ему было физически больно. Но образ грозного Артура из «Везувия» стоял перед глазами. Снежана умела быть убедительной. Если она сдаст его бандитам...
Он достал телефон и набрал номер знакомого перекупщика, который давно заглядывался на его машину.
— Алло, Стас? Это Тим. Слушай, ты спрашивал про тачку... Да. Сегодня. Прямо сейчас. Двести. Нет, она стоит четыреста! Ладно... двести двадцать. Приезжай.
Сделка состоялась через час на заправке. Тимофей смотрел, как его машина уезжает в ночь. В руках у него был пакет с наличными. Он чувствовал себя голым. Униженным. Но живым.
Часть 5. Ледяной триумф
Праздник я всё-таки организовала. Не в коттедже, конечно, времени бронировать уже не было. Я сняла ВИП-зал в хорошем ресторане в центре города, куда пригласила наших друзей и родственников.
Я надела своё лучшее платье — тёмно-синее, как ночное небо, расшитое бисером. Я выглядела королевой.
Тимофей приехал на такси. Он был бледен, под глазами залегли тени. В кармане пиджака топорщилась пачка денег.
Он подошёл ко мне, когда я проверяла сервировку стола.
— Вот, — он сунул мне пакет. — Двести. Отдай своему Артуру. И скажи, что мы в расчете.
Я взяла пакет. Он был тяжелым и приятно шуршал. Я заглянула внутрь. Пятитысячные купюры.
— Ты продал машину? — спросила я, изображая удивление.
— Продал. Довольна? Ты добилась своего. Я пешеход. Зато мы живы.
Я медленно закрыла пакет и положила его в свою сумочку. Вокруг начинали собираться гости. Играла легкая музыка.
— Тима, — я взяла его за руку и посмотрела прямо в глаза. Мой взгляд был ясным и холодным. — А знаешь, что самое забавное? Артур отменил заказ.
Тимофей замер. Его лицо начало медленно наливаться краской.
— Что?
— Час назад. Позвонил и сказал, что вечеринка отменяется. Так что деньги ему возвращать не нужно. Предоплата остаётся у меня. В качестве компенсации за беспокойство.
— То есть... — он начал задыхаться. — То есть деньги у тебя? И мои двести тысяч... тоже у тебя?
— И сто пятьдесят, которые ты украл и плюс процент за воровство. Отличный стартовый капитал для расширения бизнеса. Спасибо, милый. Ты сделал отличный вклад в семейный бюджет.
— Отдай! — потребовал он. — Отдай сейчас же! Я выкуплю машину обратно!
— Не думаю, — я отступила на шаг, продолжая улыбаться. — Это ведь была компенсация за воровство, разве нет? Ты украл у меня мечту. А я забрала у тебя игрушку. Всё честно.
Он потерял всё: сбережения, машину, статус, уважение. И главное — он понимал, что я его переиграла. Я не плакала, не умоляла. Я создала ситуацию, в которой его страх и глупость работали на меня.
К нам подошел официант с подносом шампанского.
— Бокал, Тимофей? — предложила я. — За Новый год. За новые начинания. И за общественный транспорт. Он очень экологичен.
Он посмотрел на меня с ненавистью, смешанной с животным ужасом. В моих глазах он не видел жены-портнихи. Он видел хищника, который только что сытно пообедал.
Повернувшись на каблуках, я пошла встречать гостей, чувствуя, как приятная тяжесть денег в сумочке греет мне душу лучше любого камина. Тимофей остался стоять посреди зала, маленький, жалкий человек в дешевом костюме, который вдруг стал ему велик.
В этот момент он понял, что наказание заключалось не в потере машины. Наказание заключалось в том, что теперь он будет жить со мной, зная, на что я способна. И каждый раз, глядя на ножницы в моих руках, он будет вздрагивать.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»