Следует сказать, что пример царя Петра оказался заразителен для его ближнего окружения. Многие князья стали принуждать своих жен уходить в монастырь, чтобы жениться на любовницах. Если им это ставили в укор, искренне удивлялись. В чем их вина? Разве это преступление сделать из жены монахиню? Пусть себе молится в тишине и покое, раз ни на что больше не способна...
Поначалу Евдокии действительно жилось очень трудно и она практически голодала, о чем свидетельствуют ее письма родным с просьбой о помощи.
В архивах сохранилось написанное, очевидно, ею самой, письмо брату Абраму Лопухину, скорее всего относящееся к первой половине ее пребывания в монастыре. В нем она просила:
«Пришли ко мне всяких водок. Хотя сама не пью, так было чем людей жаловать. Веть мне нечем больши жаловать. Что не гостем носим больше и духовник и крылошаньки и всех, кто ни придет. Сдесь веть ничего нет, все хнилое. Хоть я вами и прикушнада, да что же делать. Покамест жива, пожалуйте, поите да кормите».
Однако плакала и убивалась Евдокия Федоровна не долго. Она довольно быстро сообразила, сама ли или же с чьей-то подсказки, сейчас уже никто не скажет, что в ее положении есть определенная выгода. Дорогой супруг далеко и ему до нее нет никого дела. Что бы она не делала, как бы не старалась, не умоляла, наизнанку не выворачивались, в его глазах дурой была, дурой останется, дурой помрет.
Поэтому, пожив полгода в тишине, молитвах и покое, она даже нашла в этой новой жизни свои прелести. Никто на налетает, словно басурманин какой; никаких тебе семейных разборок… Опять же, дышится спокойно. Словом, жизнь неожиданно постепенно заиграла новыми красками.
Евдокия-Елена стала позволять себе все, о чем в той, старой жизни, даже помышлять не смела. Боле того, вздохнула полной грудью и впервые почувствовала себя свободной. Она не особо соблюдала постов, стала облачаться в светские наряды. Монашеские одежды надевала только когда в монастырь с инспекцией приезжали ревизоры от Петра, о чем ее всегда заранее предупреждали верные люди.
Специально для ссыльной царицы была построена «брусчатая келья» с несколькими просторными горенками и сенями. Келья располагалась с западной стороны надвратной Благовещенской церкви, куда был устроен переход, подводивший к двери, проделанной в северной арке. Дверь вводила в галерею церкви, перестроенную в коридор. В конце этого коридора, в угловом восточном помещении, была устроена молельная царицы, скрытая от взора молящихся.
Благодаря родным содержание ее заметно улучшилось. Теперь для нее готовили два повара. Вместе с инокиней жили две ее приближенные казначея Маремьяна и старица Каптелина, а также выполнявшие обязанности прислуги старицы Дорофея и Марфа. Спустя несколько лет эта самая старица Дорофея во время допроса в 1720 году показала, что она пребывает в Покровском девичьем монастыре 27 лет и через год после приезда Евдокии Федоровны была определена к ней «для мытья ее сорочек, также и в кельях для всякой черной работы».
Инокиня часто получала подношения от духовных и светских лиц, главным образом продовольствием: живой и соленой рыбой, хлебом, выпечкой, а в летние месяцы овощами и фруктами: огурцами, вишнями, яблоками, морсом, иногда ее баловали белугой, икрой, медом, сахаром. В праздничные дни ее навещал с подарками суздальский митрополит, сменявшие друг друга суздальские воеводы... Ее родственники, брат Абрам, царицы Мария Алексеевна и Прасковья Ивановна через специальных курьеров передавали подарки.
Обычно дарители приносили продукты в сени, где их принимали старицы Маремьяна и Каптелина. Им в ответ подносили по чарке водки или рейнского. Самые доверенные люди допускались внутрь дома к руке. Возможность встретиться с бывшей царицей зависела также от количества и качества получаемых подарков. Так, вдова некогда богатого купца подарила голову сахара, коврижки и была допущена к руке. Растратив нажитое супругом, она постриглась, и Елена взяла ее в услужение в качестве мастерицы.
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 26
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке