Ирина с остервенением скоблила дно старой эмалированной кастрюли, сдирая пригоревшую кашу вместе с остатками собственного терпения. Жесткая металлическая губка в кровь царапала пальцы, но эта боль лишь на секунду заглушала навязчивый звон в ушах.
В голове все еще звучал мамин посмертный вердикт: «Оксаночке нужнее, она же у нас к жизни не приспособленная».
Два года бессонных ночей, смены пеленок для взрослых и тяжелого запаха лекарств родня оценила в ноль. Трехкомнатная квартира в центре досталась младшей сестре, которая даже не знала, где на этой кухне лежит соль. Ирина с грохотом швырнула идеально чистую посуду в мойку. Бесплатная служанка в этом доме только что уволилась.
Телефон на столе зажужжал, вибрируя на липкой клеенке. На экране высветилось: «Оксана». Ирина медленно вытерла руки о выцветший ситцевый фартук. Она носила его не снимая последние два года — словно униформу, пропитавшуюся запахом корвалола и едва уловимой, горьковатой валерьянкой.
— Ира, ну наконец-то! — голос сестры в трубке звучал требовательно. — Ты почему в ритуальные услуги не перезвонила? Агент уже два раза мне набрал. Они ждут подтверждения по меню для поминок. И скажи им, чтобы гроб обивали бархатом, а не шелком, это дешевле.
— Скажи им сама, — Ирина говорила тихо, глядя на узел фартука на талии.
— В смысле «сама»? — Оксана поперхнулась. — Ира, не начинай. У меня завтра встреча с важными людьми, я вообще не в состоянии этим заниматься. Ты же знаешь, я в таких делах теряюсь. Мама всегда говорила: «Ирочка всё устроит, у Ирочки стержень».
— Стержень, значит, — усмехнулась Ирина. — А квартира — тебе, потому что ты «не приспособленная».
— Ой, ну при чем тут метры? Сейчас горе у нас, а ты про наследство! Как тебе не стыдно мелочиться? — голос Оксаны сорвался на визг. — Ты старшая, ты должна…
— Я никому ничего не должна, Оксана. Долг я отдала. С процентами.
Ирина резко дернула завязки. Узел поддался не сразу, пришлось рвануть ткань, и старый ситец с треском лопнул.
— Ты о чем? Ира! Алло! Агент ждет!
— Вот и поговори с ним. Ты теперь хозяйка, тебе и принимать решения. Счета за похороны придут на твой адрес.
— Ты с ума сошла? Я не приеду! У меня работа!
— А у меня — новая жизнь.
Ирина скомкала фартук и швырнула его на стул, где обычно сидела мать. Ткань осела бесформенной серой кучей. Ирина вышла из кухни, накинула куртку. На прощание бросила взгляд на квартиру, положила ключи на стол рядом с маминой чашкой, на дне которой застыл коричневый осадок, и закрыла дверь. Ключ она оставила у соседки, написав Оксане СМС: «Ключи у тети Вали. Квартира твоя, проблемы — тоже».
Стук в хлипкую дверь дачного домика был таким, что с потолка посыпалась штукатурка. Спустя неделю Оксана все-таки приехала. Она ворвалась внутрь, не вытирая дорогих замшевых сапог, перепачканных в осенней грязи.
— Ты довольна?! — закричала она, бросая сумку на щербатый стол. — Тетя Валя не разговаривает со мной! Соседи шепчутся, что я бросила мать! На поминках не хватило стульев, все пошло наперекосяк, я опозорилась перед родней! Ты этого добивалась?
Ирина сидела в старом плетеном кресле с чашкой чая. На ней не было фартука — только теплый свитер. Она выглядела странно спокойной в этих обшарпанных стенах.
— Я добивалась справедливости, Оксана. Ты получила квартиру как «неприспособленная». Я дала тебе шанс научиться жизни. Организация похорон — отличный урок.
— Какой урок?! — Оксана задыхалась. — Ты выставила меня жадной! Я привезла тебе деньги, вот, подавись!
Сестра выхватила конверт и швырнула его на стол.
Ирина медленно поставила чашку. Она достала из ящика стола школьную тетрадь в клеточку. Такую же простую, как и вся её жизнь последние годы.
— Забери свои подачки, — твердо сказала Ирина, пододвигая к сестре тетрадь. — Здесь не эмоции, Оксана. Здесь бухгалтерия.
Оксана брезгливо скосила глаза на страницу. И замерла.
— Что это?
— Это расчет. Смена белья — пять раз в день. Обработка пролежней. Ночные дежурства. Уколы по часам. Я посчитала всё по минимальным расценкам профессиональных сиделок. Плюс лекарства, которые я покупала с пенсии. Посмотри на итоговую сумму.
Глаза Оксаны округлились. Она перевела взгляд с цифры, на жалкий конверт.
— Ты... ты выставила счет за уход за матерью? Это же цинично!
— Цинично — это считать, что любовь одной дочери стоит квартиры, а труд другой не стоит даже «спасибо», — Ирина встала. — Я отправила копию этого расчета тете Вале и остальным. Чтобы они понимали: я не отказалась от матери. Я просто перестала работать бесплатно на её богатую наследницу.
Оксана стояла, открывая и закрывая рот. Её репутация «любимой дочки» была уничтожена сухими столбиками цифр. Внезапно её лицо исказила злая усмешка.
— Думаешь, ты такая умная? Мама была права! Она оставила тебе самое ценное, а ты этого даже не поняла!
Ирина не ответила. Она спокойно подошла к полке, где стояла потрепанная семейная Библия в кожаном переплете — единственная вещь, которую она взяла из дома. Открыла ее. Из прорезанных страниц она достала плотный конверт.
— Это письмо? — прошипела Оксана.
— Да. Мама вложила его сюда за месяц до того, как ей стало совсем плохо. Она просила прощения. И сообщала, что её настоящие сбережения, отложенные с папиной пенсии, лежат на моем именном вкладе. «Чтобы у тебя всегда была подушка безопасности, дочка. Ты у меня самая надежная». Квартира, Оксане, это просто стены. А ты борешься за стены.
Кровь отхлынула от лица Оксаны, кожа стала прозрачно-серой, как пепел. Она проиграла на всех фронтах.
— Уходи, — сказала Ирина, открывая дверь в холодную осень. — За услуги заплачено, а родственных скидок у меня больше нет.
Год спустя Ирина, уже с дипломом профессиональной сиделки, выбирала новые обои для дачи. Её телефон тихо вибрировал — новый клиент благодарил за уход за отцом и просил закрепиться на следующую неделю. Выйдя за хлебом в сельский магазин, она увидела на парковке знакомую иномарку.
Из машины, ссутулившись, вышла Оксана. На ней был поношенный пуховик, а под глазами залегли тяжелые тени. Она торопливо закупала дешевые пельмени и макароны. Увидев Ирину, Оксана резко отвернулась и быстро уехала. Соседка-продавщица вздохнула:
— Говорят, та, с городской квартирой, на трех работах вкалывает, чтобы содержать квартиру. Не справилась одна-то.
Ирина кивнула, ничего не ответив. Она купила свежую булку и дорогого шоколада. Возвращаясь по тропинке к своей, уже почти отремонтированной даче, она вдохнула морозный воздух.
Тишина вокруг была плотной и своей. Ирина разломила плитку шоколада, положила дольку в рот и почувствовала, как сладость тает на языке. Дом ждал, теплый и пустой. В нем можно было молчать сколько угодно.