Ирина Сергеевна провела ладонью по вытяжке. Ладонь стала липкой и серой. Женщина брезгливо отряхнула руку над раковиной, словно коснулась чего-то заразного.
— Ну что, Лена, опять в монитор уставилась? — Её голос звучал не громко, а как-то тягуче-неприятно, как звук пенопласта по стеклу. — На кухне жир, хоть ножом соскребай. А у тебя там что? Картинки?
Елена поправила наушники, делая вид, что не слышит. Ей оставалось внести последние правки в интерфейс банковского приложения. Дедлайн через сорок минут.
— Я с тобой разговариваю! — Свекровь повысила голос, перекрывая шум воды. — Суп вчерашний кто разогревать будет? Или ждешь, пока я, больная женщина, к плите встану?
— Я закончу через полчаса, Ирина Сергеевна. В холодильнике стоят котлеты, их нужно просто достать, — ровно ответила Елена, не оборачиваясь.
В кухню вошел Олег. Он зевнул, почесывая живот под растянутой футболкой.
— Мам, Лен, ну хватит собачиться. Есть охота. Ленка, реально, ну отвлекись ты от своей ерунды. Двадцать копеек заработаешь, а шума — как будто министерством управляешь.
Елена на секунду замерла. Пальцы застыли над клавиатурой. «Ерунда» приносила ей в месяц больше, чем Олег с матерью зарабатывали за полгода. Но она молчала. Молчание было её стеной. Три года назад, когда она приехала из провинции после смерти родителей, она искала семью. Тепло. А нашла двух людей, которым нужна была бесплатная домработница с функцией громоотвода.
— Ужинайте без меня, — сказала она и снова погрузилась в код.
Беда пришла не с дождем и не с плохой погодой. Был сухой, ветреный октябрьский день, когда асфальт кажется железным. Ирина Сергеевна оступилась на выщербленной плитке у подъезда.
Вердикт врача в травматологии был сухим: сложный перелом. Нужна операция, титановая пластина, хороший хирург. Иначе — инвалидная коляска и пролежни. Квоту ждать месяцами. Платно — дорого. Очень дорого.
Вечером в квартире стояла тяжелая атмосфера. Олег сидел за кухонным столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла нетронутая кружка с кофе. Ирина Сергеевна стонала в спальне, дверь была приоткрыта специально, чтобы чувство вины просачивалось в каждый угол квартиры.
— Лен, — Олег поднял на жену мутный взгляд. — Кредит мне не одобрили. У меня просрочка по карте и автокредит.
— И? — Елена протирала столешницу. Спокойно, методично.
— Мама говорит… — Олег запнулся. — У тебя же дом остался. В поселке.
Елена перестала тереть стол. Тряпка замерла в её руке.
— Дом родителей?
— Ну да. Мать говорит, там земля чего-то стоит. Тысяч семьсот, может? Как раз хватит на операцию и реабилитацию. Лен, ну зачем он тебе? Стоит, гниет. А тут — живой человек. Мама!
— Это единственное, что у меня осталось от отца с матерью. Я не буду его продавать.
Из комнаты донесся визгливый крик свекрови:
— Слышала?! Я так и знала! Жлобка! Мы её пригрели, прописали, а она… Олег, скажи ей! Пусть продает! Я не хочу калекой остаться!
Олег вскочил, стул с грохотом отлетел назад. Лицо его налилось дурной кровью.
— Ты совсем, что ли? Тебе деревяшки дороже человека? Мы семья или кто? Если ты сейчас не поможешь, я… я не знаю, что сделаю! Продавай дом!
Елена смотрела на мужа и видела незнакомца. Слабого, истеричного мужчину, который привык решать проблемы за чужой счет. В этот момент в её голове щелкнул последний тумблер. Жалость, привязанность, надежда — всё отключилось. Остался чистый расчет.
— Хорошо, — сказала она. Голос звучал сухо, по-деловому. — Я найду деньги. Завтра утром всё оплачу.
Олег выдохнул, плечи его опустились.
— Ну вот. Можешь же, когда прижмет. Я знал, что ты не стерва.
Два дня Елены не было дома. Она занималась логистикой: перевод в частную клинику, договор с хирургом, оплата палаты «люкс».
В день операции она вошла в палату. Свекровь уже лежала на функциональной кровати, довольная, в чистом больничном халате. Рядом на тумбочке стояли фрукты.
— Ну что, продала развалюху? — вместо приветствия спросила Ирина Сергеевна. — Надеюсь, не за копейки? Деньги остались? Нам еще на лекарства надо.
