Из серии «Светлые истории»
Утро в приморском городке Златополь, а конкретнее — в квартире на улице Старой Акации, начиналось не с кофе. Кофе — это для тех, у кого нет совести и есть лишнее время. У Фимы Блюменкранца, уникального специалиста по настройке клавесинов для кукольных театров, времени было навалом, а вот с совестью, по мнению его супруги, наметился дефицит.
Солнце нагло лезло сквозь кружевную тюль, подсвечивая пылинки, танцующие над потертым паркетом. Фима сидел в кресле, пытаясь приладить миниатюрную струну к инструменту размером с обувную коробку. Он был сосредоточен, как сапер, но тишину нарушил скрип двери. В комнату вплыла Белла Соломоновна. Она двигалась с грацией линкора, входящего в, казалось бы, мирную гавань, чтобы устроить там показательные стрельбы. Белла была женщиной редкой профессии — дегустатор текстов для поздравительных открыток, поэтому словом владела, как мясник тесаком: точно и с хрустом.
— Фима, ты БЕССОВЕСТНЫЙ человек, — начала она тихо, отчего у Фимы струна дзынькнула и свернулась в спираль. — А почему? А потому что ты уже родился... без совести. Фима, и де твои мозги? Их НЕТУ. А почему, а потому что, када раздавали мозги, ты де-то гулял. Наверное, слушал шум прибоя или смотрел, как мухи делают свои дела на потолке.
Фима вздохнул, отложил пинцет и поправил очки, которые вечно сползали на самый кончик его внушительного носа. Он знал этот тон. Это была прелюдия. Увертюра к опере «Ты сгубил мои лучшие годы».
— Да, Белла, да, — покорно отозвался он. — А шо я сделал? Я вроде бы сижу, никого не трогаю, починяю примус... тьфу, клавесин для спектакля «Кот в сапогах».
— Замолчь, я ещё не всё сказала! — Белла подняла палец вверх, и этот жест не предвещал ничего хорошего. — Фима, то шо ты не добачаешь, это я знаю, потому что ты всё время смотришь не в ту сторону, какую мине надо. Ты смотришь на свои деревяшки, на облака, на чужих пуделей, но никогда — на то, шо имеет значение для выживания нашей ячейки общества. То шо ты не дочуваешь, это тоже я привыкла... Тебе скажешь «вынеси мусор», ты слышишь «посиди почитай газетку».
— Да, Белла, да. А шо я сделал? — повторил Фима, чувствуя, как внутри нарастает легкая паника. Обычно Белла переходила к сути быстрее, но сегодня она явно наслаждалась моментом, как гурман наслаждается сложным соусом.
— Не сбивай миня с мысли, я и так сама собьюся в любой момент! Мой мозг кипит от возмущения! — Белла подошла к окну, демонстративно отдернула штору, открывая вид на двор, где сосед Изя, известный зубной техник, с кряхтением тащил что-то огромное и зеленое. — Фима, но и ДЕ была твоя чуйка, када ты вчера прошел мимо машины, шо торговала арбузы? А? Фима, арбузы ПО РУБЛЮ. Это не цена, это подарок судьбы! Это благотворительность! А ты? Ты прошел мимо, как будто ты английский лорд, а арбуз — это что-то неприличное. Ты не купил. И я узнаю об этом сёдня... от кого? От мадам Цукерман, которая уже засолила три бочки! А?
Фима моргнул. Арбузы. Вчера. Действительно, у гастронома стоял грузовик с замызганными бортами. Вокруг него крутился народ, создавая тот самый неповторимый базарный хипеш, от которого у Фимы обычно начиналась мигрень. Он вспомнил, что подумал тогда о высоком — о том, что полосатая расцветка арбуза напоминает жизнь: полоса светлая, полоса темная, а в конце... хвостик.
— Да, Белла, да. А шо, надо было купить? — осторожно спросил он.
Белла закатила глаза так, что на секунду показалось, будто она сейчас рухнет в обморок от его тупости.
— Ты адиёт, — выдохнула она с такой нежностью, с какой обычно говорят «любимый». — Купить. НАДО было хотя бы прийти и сказать. Это ж ПО РУБЛЮ! Ты понимаешь, шо такое рубль в наше время? Это пшик! Это даже не деньги, это слезы! За рубль сейчас даже трамвай не особо хочет ехать, а тут — целая ягода размером с голову твоей тети Сары!
