Из серии «Светлые истории»
— Вы нам не подходите. Следующий!
Голос кадровички звучал сухо, как треск ломающейся ветки. Она даже не смотрела на стоящего перед ней мужчину, брезгливо сдвинув его документы на край стола кончиком шариковой ручки, словно боясь заразиться неудачей.
— Я понимаю, статья... Но я специалист, разряд пятый, руки есть, — глухо начал Артём, пытаясь поймать её взгляд.
— У нас материальная ответственность. И репутация. УГОЛОВНИКАМ здесь не место.
Слово ударило наотмашь. Артём сжал зубы, чувствуя, как внутри закипает холодная, тягучая злость, но внешне остался спокоен. Привык. Он молча забрал трудовую книжку, развернулся и вышел в коридор, где на пластиковых стульях сидела очередь из таких же соискателей, полных надежд.
На улице мегаполиса царил колючий, бесснежный февраль. Ветер швырял в лицо пыль и мелкий мусор, пробирался под куртку, выстуживая остатки душевного тепла. Артём поднял воротник и зашагал к метро. Это было уже восьмое собеседование за неделю. И везде одно и то же: как только речь заходила о судимости, двери захлопывались. Иногда вежливо, как сейчас, иногда с воплями охраны: «ПОШЁЛ ВОН!».
«Может, зря вообще вернулся? — мрачно размышлял он, глядя под ноги. — Там, на поселении, всё было понятно. Подъём, работа, пайка, отбой. Прямая линия, без изгибов».
Год, проведённый в колонии-поселении, выжег в нём прежнюю лёгкость. Артём Белов, некогда душа компании и лучший мастер в цеху, превратился в угрюмого, настороженного зверя. Он похудел, осунулся, в уголках глаз залегли тени, а взгляд стал тяжёлым, исподлобья.
Мама, Антонина Павловна, старалась не показывать виду, но Артём замечал, как дрожат её руки, когда она наливает чай. Она постарела за этот год на все десять. Пенсии едва хватало на оплату квартиры и лекарства от давления, которые дорожали каждый месяц. Артём чувствовал себя нахлебником, огромным, бесполезным куском мяса, который объедает родную мать.
А ведь всё случилось так глупо. Нелепо. Роковая случайность на перекрёстке проспекта Мира и Садовой. Его старенький «Фольксваген» не успел проскочить, а навстречу летел, игнорируя сигналы светофора, новенький спортивный болид. За рулём сидел сынок местного олигарха, «золотой мальчик», решивший, что физика и правила дорожного движения писаны для черни.
Удар был страшным. Мальчишка отделался ушибами, но его дорогая игрушка превратилась в груду искорёженного пластика и металла. Артём остался виноват. У «хозяев жизни» свои суды и свои законы. Сумма ущерба, которую выставили Беловым, была астрономической. Артём продал машину, гараж, влез в долги, но этого не хватило. Итог — приговор: «нарушение правил, повлекшее по неосторожности...».
— Крысы тыловые, — процедил Артём сквозь зубы, вспоминая «друзей», которые испарились, стоило только беде постучаться в двери.
Никто не занял денег. Никто не пришёл на суд. Боялись связываться с влиятельной семьёй пострадавшего. Теперь Артём был один на один с городом, который его отверг.
Он шёл по улице Ленина, не разбирая дороги. Хотелось курить, но пачка была пуста. Желудок предательски урчал, напоминая, что завтрак состоял из пустого чая и бутерброда с самым дешёвым маслом. Впереди замаячила вывеска с витиеватыми буквами: «Трапезная у купца». Из приоткрытой двери вырывались запахи, от которых кружилась голова: жареное мясо, свежая сдоба, чесночный соус.
Артём замедлил шаг. Денег в кармане было только на жетон метро. Он прислонился плечом к холодному кирпичу здания, просто чтобы немного подышать этим сытым воздухом.
В этот момент массивная дубовая дверь распахнулась. На тротуар вылетело что-то маленькое, рыжее и жалобно пищащее. Вслед за живым комочком высунулась рука официанта в накрахмаленной манжете:
— ПШЁЛ ОТСЮДА! Развели тут зоопарк!
Дверь захлопнулась. Артём перевёл взгляд на асфальт. У самой бровки, дрожа всем тельцем, сидел котёнок. Совсем кроха, месяц-полтора от роду. Грязный, с порванным ухом и глазами, полными вселенского ужаса. Он даже не пытался убежать, просто сжался в комок, ожидая удара.
Артём смотрел на него и видел себя. Такого же ненужного, вышвырнутого из тепла на мороз, побитого жизнью и людьми.
— Ну что, брат по несчастью? — хрипло спросил он, присаживаясь на корточки. — Тебя тоже списали?
Котёнок поднял мордочку и беззвучно открыл рот. Сил мяукать у него уже не было.
— Иди ко мне, — Артём расстегнул молнию своей потёртой куртки. — Жрать не дам, самому нечего, но хоть согреешься.
Он осторожно, своими широкими ладонями с въевшейся в кожу угольной пылью, подхватил рыжего. Тот оказался почти невесомым, одни косточки да свалявшаяся шерсть. Артём сунул найдёныша за пазуху, ближе к сердцу чувствуя, как острые коготки вцепились в свитер.
Не успел он выпрямиться, как дверь трапезной снова с грохотом отворилась. На улицу вывалилась женщина, габаритами напоминающая ледокол, пробивающий путь во льдах Арктики. На ней было распахнутое пальто, из-под которого виднелся цветастый фартук, а на голове съехала набок меховая шапка. Лицо её было красным от гнева.
— Где этот ирод?! — зычно рявкнула она, озираясь по сторонам так, что прохожие шарахнулись в стороны. — Я ему сейчас этот поднос на уши надену!
В руках она держала свёрток из фольги. Увидев Артёма, женщина направилась к нему решительным шагом, напоминающим поступь командора.
— Мужчина! — гаркнула она. — Тут животное только что... депортировали. Рыжее такое. Не видели?
Артём невольно выпрямился. Женщина была колоритная.
— Видел, — спокойно ответил он.
— Куда побежал? — она грозно насупила густые брови. — Только не говорите, что под колёса! Я этому администратору тогда устрою Варфоломеевскую ночь!
— Да не шумите вы так, мамаша, — усмехнулся Артём, слегка оттягивая ворот куртки. — Здесь он. В карантине.
Из-за отворота куртки показалась рыжая мордочка с испуганными глазами. Женщина замерла. Вся её воинственность мгновенно испарилась, лицо расплылось в умильной улыбке, превращая грозную валькирию в добрую тётушку.
— Ох ты ж, господи, — заворковала она, тут же начиная разворачивать фольгу. — Живой, маленький... А ну-ка, давай его сюда, на лавочку.
Она бесцеремонно потянула Артёма к ближайшей скамье. Развернула свёрток — там лежали ещё тёплые котлеты и куски курицы.
— Ешь, бедолага, ешь, — приговаривала она, пока котёнок, забыв про страх, давился угощением, урча, как маленький трактор.
Артём стоял рядом, чувствуя, как рот наполняется слюной от запаха еды. Он сглотнул, стараясь не смотреть на котлеты. Женщина подняла на него внимательный, цепкий взгляд. Её глаза, тёмные и проницательные, казалось, сканировали его насквозь — от старых ботинок до уставшего лица.
— А сам-то, поди, тоже с утра маковой росинки не видел? — спросила она не вопросительно, а утвердительно.
— Бывает, — уклончиво ответил Артём, отводя глаза.
— «Бывает»... — передразнила она. — Здоровый лось, руки — во! — она показала на его ладони. — А ходишь, как привидение. Работы нет, что ли? Или пьёшь?
— Не пью, — жёстко отрезал Артём. — И работу ищу. Только не нужен я никому.
— Это почему же? Руки не из того места?
— Из того. Просто в биографии клякса. Судимость.
Он ждал, что сейчас её лицо снова станет каменным, она заберёт остатки еды и уйдёт. Но женщина лишь хмыкнула, доставая из кармана пачку сигарет.
— Закуришь? — предложила она.
Артём кивнул, взял сигарету. Дым показался самым вкусным на свете.
— Меня Капитолина Саввишна зовут, — представилась она, пуская колечко дыма в морозный воздух. — Я тут рядом, в управлении механизации, завхозом числюсь. Но характер у меня такой... везде порядок навожу. А ты кто по специальности?
— Артём. Инженер-механик по диплому. А по жизни — реставратор металлических конструкций. Ковка, сварка аргоном, механика тонкая. До... до всего этого башенные часы восстанавливал в областном центре.
Капитолина Саввишна присвистнула.
— Редкая птица. А говоришь — не нужен.
— Кадровикам плевать на редкость. Им справка нужна чистая.
Котёнок доел котлету и, сыто облизываясь, начал тереться о ногу Артёма.
— Видишь? — кивнула на кота женщина. — Животина, она человека лучше рентгена видит. Если он к тебе пошёл, значит, гнили в тебе нет. А бумажки... Бумажками только печку топить.
Она решительно затушила сигарету о подошву ботинка.
— Значит так, Артём. Бери своего рыжего друга, суй обратно за пазуху и иди за мной.
— Куда? — опешил он.
— Не задавай глупых вопросов! На работу устраиваться. У меня шеф мужик крутой, но справедливый. Ему мастера нужны, а не ангелы с крылышками. Ангелы, они, знаешь ли, варить не умеют, у них перья вспыхивают.
