Лариса Андреевна отодвинула тарелку с едой, словно еда была отравлена, и сложила руки на груди. Этот жест, знакомый мне еще со знакомства, не предвещал ничего хорошего: сейчас начнется атака. За столом повисла длинная пауза, которую нарушал лишь звон ложечки о стенки чашки — мой сын Антон нервно размешивал сахар в остывшем напитке.
— Лена, мы тут посчитали смету еще раз, — начал сват, грузный мужчина с вечно красным лицом, открывая блокнот. — Дебет с кредитом не бьется. Цены в ресторанах озверели, ведущий просит как за концерт звезды, да и Светочка хочет фотографа из топ-листа. В общем, тех денег, что мы все скинули в общий котел, хватит разве что на столовую. А дети хотят сказку.
Я выпрямила спину, чувствуя, как напрягается каждый позвонок.
— Я выделила пятьсот тысяч, — твердо напомнила я, глядя прямо в бегающие глаза свата. — Это все мои накопления. В ноль. Больше у меня нет, а в долги я не полезу.
— Вот об этом мы и хотели поговорить, — Лариса Андреевна сняла очки и посмотрела на меня с прищуром оценщика в ломбарде. — Деньги — ресурс восполняемый. А вот имущество у тебя простаивает. Мы тут посоветовались семейным советом... Антон тоже согласен.
Я перевела взгляд на сына.
— У тебя машина, Лена. Твоя красная "Мазда". Рынок сейчас перегрет, за нее можно полтора миллиона выручить в один день, — продолжила сватья будничным тоном, словно просила передать хлеб. — Ты ей почти не пользуешься. Работа рядом с метро, магазины у дома. Зачем тебе такой пассив? Страховка, техобслуживание, бензин дорожает. Давай продадим.
Я даже не сразу осознала смысл сказанного. Они не спрашивали, не предлагали. Они уже все решили, оценили и мысленно потратили.
— Продать мою машину? — переспросила я, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна ярости. — Чтобы оплатить один вечер танцев и салют?
— Не вечер, а память на всю жизнь! — подала голос Света, отрываясь от телефона. В ее глазах не было ни капли смущения. — Елена Сергеевна, ну зачем вам машина? Вам пятьдесят пять, реакция уже не та, зрение садится. Это опасно. Мы же о вашей безопасности печемся.
— Мам, правда, — вдруг пробормотал Антон. — Ну стоит она под окнами, только место занимает. А так — польза будет. Мы бы в путешествие съездили, как люди, на острова. Ты же сама учила, что для семьи ничего не жалко.
Вот это ударило больнее всего. Мой сын, которого я возила на этой самой машине на хоккей, в институт, теперь повторял чужие слова. Моя свобода, мой маленький красный танк, который спасал меня от тоски в самые трудные времена, для него стал просто «железом» для обмена на путевку.
— Значит, вы уже все распланировали? — я обвела взглядом присутствующих. — Мою собственность поделили. А вы, — я посмотрела на родителей невесты, — что вкладываете? Чем жертвуете?
— Мы берем кредит! — гордо заявил отец Светы, ударив ладонью по столу. — По полмиллиона каждый. Мы не жалеем будущего ради детей! Будем платить пять лет, но дочь счастливой сделаем.
— Замечательно, — я усмехнулась, хотя веселого было мало. — А зачем кабала с процентами? У вас же дача в Заречье. Двухэтажная, с баней, десять соток. Вы там только спины рвете на грядках, а потом всю зиму на таблетки работаете. Продайте дачу. Она миллионов пять стоит, не меньше. Хватит и на свадьбу, и на квартиру молодым, и еще на машину для Светы останется.
Лицо Ларисы Андреевны пошло багровыми пятнами, словно ее ударили.
— Ты что несешь? — задохнулась она. — Дачу не отдам! Как у тебя язык-то повернулся?
— А моя машина, — жестко отчеканила я, понизив голос. — Я на нее три года копила, во всем себе отказывала, пока Антона учила. Почему мое имущество — это «пассив» и «железо», которое можно пустить по ветру ради фотосессии, а ваше — «святое»? Двойные стандарты, дорогие мои.
— Эгоистка! — завизжала Света, забыв про маску вежливости. — Вам кусок металла дороже счастья родного сына!
— Нет, милая. Это вам пустить пыль в глаза дороже совести.
Я медленно встала, взяла сумочку. За столом никто не шелохнулся. Антон сидел красный как рак, но так и не посмотрел на меня. Видимо, желание погулять на широкую ногу перевесило уважение к матери. Что ж, это его выбор.
— Лена, если ты сейчас переступишь этот порог, считай, что мы тебе чужие, — прошипела Лариса Андреевна. — На свадьбу можешь не приходить.
— А я и не приду, — просто ответила я. В этот момент я чувствовала не обиду, а странное облегчение, будто сбросила тяжелый рюкзак, который тащила много лет. — Пятьсот тысяч я Антону переведу завтра, как обещала. Это мой свадебный подарок. А дальше — сами. Хотите — кредиты берите, хотите — почки продавайте. Но в мой карман и в мой гараж больше не лезьте.
Я вышла в прихожую. Одевалась спокойно, без суеты. Из комнаты доносился злой шепот невесты — она уже начала пилить Антона за то, что «мамочку не дожал».
Я вышла на улицу, села в машину и включила музыку, заглушая мысли, и выехала со двора. В зеркале заднего вида остались чужие окна и чужие амбиции.