— А шо, нам нужны арбузы? — искренне удивился Фима. — Мы же их едим, как те коты кактусы. Вроде и вкусно, но потом всю ночь бегаешь.
— Здрасьте! — всплеснула руками Белла. Халат с павлинами на ней всколыхнулся. — По рублю! Какая разница, нужны они или нет? Это же экономический базис! Когда дают по рублю, надо брать, а потом уже думать, куда это девать. Может, мы бы их засолили. Может, сварили бы нардек. Может, просто положили бы под кровать, шоб они там лежали и радовали душу тем, шо мы сэкономили!
Фима почесал затылок рукояткой отвертки. Логика Беллы была железобетонной, но с какими-то завитками арматуры, которые он никак не мог понять.
— Ну, дело в том шо я арбузы не люблю, — попытался оправдаться он, понимая, что ступает на тонкий лед. — Я больше люблю дыни. Дыня — она благородная, она пахнет женщиной, духами, востоком... А арбуз шо? Вода с сахаром. А ты к арбузам тоже как-то спокойно относишься. В прошлом году половина сгнила на балконе, и мы их выносили под покровом ночи, шоб соседи не видели этот ПОЗОР. Вот я и принял решение...
На слове «решение» Белла замерла. Воздух в комнате сгустился до состояния киселя.
— Я не поняла? — переспросила она зловещим шепотом. — Шо ты принял? РЕШЕНИЕ? Ты? Моня, ой, то есть Фима, ты когда в последний раз принимал решение, которое не касалось настройки струны «ля»? Ты принял решение за нас двоих? А када приходят гости, шо им ставят на стол, шоб меньше съели и быстрее ушли? А?
Фима замер. Вот оно. Вот где собака порылась.
— Э-э-э... — протянул он.
— Не мычи, ты не тенор в опере! — отрезала Белла. — Я тебе объясню популярно. К нам в это воскресенье собираются прийти Розенталевы с их невоспитанными внуками и этот вечно голодный Жора с контрабасом. Ты знаешь, сколько Жора может съесть форшмака? Ведро! А сколько Розенталевы могут выпить чая с вареньем? Самовар! И шо мы будем делать? Смотреть, как исчезают наши запасы на зиму? НЕТ!
Белла начала расхаживать по комнате, жестикулируя.
— Умные люди, Фима, стратег хренов, ставят на стол огромный, холодный арбуз. В самом начале! Гости налетают на него, потому шо он сладкий и халявный. Они набивают свои желудки этой красной водой. И всё! Места для форшмака уже нет! Места для гуся с яблоками — минимум! Они сидят, булькают, улыбаются, и им уже ничего не надо. Им уже хочется домой, на диванчик. Экономия продуктов — колоссальная! А теперь шо?
Фима почувствовал, как краска стыда заливает его уши. Это был гениальный план. План Барбаросса по-одесски. А он, старый дурак, его провалил.
— Да, Белла, да. Ты, как всегда права. Я лоханулся, — признал он, опустив голову. — Я не подумал про Жору и его бездонное чрево. Шо теперь делать? Бежать искать тот грузовик?
— Шо, шо? Ни шо! — Белла махнула рукой, и в этом жесте было столько трагизма, что Станиславский бы зарыдал. — Шо тут сделаешь? Усё, поезд на Кацапетовку ушел. Грузовик уехал, арбузы съедены или спрятаны по подвалам хитрыми соседями. Тока, блин, все ж соседи набрали арбузов... по рублю, а мы НЕТ. Весь двор хрустит, весь двор чавкает, а мы сидим, как интеллигенция в изгнании. Кошмар! Я даже слышу через стену, как Циля стучит ножом по корке!
Она плюхнулась на стул напротив Фимы и горестно подперла щеку рукой. На ее пальцах не было бриллиантов, но были следы чернил — она всю ночь придумывала стих про юбилей начальника ЖЭКа.
— А ты никому не говори, шо мы не взяли, — заговорщически прошептал Фима, пытаясь спасти лицо. — Скажем, шо мы выше этого. Шо мы на диете.
— Здрасьте! — фыркнула Белла. — Я уже всем рассказала, шо ты адиёт. Я встретила мадам Цукерман на лестнице, она тащила два кавуна под мышками, как гранаты, и спросила: «Беллочка, а де ваш добытчик?». А я шо? Я сказала правду. Шо мой добытчик добывает только звуки из старых деревяшек. И потом, нас же не будет стоять в очереди...
