Марина сжимала в руках кружку с черным кофе так сильно, что на ладони остался след от ручки. Она сидела неестественно прямо, словно натянутая струна, и неотрывно следила за Ириной Витальевной. Свекровь, дама с безупречной укладкой и массивными золотыми кольцами, ворковала над коляской, где сопел трехмесячный Миша.
Со стороны — идиллия. Бабушка и внук. Если бы не смартфон, который Ирина Витальевна держала наперевес, как оружие. Черный глазок камеры целился прямо в лицо спящему младенцу.
— Ирина Витальевна, уберите, пожалуйста, телефон, — голос Марины прозвучал тихо, но в маленькой кухне он показался выстрелом.
Свекровь дернулась и медленно обернулась. На ее ухоженном лице застыло выражение оскорбленной добродетели.
— Господи, Марина, ты чего такая нервная? Я просто время смотрю. Нельзя уже и на родного внука полюбоваться?
— Любуйтесь глазами. Мы же договаривались: никаких фото. Андрей вам говорил, я говорила. Это наше жесткое правило.
Ирина Витальевна картинно закатила глаза и сунула гаджет в карман шелкового домашнего халата, который она накидывала на себя когда приходила к нам, что бы не испачкаться.
— Концлагерь какой-то, честное слово. Вон, у Светланы из соседнего дома невестка каждый чих ребенка в сеть выкладывает. И ничего — парень здоровый, щеки во! А ты трясешься, будто мы шпионы, а не семья.
— Это вопрос безопасности и приватности, — отрезала Марина, стараясь не повышать голос. — Миша не давал согласия на публикацию своей жизни. Вырастет — сам решит.
В кухню вошел Андрей. Вид у него был помятый после смены, и меньше всего ему хотелось участвовать в разборках. Он молча сделал себе бутерброд, мечтая стать невидимым.
— Андрюша, скажи своей жене! — тут же переключилась на него мать. — Я к вам со всей душой, ватрушки с творогом испекла, помочь пришла, а меня тут чуть ли не обыскивают!
— Мам, ну правда, — Андрей устало потер переносицу. — Не фоткай, если просили. Тебе сложно, что ли?
— Да больно надо! — фыркнула Ирина Витальевна, демонстративно отворачиваясь к окну. — Тоже мне, принц наследный.
Вечер прошел в холодном напряжении. Марина не расслаблялась ни на секунду. Она знала: свекровь живет в телефоне. Ее страница в соцсети была пестрым ковром из открыток, чужих мудрых цитат и бесконечных отчетов о жизни. Ей жизненно необходимы были «классы» и комментарии подруг. Рождение внука стало для нее закрытым гештальтом, которым она не могла похвастаться публично, и это ее мучило.
Когда свекровь собралась уходить, она вызвалась постоять рядом с коляской, пока Марина провожает мужа в ванную — перекрыть воду, которая, кажется, подтекала.
— Идите, идите, я только одеяльце поправлю, — голос Ирины Витальевны стал подозрительно мягким.
Марина вышла в коридор, но остановилась. Интуиция тревожно царапнула по нервам. Она тихо, ступая по ковру беззвучно, вернулась к дверному проему.
Щелк. Щелк. Звук затвора, который забыли отключить.
— Вот так, мой сладкий, сейчас тете Вале отправим, пусть видит, какой богатырь... — шептала бабушка, склонившись над коляской.
Марина резко распахнула дверь. Ирина Витальевна подпрыгнула, едва не выронив телефон.
— Что вы делаете?
— Ой! — Свекровь прижала ладонь к груди. — Ты чего подкрадываешься? Я просто... проверяла, не дует ли ему.
— Я слышала звук камеры. Удалите. Немедленно.
— Да ничего я не снимала! — лицо свекрови пошло красными пятнами, но она перешла в наступление. — Ты параноик, Марина! Лечиться надо! Андрей! Иди сюда, посмотри, что твоя жена творит!
Андрей выглянул из ванной, вытирая руки полотенцем.
— Мам, Марин, ну что опять?
— Она меня во лжи обвиняет! — голос Ирины Витальевны опасно завибрировал, набирая высоту. — Я к ребенку подошла, а она как цербер!
Марина подошла вплотную к свекрови. Ее взгляд был тяжелым, немигающим.
— Андрей, проверь ее телефон. Галерею. Последние кадры.
— Еще чего! — Ирина Витальевна спрятала смартфон за спину. — Это личная вещь! Есть закон о тайне переписки!
— Мам, покажи, и мы закроем тему, — глухо сказал Андрей. — Если там пусто, Марина извинится.
Ирина Витальевна поджала губы, превратив их в тонкую ниточку. В ее глазах метался страх пополам с упрямством. Но сын смотрел выжидающе. Она нехотя разблокировала экран и почти швырнула телефон Андрею.
— На! Смотри! Жалко мне, что ли?
Андрей молчал несколько секунд, листая экран. Потом поднял на мать разочарованный взгляд.
— Мам... Ну зачем? Тут серия из десяти снимков. И один уже в «Одноклассниках». Подпись: «Мое счастье, моя гордость». Ты же обещала.
Марина почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна обиды. Дело было не в фото. Дело было в том, что ее слово в этом доме не стоило ничего.
— А что такого?! — взорвалась Ирина Витальевна, выхватывая телефон обратно. — Да, выложила! Я бабушка! Я имею право! Я в интернете читала, у бабушек больше прав, чем у родителей! У Люськи внук уже во всех ракурсах, а я своего родного показать не могу?