Елена достала из сумки папку.
— Операция оплачена. Реабилитация тоже. Здесь чеки на полную сумму.
Олег, сидевший в кресле, довольно хмыкнул:
— Красота. Мам, ну видишь, всё обошлось. Ленка молодец.
— Я не продавала дом, — сказала Елена.
В палате стало тихо. Слышно было только гудение кондиционера.
— А откуда тогда… — начал Олег. — Заняла? У кого?
— Заработала.
— Ой, не смеши, — махнула рукой свекровь. — Кем? В интернете своем?
— Это неважно. Важно вот это. — Елена выложила на стол два документа. — Это соглашение о разделе имущества и брачный договор.
— Чего? — Олег вытянул шею.
— Вы подписываете это сейчас. Суть проста: деньги, потраченные на лечение, признаются моими личными добрачными средствами. Вы не имеете претензий на мое имущество, доходы и счета. В случае развода каждый остается при своем. Квартира, машина Олега — ваши. Мои активы — мои.
— Ты с ума сошла? — Олег вскочил. — Какой развод? Мы же семья! Ты что нам условия ставишь, когда мать на операционном столе?!
— Операция через два часа. Если вы не подписываете, я иду в бухгалтерию и оформляю возврат средств. Это делается за десять минут. Вас перевезут обратно в городскую травматологию, в коридор. Решайте.
Ирина Сергеевна посмотрела на невестку. В её глазах плескался страх, смешанный с ненавистью. Она поняла: эта тихая провинциалка не шутит.
— Подпиши, Олег, — процедила она сквозь зубы. — Подпиши. Бог ей судья.
Нотариус, ожидавший в коридоре, зашел, быстро заверил подписи и удалился.
— Ну всё, — зло бросила свекровь. — Добилась своего? Унизила? Иди теперь, глаза б мои тебя не видели. После выписки поговорим по-другому.
Елена убрала документы в сумку. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
— Не поговорим, Ирина Сергеевна. Я подаю на развод.
Олег нервно хохотнул:
— Куда ты денешься? В свою деревню поедешь? Кому ты там нужна?
Елена достала ключи. На брелоке блестел логотип известного элитного ЖК.
— Я переезжаю к себе. Жилой комплекс «Высота». Трехкомнатная квартира с ремонтом. Я купила её полгода назад. А вторую, поменьше, я сдаю. Именно с этих денег я оплатила вашу операцию, Ирина Сергеевна. Считайте это прощальным подарком.
Свекровь открыла рот, но не издала ни звука. Она напоминала рыбу, выброшенную на берег.
— «Высота»? — прошептал Олег. — Это же… Ленка, ты чего? У тебя такие бабки были, а мы макароны ели?
— Вы ели макароны, потому что вы так решили. А я копила. Чтобы больше никогда не зависеть от таких, как вы.
— Ленуся! — Олег бросился к ней, пытаясь схватить за руку. Его лицо мгновенно изменилось, приняв заискивающее выражение. — Ну погорячились! Ну прости! У нас же любовь! Зачем нам разъезжаться? Будем жить в новой квартире, я работу найду… Мама, скажи ей!
— Леночка! — подхватила свекровь, мгновенно забыв про боль. — Доченька! Не дури! Мы же родные люди! Ну поругались, с кем не бывает?
Елена брезгливо отстранилась от протянутых рук мужа.
— Родные люди не называют друг друга «голодранцами» и не требуют продать память о родителях ради комфорта.
Она развернулась и пошла к двери.
— Стой! Я отсужу половину! Мы в браке! — заорал Олег ей в спину, поняв, что спектакль провалился.
Елена обернулась в дверях.
— Не отсудишь. Ты пять минут назад собственноручно подписал отказ от всех претензий на мои доходы и имущество. Читай, что подписываешь, Олег.
Она вышла из палаты. Коридор был длинным и светлым. Елена шла по нему, не ускоряя шага. Она не чувствовала ни торжества, ни злорадства. Только огромную, звенящую легкость.
На парковке она села в свой кроссовер, который все это время оставляла в соседнем квартале. Включила зажигание. В зеркале заднего вида отразились окна больницы. Где-то там, на третьем этаже, остались люди, которые так и не поняли, кого потеряли.
Елена включила поворотник и плавно выехала на проспект. Впереди была жизнь, в которой больше никто не посмеет назвать её приживалкой. И этот счет она закрыла полностью.