Удар пришёлся не по щеке. Он был тоньше, глубже.
— Убери руки, Лен. Не трогай меня.
Андрей стряхнул мою ладонь с плеча, будто я оставила на дорогом пиджаке жирное пятно. Его взгляд — холодный, оценивающий — скользнул по моему халату, задержался на талии.
— Посмотри на себя. Ты мне стала противна после родов. Противно это дряблое желе.
Слово «желе» повисло в воздухе, липкое и сладковатое, как прокисший кисель. В зеркале шкафа копия меня — тень с тёмными кругами под глазами — сжала в руках пелёнку. Всего три месяца назад он рыдал от счастья, держа на руках нашего Даню. Теперь застёгивал чемодан.
— Врач сказал… организм восстановится… — выдавила я.
— А мое отвращение — нет, — перебил он. Визг молнии на чемодане резанул по нервам. — Я ухожу. Поживу у мамы. Мне нужно пространство, воздух. А ты… займись собой, что ли.
Дверь захлопнулась. В тишине захныкал, а затем закричал сын.
План родился через неделю, когда на счету остались три тысячи, а Мария Игнатьевна, его мать, вежливо поинтересовалась «здоровьем внука» и посоветовала «не дергать Андрюшу истериками — он в стрессе от отцовства».
Я открыла ноутбук. Не соцсети — я уже видела его румяное фото с блондинкой за бокалом вина. Я открыла облачный диск. Папка «Документы» -> Финансовые.
- Скан договора купли-продажи бабушкиного дома — мое единоличное наследство. Эти деньги легли первым взносом за нашу «общую» квартиру.
- Выписки с моего старого счёта — все досрочные платежи по ипотеке.
- Фото чека за машину, купленную в браке, но на мою премию, оформленную, по его уговорам, «для удобства» на него.
Копилка не сентиментов, а улик. Я отправила всё адвокату, женщине с острым взглядом и репутацией питбуля в судах. Её вердикт был коротким: «Отлично. Делим всё. Алименты в твёрдой сумме. Он останется без штанов».
— Но он отец… — машинально начала я.
— Отец, который бросил ребёнка в три месяца, — безжалостно парировала адвокат. — Судья это оценит.
Повестка сработала быстрее, чем я думала.
Ровно через месяц, в субботу, когда Даня наконец уснул днём, в дверь позвонили. На пороге стоял он. С букетом роз, от которых пахло дешёвым салоном, и коробкой «Птичье молоко».
— Ленусь, — его улыбка была натянутой, глаза бегали. — Пусти? Я скучал. По сыну. И… по тебе.
Я молча впустила. Он прошёл на кухню, по привычке щёлкнул чайником. Хозяйский жест. Мой дом. Мой чайник.
— Глупо всё вышло, — заговорил он, снимая плёнку с торта. — Сорвался. Кризис какой-то. Но я всё обдумал. Семья — это главное. Ты ведь тоже скучала?
Он шагнул ближе. От него пахло чужим парфюмом — сладким, удушающим. Я отступила.
— Скучала, Андрей. Особенно когда выбирала, купить памперсы или себе поесть.
— Не драматизируй, — он отрезал кусок. — Я вернулся. Давай заберёшь заявление из суда? Нечего деньги на адвокатов кидать. Мы же семья.
«Семья». В его устах слово стало пустым, как картонная коробка.
— Мама, — он вдруг сменил тон, голос стал деловым, — говорит, ты какие-то чеки поднимаешь? На квартиру? Это же смешно. Мы в браке, всё общее.
Маска сползла окончательно. В его глазах я увидела не раскаяние, а чёткий цифровой счёт. Страх потери квадратных метров и комфорта.
— Да, смешно, — тихо согласилась я. — Особенно смешно, что «общее» куплено на моё «личное». Суд сочтёт это смешным фактором при разделе.
Он отложил вилку. Ложка с кремом упала на стол.
— Ты что, с ума сошла?! Алименты ещё платить? Ты же мать, ты должна думать о будущем сына, а не рубить сук, на котором сидишь!
Суконный язык его матери. Картина сложилась. Передо мной сидел не муж, не отец. Перепуганный квартирант, которого выгнали из тёплой конуры реальностью счетов и повесток.
Я встала, взяла коробку с тортом. Шла к мусорному ведру медленно, чувствуя его взгляд в спину.
— Что ты делаешь? — в его голосе зазвенела паника.
Крышка ведра открылась с глухим хлопком. Я перевернула коробку. Бисквитный ком, утопающий в безе и шоколаде, с шумом шлёпнулся на использованный подгузник.
— Кормить «желе» твоим «Птичьим молоком» — это уже слишком, даже для семьи, — сказала я, не оборачиваясь. — Чайник выключи. И ключи положи на тумбу. Новые замки будут завтра.
Наступила тишина, которую резал только тяжёлый вздох — его.
— Ты… ты этого не сделаешь. Кому ты нужна с ребёнком на руках?
Я наконец обернулась и посмотрела на него. Взглядом, который неделями оттачивала перед зеркалом. Без страха. Без боли. Ледяным.
— Я уже всё сделала, Андрей. А нужна я прежде всего себе. И ему, — я кивнула в сторону детской. — Уходи. Или я звоню не адвокату, а вызываю наряд. У меня на руках младенец, а какой-то посторонний мужчина угрожает.
Он задыхался от ярости. Сжались кулаки.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипел он, хватая букет. Розы, не выдержав, сломались у самой корзинки. — Приползёшь, когда кончатся деньги!
— Деньги, — сказала я, придерживая дверь, — у меня уже есть. Мои.
Дверь закрылась. Я зашла в спальню.
— Всё, сынок, — прошептала я ему в макушку. — Монстр ушёл. Начинается наша с тобой настоящая жизнь.
Спасибо за прочтение👍