*
Они шли минут пятнадцать через путаницу дворов, пока не уперлись в высокие кованые ворота с вывеской «Мастерская художественной механики "Гефест"». За забором слышался гул станков, визг болгарки и глухие удары молота. Запах окалины и раскалённого металла ударил в ноздри, и у Артёма защемило сердце — запах родного дома, запах дела, которое он любил больше всего.
— Саввишна! — окликнул их охранник на проходной, пожилой усач. — Ты кого привела? Опять жениха ищешь?
— Я тебе сейчас так поищу, Кузьмич, что без премии останешься! — беззлобно огрызнулась Капитолина. — Открывай давай. К Самсонову идём.
Они прошли через широкий двор прямо в главный цех. Это было огромное помещение с высокими потолками, где под самой крышей летали искры электросварки. В центре стоял каркас какого-то гигантского механизма, похожего на скелет динозавра из шестерёнок и тяг.
Капитолина уверенно лавировала между верстаками, таща Артёма за рукав, как баржа буксирует лодку. Они поднялись на второй этаж, в застеклённую каморку, нависающую над цехом.
Дверь распахнулась без стука.
— Давид Маркович! Принимай пополнение! — провозгласила Саввишна.
За столом, заваленным чертежами, сидел коренастый мужчина лет шестидесяти, с густой седой бородой и внимательными глазами. Он оторвался от бумаг и поверх очков посмотрел на ворвавшихся.
— Капитолина, сколько раз я просил стучать? Может, я тут государственную тайну рожаю?
— Тайну ты в туалете рожаешь, а тут дело, — отмахнулась она. — Вот, гляди. Мастер. Руки золотые, совесть чистая, хоть и подпорченная прокурором.
Давид Маркович перевёл тяжёлый взгляд на Артёма.
— Судимый?
— ДТП. По неосторожности. Год поселения, — чётко отрапортовал Артём, решив не юлить.
— Спиртное? Наркотики?
— НЕТ. Трезвый был. Не пропустил мажора на встречке.
Начальник мастерской снял очки и потёр переносицу.
— Специальность?
— Реставратор по металлу. Сварка всех видов, ковка, механика.
Давид Маркович хмыкнул, встал из-за стола и подошёл к сейфу. Достал оттуда небольшую сломанную деталь — ажурную бронзовую шестерню, разломанную пополам.
— Это часть механизма часов восемнадцатого века. Сплав капризный, перегреешь — потечёт, недогреешь — лопнет. Сможешь восстановить геометрию так, чтобы зуб в зуб попал?
Артём взял деталь. Руки сами вспомнили тяжесть металла. Он повертел её на свету, провёл ногтем по сколу.
— Нужна аргонная горелка с вольфрамовым электродом, присадка бронзовая с содержанием никеля и... спокойствие. Сделаю. За час.
— За час? — брови начальника поползли вверх, — мои орлы два дня боятся подступиться. Ну, иди. Вон верстак свободный внизу. Саввишна покажет. Испортишь — вычту стоимость из... ну, из того, чего у тебя нет.
...Артём работал, забыв, где он и кто он. Мир сузился до кончика светящейся дуги и ванночки расплавленного металла. Он чувствовал дыхание сплава, угадывал момент, когда металл готов слиться воедино. Котёнок, названный тут же, в цеху, Графитом, спал в коробке из-под электродов, укрытый ветошью.
Через пятьдесят минут Артём положил остывшую деталь на стол Давида Марковича. Шва почти не было видно, геометрия была идеальной.
Мастерская погрузилась в тишину. Начальник долго вертел шестерню, смотрел в лупу, даже попробовал на зуб.
— Чёрт возьми... — пробормотал он. — Ювелирная работа.
Он поднял глаза на Артёма.
— Завтра к восьми. Испытательный срок — месяц. Зарплата пока минимальная, дальше — по выработке. И кота... — он кивнул на торчащие из-за пазухи уши, — кота поставь на довольствие. У нас мыши в подвале обнаглели, провода грызут. Пусть отрабатывает.
— Спасибо, — выдохнул Артём.
— Иди, работай. И, парень... добро пожаловать в семью, — Давид Маркович протянул руку. Его рукопожатие было крепким, сухим и честным.
*
Прошло полгода.
Цех мастерской «Гефест» был залит солнечным светом. Артём стоял на лесах, заканчивая монтаж отреставрированной решётки для старинного особняка. Мышцы приятно гудели, но это была добрая усталость.
— Тёма! Спускайся, чай стынет! — раздался снизу звонкий девичий голос.
