Каждая из прислужниц выполняла закрепленные за нею обязанности. Казначея Маремьяна ведала финансами и выдавала деньги дворецкому Клепикову на покупку на рынке продуктов питания. Старицы Дорофея и Дарья выполняли «черную» работу: мыли полы и стирали белье. Карлу Терентьеву и карлицу Агафью, которая находилась со своей госпожой до ее последней минуты, держали для забавы. Еще имелась дворянская девка Марья, не являвшаяся монахиней Чем она занималась «при дворе» старицы Елены, по сей день установить не удалось.
Наибольшие хлопоты слугам Елены-Евдокии доставляли ее выезды из Покровского монастыря в другие монастыри и церкви. Бывшую царицу, как правило, сопровождало 25–30 человек, причем, главная задача слуг состояла не только в доставке монахини к месту назначения, но и в том, чтобы ее никто не увидел.
Окна кареты завешивали красным сукном, путешествия проходили в ночные часы. Если же случалось ездить днем, то за четверть часа до ее приезда в монастырь прибывал дворецкий с повелением игуменье, чтобы она и монахини не выходили из своих келий и не выглядывали в окна. В ожидании, когда откроют церковь и подготовятся к службе, инокиня Елена располагалась в келье игуменьи.
Службу исполняли привезенные ею священник и несколько клирошан. По завершении службы в келью игуменьи приносили обед, после которого царица-инокиня отъезжала вместе с сопровождавшими лицами в Покровский монастырь с соблюдением тех же предосторожностей, как и во время приезда. Выезды не были регулярными.
Первый выезд царица совершила в 1700 году, после чего «никуда не выезжала лет с десять, раза с четыре выезжала в монастыри и жила в монастырях по неделе и больше». В 1716–1717 годах Евдокия навестила Кузминский, Федоровский, Сновицкий и Никольский монастыри. Особой ее симпатией пользовался Кузьмин монастырь, который она в 1714 году навестила дважды.
В Боголюбовском монастыре Святого Владимира Евдокия Федоровна обедала в келье игумена, а игумен вместе с братией — в трапезной за счет царицы: монахов угощали рыбой, вином и пивом, медом, а после обеда дворецкий разбрасывал деньги. Поскольку путь из Владимира в Суздаль был длинным, ей пришлось ночевать в поле в специально устроенных палатках. Все, кто ее знал в то время, говорили, что она вела жизнь достойную, тихую и надеялась вернуться к мужу. Петр же лишил ее имени и велел называть лишь «известной особой».
Самое удивительное, что было довольно много людей, кто был уверен, что Евдокия скоро вернется и вновь будет «государыней великой». Более того, утверждали, что Петр скоро забросит все свои реформы и отстроенный Петербург, и обязательно примирится с женой.
Как ни странно, но Евдокии удалось установить довольно тесную связь в внешним миром. В этом ей помог крестьянин одной из вотчин Абрама Лопухина Михаил Босой. Исполняя обязанности посыльного, он успевал по нескольку раз в год приезжать в Покровский монастырь. Мужик привозил ей всякий раз «московские милости», в том числе 50 рублей от царевны Марии Алексеевны, а это, к слову, равнялось зарплате при царском дворе ближней боярыни. Также доставлял разные подарки и новости «о настроениях» в Москве.
Кроме того, Евдокия вела активную переписку с поддерживающими ее боярами. Словом, пока Петр пребывал в полной уверенности, что бывшая жена влачит жалкое существование, отбивает поклоны и замаливает его грехи, тихонько готовила лояльную опору для царевича Алексея. Последнее, кстати, еще раз свидетельствует: не такой уж глупой была Дунька Лопухина.
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 27
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке