– Зачем тебе в шестьдесят лет новое платье? – Игорь откусил бутерброд, оставив на масле глубокий след зубов. – Мам, ну ты серьезно? Куда тебе в нем? В «Пятерочку» за продуктами?
Я замерла у раковины. Шум воды не заглушал обиду, она застряла в горле рыбьей костью – ни сглотнуть, ни выплюнуть.
– У меня юбилей в субботу, – напомнила я, не оборачиваясь. – Хотела коллег собрать, в кафе посидеть. Все-таки дата.
На кухню вошла невестка. Марина вытащила один наушник, заметив повисшее напряжение:
– О чем спор? Елена Петровна, если вы насчет санатория, то мы же обсудили. В этом месяце никак. Страховка на машину, репетитор Вадику.
– Мы про тряпки, – махнул рукой сын. – Мама хочет гардероб обновлять.
Марина улыбнулась снисходительно, как улыбаются капризному ребенку:
– Елена Петровна, ну какое платье? У вас же висит тот костюм, серый, шерстяной. Мы его даже в химчистку сдавали. А деньги... Знаете, нам бы сейчас любая копейка пригодилась. Мы же планировали балкон утеплить, чтобы у вас в комнате не дуло. О вас же заботимся.
«Обо мне». Я живу в проходной комнате нашей «трешки», купленной на деньги от продажи моей квартирки. Живу как старый, но надежный холодильник: гужу в углу, храню продукты, и меня замечают, только когда я ломаюсь.
– Костюм мне велик, я похудела, – возразила я, выключая воду.
– Ушейте, вы же умеете, – Игорь допил кофе, громко стукнув чашкой о блюдце. – Ладно, мам, без обид. Старость должна быть мудрой, а не расточительной. Мы побежали, Вадика сам заберу, у тебя сегодня генеральная уборка. Окна мутные, света белого не видно.
Хлопнула дверь. Я вытерла руки. Посмотрела на свое отражение в темном стекле духовки. Мутное, стертое. «Старость должна быть мудрой».
Я прошла в комнату, достала из шкафа жестяную банку из-под печенья. Там лежали «на чёрный день». Смешно. Я копила их, чтобы не стать обузой после смерти, а стала обузой при жизни.
В торговом центре я чувствовала себя шпионом. Казалось, каждый манекен осуждающе косит пластиковым глазом: куда пенсионерка лезет? Но консультант, женщина с уставшим лицом, молча протянула мне вешалку.
Платье было небесно-голубым, из струящейся вискозы. Оно стоило половину моей пенсии. Я надела его и вдруг увидела в зеркале не «бабушку Вадика», а женщину. Уставшую, с морщинками у глаз, но живую. Ткань холодила кожу, напоминая о чем-то забытом. О свободе.
– Я в нем пойду. Бирку срежьте.
Спина выпрямилась сама собой, позвоночник вспомнил, как держать осанку. Ноги принесли меня к кассам аэроэкспресса, а потом в аэропорт.
– Сочи. Один билет.
– Обратно?
– Нет.
Сообщение Игорю я набрала, когда шасси оторвались от взлетной полосы: «Уборку отменила. Улетела. Котлеты в морозилке». И нажала «Выключить».
Телефон я включила на третий день. Экран взорвался. Десятки пропущенных.
Сообщения менялись от гнева («Ты где?», «Это безответственно!») до паники («У Вадика температура, где парацетамол?», «Марина не успевает готовить, мы на пельменях»).
И последнее, час назад: «Мама, возвращайся. Мы не справляемся. Прости за платье. Я куплю тебе его».
Они заметили мое отсутствие, но так и не заметили меня. Им не хватало функции, а не человека.
Я набрала ответ:
«Лекарства в ванной, зеленая коробка. Пельмени – тоже еда. Я вернусь через неделю, у меня отпуск. И еще, Игорь. Я решила не ушивать серый костюм. Я купила к новому платью босоножки. Они мне чертовски идут».
Я перевернула телефон экраном вниз, поправила выбившуюся прядь. Жизнь не заканчивается, когда заканчиваются котлеты в холодильнике. Она начинается, когда ты разрешаешь себе быть не только полезной, но и счастливой.
Спасибо за прочтение👍