Это была Лиза, художница-витражистка, работавшая в соседнем крыле. Миниатюрная, с вечно перепачканными краской пальцами и смешными веснушками, она появилась в жизни Артёма неожиданно, как солнечный зайчик. Сначала просила помочь с пайкой свинцовых переплётов для витражей, потом стали вместе обедать, а теперь... Теперь Артём каждый вечер провожал её домой, и сердце его билось так, словно хотело пробить грудную клетку.
Он ловко спустился вниз, вытирая руки ветошью.
— Иду, Лиз.
Внизу, на верстаке, сидел огромный, лоснящийся рыжий котяра — Графит. Он с царственным видом наблюдал за работой, изредка лениво приоткрывая один глаз.
— Ну что, начальник ОТК, принимаешь работу? — Артём почесал кота за ухом. Тот благосклонно муркнул.
В кабинет заглянула Капитолина Саввишна, в новом, на этот раз безупречно застёгнутом плаще.
— Белов! К шефу зайди. Там к тебе пришли.
Сердце Артёма пропустило удар. Кто? Полиция? Опять что-то случилось?
Он вошёл в кабинет ни жив ни мёртв. За столом, рядом с Давидом Марковичем, сидел молодой мужчина в дорогом, но неброском костюме. Взгляд строгий, очки в тонкой оправе.
— Знакомься, Артём, — сказал начальник, широко улыбаясь. — Это Виктор Павлович, наш юрисконсульт. Он когда-то работал в прокуратуре, связи остались.
— Здравствуйте, Артём Сергеевич, — юрист встал и протянул руку. — Я ознакомился с вашим делом. Давид Маркович попросил вникнуть в детали. Так вот... Там такой бардак, простите за мой французский. Экспертиза была проведена с нарушениями, свидетели не опрошены, схемы ДТП подтасованы.
Артём стоял, боясь поверить своим ушам.
— И что это значит?
— Это значит, что мы подали на пересмотр по вновь открывшимся обстоятельствам. Нашлись записи с камер наблюдения магазина, про которые следствие «забыло». На них чётко видно: вы ехали на зелёный, а ваш оппонент — на густо-красный. Плюс, у парня в крови нашли то, чего там быть не должно, но этот факт скрыли.
— И какие шансы? — голос Артёма дрогнул.
— Не шансы, а уверенность. Судимость снимут полностью. Признают невиновным. Уголовная сменится на административку для той стороны, а вам еще и компенсацию выплатят. Я уже запустил процесс.
Артём опустился на стул. Ноги вдруг стали ватными.
— Спасибо... Я не знаю, как благодарить.
— Работой благодари! — гаркнула с порога Капитолина Саввишна, внося поднос с чаем и горой пирожков. — И кота кормить не забывай! А то ишь, раскис! Мужик ты или где?
Она поставила поднос с таким грохотом, будто забивала сваю, но глаза её смеялись.
— Саввишна, ты чудо, — сказал Артём.
— Знаю! — гордо ответила она. — Ешь пирожок с капустой, пока горячий.
Вечером Артём шёл домой. Графит сидел в специальной сумке-переноске, высунув любопытный нос. Рядом шла Лиза, её рука лежала в широкой ладони Артёма.
— Мама обрадуется, — сказал Артём. — Она сейчас вообще расцвела. Говорит, что Графит её лечит. Давление как у космонавта стало.
— Конечно, лечит, — улыбнулась Лиза. — Коты чувствуют, где болит. И не только тело.
Они остановились у подъезда. Фонарь выхватывал из темноты падающие редкие снежинки.
— Артём, — тихо сказала Лиза. — Знаешь, я в тот витраж, над которым сейчас работаю, вставила кусочек янтаря. В самом центре. Он светится, как солнце.
— Красиво, наверное.
— Это для тебя. Ты как тот металл, с которым работаешь. Снаружи жёсткий, холодный иногда. А внутри — раскалённое сердце. И надёжный. Я... я рада, что ты спас того котёнка.
— Я не его спас, — серьёзно ответил Артём, глядя ей в глаза. — Это он меня спас. И Саввишна. И шеф. И ты.
Он осторожно приобнял её. Графит в сумке одобрительно мяукнул.
Где-то далеко гудел ночной город, тысячи людей спешили по своим делам, но здесь, в круге света от фонаря, было тепло. Жизнь, которая ещё недавно казалась разбитой, как та старинная шестерёнка, теперь была восстановлена. Сварена прочным, честным швом, который не возьмёт ни ржавчина, ни время. И больше никто не посмеет сказать ему: «Вы нам не подходите». Потому что теперь он был точно на своем месте.
— Зайдем? — предложил Артём. — Мама пирог испекла.
— С яблоками?
— С надеждой, — улыбнулся он. — И с яблоками тоже.
Они вошли в подъезд, а за ними, мягко закрываясь, щёлкнула дверь, отсекая холодную улицу от тепла человеческого дома. Того самого, который строится не из кирпичей, а из поступков.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!