— Вера Андреевна, математика — наука точная, в отличие от вашей сентиментальности. — Зять, Артем, отрезал сыр так тонко, что сквозь ломтик можно было читать газету. — Мы имеем тесную «двушку» с проходной комнатой. Я ночью боюсь чихнуть, чтобы не разбудить весь дом. Это не жизнь, это коммунальный ад.
Я молча водила ложкой по дну пустой чашки.
— Артем, но дача... Это память. Толя, муж мой, там каждый гвоздь своими руками вбил. Сад только силу набрал.
— Памятью ипотеку не закроешь, — отрезал он, не повышая голоса. Его спокойствие пугало больше крика. — Земля сейчас на пике цены. Продаем, вносим взнос за просторную «трешку». У вас будет изолированная комната, свой угол. Вы же сами жаловались на духоту.
Я посмотрела на дочь. Надя стояла у окна спиной к нам, нервно теребила край занавески.
— Надюша, а ты что молчишь?
Она не обернулась. Плечи её слегка вжались, словно она ожидала удара.
— Мам, нам развиваться надо. Детей планируем, а куда тут кроватку ставить? На голову тебе? Дача только налог тянет и силы твои.
В этот момент я поняла, что проиграла. Квартиру эту я подарила Наде два года назад — Артем убедил. Теперь я здесь гость, занимающий лишние метры, а единственное моё убежище — старый домик за городом.
— Делайте, как знаете, — выдохнула я. Слова дались тяжело, будто я выплюнула камень.
Сделка прошла стремительно, Артем не дал мне и дня на раздумья. Я как на автомате подписывала бумаги в МФЦ, стараясь не смотреть на план участка. Когда уведомление о поступлении средств запиликало в телефоне, зять впервые за месяц расцвел. Он даже придержал мне дверь, пропуская вперед.
— Отлично, мама! — Его голос расцвёл от предвкушения. — Завтра банки работают. С утра едем, переводим застройщику, а остаток... — он подмигнул Наде. — На остаток, Надька, закроем твой автокредит.
Вечером я лежала в своей проходной комнате, глядя в потолок, по которому ползла полоска света из коридора. Дверь закрывалась неплотно, и голоса с кухни долетали отчетливо, как радиопередача.
— Тём, а маме что скажем? — шепот Нади дрожал. — Мы же клялись, что всё до копейки в ипотеку, чтобы платеж срезать. А ты про машину...
— Надя, включи логику. Ей какая разница? Комнату она получит? Получит. А то, что мы кредит закроем — это оптимизация семейного бюджета. Ей деньги зачем? Пенсия капает, таблетки покупаем, корм тоже. Старикам нужен покой, а не миллионы на счету. Обойдется.
«Корм».
Слово такое, неприятное. Не продукты, не еда. Корм. Как для старой кошки, которая только место занимает.
Холод от пола просочился сквозь тапочки, как в морозное утро. Я встала, стараясь не скрипнуть пружинами. Подошла к секретеру, достала папку с документами. Паспорт, СНИЛС. Телефон лежал рядом, экран светился уведомлением из банка. Эти цифры — не просто деньги. Это тридцать лет жизни моего Толи, его стертые руки, выходные на грядках. Это его любовь, которую они решили просто уничтожить.
Я открыла вкладку, которую нашла днем от тоски. «Круиз по Волге. Москва — Астрахань. Люкс-класс. Полный пансион. Отправление завтра в 12:00».
Цена кусалась, как злая собака, съедая почти половину суммы. Оставшееся я перевела на депозит в стоматологию — давно мечтала о хороших имплантах вместо съемного протеза.
Палец нажал «Оплатить». Никаких сомнений.
Утром Артем носился по квартире вихрем.
— Вера Андреевна, подъем! Такси через двадцать минут. В банк, потом шампанское!
— Я не поеду, Артем. — Я спокойно застегнула молнию на дорожной сумке.
— В смысле? — Он замер с недопитой чашкой кофе, коричневая капля упала на его белую рубашку. — А перевод? Вы должны лично подтвердить, сумма крупная. Без вас никак.
— Денег нет.
Надя выронила ложку. Звон металла о кафель прозвучал как выстрел.
— Мам, ты шутишь? Как нет? Украли?
— Я их потратила. Купила путевку на теплоход. На три недели. А еще оплатила себе зубы. Немецкие. Дорогие.
Лицо зятя пошло красными пятнами, губы искривились.
— Вы... вы в своем уме?! Какая путевка?! Это наши деньги! Мы уже с менеджером договорились! Вы понимаете, что вы наделали? Вы нас кинули! Мы же для семьи старались!
— Для семьи? — Я выпрямилась, глядя ему прямо в переносицу. — Я слышала про «корм», Артем. И про «обойдется». Так вот. Квартира эта — ваша, живите. А жизнь моя — она моя. И дача была моя. Я решила, что Толя был бы не против, если бы я увидела Волгу, а не стены новостройки, в которой мне отвели роль домашнего животного.
— Да вы... вы эгоистка старая! — заорал он, теряя маску интеллигента.
Я взяла сумку и вышла в подъезд, аккуратно прикрыв за собой дверь.
На палубе играл легкий джаз. Официант в белоснежных перчатках поставил передо мной запотевший бокал. Солнце дробилось в речной воде на тысячи искр, и каждая из них обещала что-то новое.
— Ваш плед, мадам, — улыбнулся молодой стюард.
— Спасибо, — кивнула я, вдыхая запах реки и свободы. — И принесите, пожалуйста, меню. Я хочу выбрать сама, а не довольствоваться тем, что дадут.
Предательство — это горькая пилюля, но если запивать её шампанским на палубе теплохода, глотать становится гораздо легче. Жизнь, оказывается, не заканчивается там, где тебя списали со счетов. Она там только начинается.
Спасибо за прочтение👍