— У какой очереди? — не понял Фима.
Белла посмотрела на него, как на младенца.
— У какой, у какой... у туалете. Ты забыл, шо мы живём в квартире с такой слышимостью, шо када я чихаю, соседи снизу говорят «будьте здоровы»? А у нас общий коридор с Цукерманами и этим сумасшедшим скрипачом. И когда весь этот кагал наестся арбузов по рублю... Ой, вот это самое главное. Вот, где ругаются все между собой. В очереди..... у туалет.
Фима представил эту картину. Длинный коридор, тусклая лампочка, переминающийся с ноги на ногу Изя, нервная Циля, Жора с контрабасом (зачем-то), и все они ждут. А Фима и Белла сидят у себя в комнате, спокойные, сухие, не обремененные лишней жидкостью.
— Слушай, Белла, — вдруг просиял Фима. — Так это же... это же стратегия!
— Шо? — прищурилась супруга.
— Смотри. Они все наберут арбузов. Они все будут стоять в этой очереди. Они будут злые, они будут ругаться, они будут стучать в двери и пить валерьянку. Там будет вторая мировая война за фаянсовый трон! А мы? Мы будем сидеть тут, пить крепкий чай с сушками, слушать Моцарта и наслаждаться покоем. Мы не будем участвовать в этой битве мочевых пузырей! Мы будем элитой!
Белла замолчала. Она переваривала информацию. Ее лицо, секунду назад выражавшее скорбь еврейского народа, начало разглаживаться. Складка между бровей исчезла.
— То есть ты хочешь сказать... — медленно произнесла она, — шо ты специально не купил арбуз? Шоб мы не стояли в очереди и не портили себе нервы с соседями?
Фима выпрямился, поправил очки и сделал самое умное лицо, на которое был способен.
— Ну... можно сказать и так. Я подумал: зачем нам этот гвалт? Зачем нам эти скандалы? Пусть они там бегают, а мы сохраним своё достоинство. И потом, Белла, дыню я таки купил. Маленькую. У азербайджанца на углу. «Торпеда». Сладкая, как твой первый поцелуй. Лежит в холодильнике, ждет, пока ты перестанешь кричать.
Белла посмотрела на мужа долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то теплое, спрятанное глубоко под слоями бытовых дрязг и многолетней привычки ворчать.
— Дыню, говоришь? — переспросила она, и голос её смягчился. — «Торпеду»? И она там лежит?
— Лежит и мерзнет, — подтвердил Фима. — Ждет, когда ее согреет такая шикарная женщина.
Белла вздохнула, но уже без трагизма, а с легкой усталостью.
— Ой, Фима, ты таки умеешь выкрутиться. Ладно. Бог с ними, с арбузами. Пусть Цукерманы лопнут. А Жоре я сварю картошки, много картошки. Если он съест ведро картошки, форшмак тоже уцелеет.
Она встала и подошла к мужу, положив руку ему на плечо. Рука была тяжелой, но теплой.
— Ты, конечно, король раззяв, Фима. Но ты мой раззява. Иди уже, доставай свою дыню. Будем пить чай. Но если в следующее воскресенье будут продавать дешёвых кур, и ты пройдешь мимо — я тебя, клянусь мамой, зашью в этот клавесин вместе со струнами!
— Понял, Белла, принял, — Фима резво вскочил, забыв про больную поясницу. — Кур я почую за версту!
Он поспешил на кухню, где старый холодильник «Днепр» дрожал, как в лихорадке, охраняя заветную дыню. А Белла осталась стоять у окна, глядя, как во дворе сосед Изя пытается затащить в подъезд сетку с тремя огромными арбузами. Сетка зацепилась за перила, Изя ругался, арбуз трещал.
«Адиёты», — с любовью подумала Белла. — «Все они адиёты. А мой хоть и без арбуза, зато с дыней. И в туалет мы пойдем без очереди. Таки есть в этом некий цимес».
На кухне звякнул нож по тарелке, и по квартире поплыл медовый, густой аромат спелой дыни, заглушая запах пыли, старого лака и соседских скандалов. Жизнь на улице Старой Акации продолжалась, и она, несмотря ни на что, была сладкой. Ну, или хотя бы пыталась такой казаться.
Из серии «Светлые истории»
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!