— Это мой сын, а не ваш контент для сбора лайков! — жестко сказала Марина.
— Ой, да кому он нужен, кроме нас! Подумаешь, цаца какая. Обычный ребенок.
Марина молча подошла к вешалке и подала свекрови пальто.
— Удаляй, — сказал Андрей.
— Не буду! — Ирина Витальевна вскинула подбородок. — Там уже сорок классов и комментарии пошли. Люди добра желают. Удалять — плохая примета.
— Хорошо, — вдруг спокойно сказала Марина. Голос ее стал пугающе ровным. — Не удаляйте. Оставляйте все как есть. Андрей, проводи маму.
На следующее утро телефон Ирины Витальевны ожил. Звонила невестка. Свекровь, уверенная, что молодые «перебесились», ответила вальяжно:
— Алло?
— Ирина Витальевна, доброе утро. Фото на месте?
— На месте. И будет там висеть. Я вам сказала — у бабушек права есть!
— Отлично, — бодро ответила Марина. — Раз вы так любите публичность, я решила вам помочь. Зайдите на мою страницу. Я вас отметила.
Ирина Витальевна, чуя неладное, открыла приложение. Уведомление горело красным. Марина опубликовала пост. Там был скриншот их переписки в семейном чате, где Ирина хамила, и текст.
Текст был сухим, вежливым и убийственным:
«Уважаемые друзья и подписчики Ирины Витальевны! К сожалению, моя свекровь так сильно любит социальное одобрение, что готова ради него нарушать слово, данное сыну, и обманывать близких. Все фото моего ребенка на ее странице сделаны тайком и опубликованы против воли родителей. Если вы видите там моего сына — знайте, это украденные кадры. Мы очень любим нашу бабушку, но пока она не научится уважать живых людей больше, чем виртуальные сердечки, общение с внуком будет проходить исключительно по видеосвязи. Без звука».
Под постом уже множились комментарии общих знакомых.
«Ничего себе, Ирина Витальевна...»
«Ради лайков с родней ссориться? Ну вы даете...»
«Марина, держись, личные границы — это святое».
Ирину Витальевну бросило в жар. Ее публично выставили не героиней, а какой-то сумасшедшей папарацци. Ее идеальный образ рушился на глазах.
Через сорок минут фото исчезло со страницы свекрови. Еще через час в дверь позвонили.
На пороге стоял Андрей. Один.
— Мать звонила, плакала, давление скачет. Ты, конечно, нанесла точечный удар, — сказал он, снимая ботинки. — Но ты была права на все сто. Я с тобой. Она нарушила границу, солгала нам в лицо, и получила по заслугам. Я ей так и сказал: «Мама, Марина поступила справедливо. Я ее полностью поддерживаю».
Марина почувствовала, как камень свалился с души. Это была последняя недостающая часть победы.
— Она просит, чтобы ты пост удалила. Ей стыдно.
— Сотру, — кивнула Марина. — Но условия изменятся.
Выходные наступили через три дня. Ирина Витальевна пришла сама. Вид у нее был присмиревший. Она долго возилась в прихожей.
— Ну, где именинник? — спросила она, стараясь вернуть прежний командный тон, но вышло неубедительно.
Марина вышла из комнаты. В руках у нее была небольшая плетеная корзинка для мелочей.
— Здравствуйте, Ирина Витальевна. Проходите. Чайник горячий.
Свекровь сделала шаг к комнате, но Марина загородила проход, протягивая корзинку.
— Что это? — не поняла свекровь.
— Камера хранения, — Марина улыбнулась, но глаза оставались серьезными. — Телефон, пожалуйста. Сюда.
— Ты издеваешься? Я взрослый человек!
— Правила. В этом доме теперь зона, свободная от гаджетов. Вы входите — телефон здесь. Хотите общаться с внуком — общайтесь с внуком, а не с экраном.
Ирина Витальевна вспыхнула. Ей хотелось развернуться, хлопнуть дверью... Но из комнаты донеслось тихое агуканье. Ей так хотелось взять его на руки.
Она тяжело вздохнула, достала свой смартфон в блестящем чехле и с громким стуком положила его в корзинку.
— Довольна? — буркнула она. — У меня, кстати, айпад в сумочке. Думаешь, я дура?
— Я знала, — Марина спокойно достала из-за шкафа вторую, точно такую же корзинку. — Поэтому запасная. Давайте и его сюда, пожалуйста. Теперь вы настоящая бабушка, а не фоторепортер.
Ирина Витальевна, обезоруженная, с изумлением вынула планшет и положила его рядом с телефоном.
Чай в тот день пили долго. И впервые за много лет Ирина Витальевна смотрела на внука, а не на то, как падает свет для удачного кадра. Оказалось, что без телефона руки становятся свободнее, а улыбка ребенка греет сердце куда сильнее, чем сотня безликих одобрений.
Хотя, уходя домой и выуживая гаджеты из корзинок, она все же проворчала:
— Не квартира, а режимный объект.
Марина лишь улыбнулась и закрыла за ней дверь. Пусть ворчит. Главное, что теперь эта дверь закрывалась плотно, и ключи от нее были только у тех, кто умеет уважать правила этого дома.
А через месяц подруга Ирины Витальевны, смеясь, рассказала Марине: «Ваша Ирина Витальевна теперь всем написывает: «А у нас в семье теперь такая душевная традиция — телефоны в корзинку! Очень объединяет!». Марина только кивнула. Пусть думает, что это ее идея. Лишь бы правила соблюдала.