Людмила узнала случайно. Не подслушивала, не рылась в телефоне, не следила. Просто пришла раньше с работы, потому что отменили последнее совещание. Открыла дверь своим ключом, услышала голос мужа из спальни и остановилась в прихожей.
Он говорил с кем-то по телефону. Говорил таким голосом, какого она не слышала много лет. Мягким, нежным, с придыханием.
– Солнышко, я скучаю. Завтра увидимся, хорошо? Да, в то же место. Целую тебя.
Людмила стояла, прижавшись спиной к стене. Ноги не держали. В голове было пусто, только эхом повторялось: «Солнышко. Скучаю. Целую».
Он называл её солнышком когда-то. Давно, в первые годы брака. Потом перестал. Она думала, что это нормально. Что в долгих отношениях нежность уходит, остаётся привычка. Оказалось, нежность никуда не ушла. Просто переместилась к другой женщине.
Людмила тихо вышла из квартиры и просидела на лавочке во дворе два часа. Смотрела, как дети играют на площадке, как старушки кормят голубей, как солнце садится за крыши домов. Всё было как обычно. Мир не рухнул. Только её мир рухнул, а остальным было всё равно.
Вечером она вернулась домой. Григорий сидел перед телевизором, смотрел футбол. Обычная картина обычного вечера.
– О, ты пришла, – он даже не обернулся. – Ужин готов?
– Нет.
– Почему? Ты же раньше пришла.
– Гуляла.
Он наконец посмотрел на неё. Что-то заметил в её лице, потому что выключил телевизор.
– Что случилось?
Людмила села в кресло напротив. Руки предательски дрожали, и она спрятала их под столом.
– Кто такая солнышко?
Григорий побледнел. Всего на секунду, но она заметила.
– Что? Какое солнышко?
– То, по которому ты скучаешь. То, которое ты завтра увидишь в том же месте.
Он молчал. Она смотрела, как он судорожно придумывает объяснение. Видела, как шевелятся губы, подбирая слова. Интересно, какую ложь он выберет.
– Люда, это не то, что ты думаешь.
– А что я думаю?
– Ты думаешь, что я... что у меня кто-то есть.
– А у тебя нет?
Он снова замолчал. Потом опустил голову.
– Есть.
Вот так. Просто «есть». Без объяснений, без извинений, без попытки соврать до конца. Людмила не знала, что хуже: если бы он врал или эта спокойная констатация факта.
– Давно?
– Полгода.
– Кто она?
– Это важно?
– Для меня да.
Григорий потёр переносицу. Жест, который она знала двадцать семь лет. Он всегда так делал, когда нервничал.
– Коллега. Из соседнего отдела. Ей тридцать четыре.
Тридцать четыре. На восемнадцать лет моложе Людмилы. На двадцать моложе самого Григория. Классика жанра.
– Понятно.
– Люда, послушай. Я не хотел, чтобы ты так узнала. Я собирался поговорить.
– Когда?
– Когда пойму, что делать. Это всё сложно.
– Что тут сложного? Ты мне изменяешь. Полгода. С женщиной, которая годится тебе в дочери.
– Она мне не дочь. И это... это другое. С ней я чувствую себя живым.
Людмила посмотрела на мужа. На его седеющие виски, на морщины вокруг глаз, на намечающийся живот. Он сидел перед ней и говорил, что чувствует себя живым с другой женщиной. А с ней, значит, чувствовал себя мёртвым. Двадцать семь лет мёртвого брака.
– А со мной ты что чувствовал?
Он замялся.
– Со мной было... комфортно. Стабильно. Ты хорошая жена, хорошая мать. Но...
– Но?
– Но страсти давно нет. Ты же сама знаешь. Мы живём как соседи. Спим в одной кровати, но не касаемся друг друга месяцами.
Людмила почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она не хотела плакать перед ним. Не хотела показывать слабость. Но слёзы текли сами, и она ничего не могла с этим сделать.
– Ты говоришь так, будто я виновата.
– Нет, не виновата. Просто так вышло. Мы стали чужими.
– Мы не стали чужими, Гриша. Мы просто перестали стараться. Ты перестал. Когда ты последний раз приглашал меня в ресторан? Когда дарил цветы? Когда говорил, что любишь?
Он не ответил. Потому что ответ был очевиден. Давно. Очень давно.
– Вот видишь, – сказала Людмила. – Ты не помнишь. А я помню. Последние цветы были на мой юбилей, три года назад. Последний ресторан – пять лет назад, на годовщину свадьбы. А «я тебя люблю» я вообще не могу вспомнить.
– Люда, к чему этот разговор? Что было, то было. Надо думать, что делать дальше.
– И что ты предлагаешь?
Григорий посмотрел ей в глаза.
– Я предлагаю забыть. Начать с чистого листа. Я порву с ней, если ты этого хочешь. Но тебе придётся меня простить.
Людмила смотрела на него и не верила своим ушам.
– Простить?
– Да. Ты обязана простить мою измену. Мы же столько лет вместе. Двадцать семь лет. Это что-то значит. Нельзя всё перечеркнуть из-за одной ошибки.
– Одной ошибки? Полгода лжи – это одна ошибка?
– Люда, не придирайся к словам. Ты поняла, что я имею в виду.
Она встала и отошла к окну. За стеклом горели огни вечернего города. Где-то там люди жили своей жизнью, радовались, грустили, влюблялись, расставались. А она стояла в своей квартире и слушала, как муж объясняет, почему она обязана его простить.
– Гриша, ты вообще понимаешь, что ты говоришь?
– Конечно понимаю. Я говорю, что готов всё исправить. Разве это не то, чего ты хочешь?
– Нет.
– Что нет?
– Это не то, чего я хочу.
Она обернулась. Он смотрел на неё растерянно.
– А чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты понял, что сделал. По-настоящему понял, а не просто сказал «извини» и предложил забыть.
– Да я понял, понял. Виноват, был неправ. Чего тебе ещё?
Людмила горько усмехнулась.
– Вот именно. «Чего тебе ещё». Ты даже сейчас не понимаешь.
– Что я должен понять?
– Что ты предал меня. Не просто переспал с другой женщиной. Ты завёл с ней отношения. Называл её солнышком. Скучал по ней. Полгода приходил домой и смотрел мне в глаза, и ни один мускул у тебя не дёргался. Ты врал каждый день, каждую минуту. И теперь говоришь, что я обязана простить, потому что мы столько лет вместе?
Григорий встал, подошёл к ней.
– Люда, ну хватит уже. Да, я виноват. Да, я поступил плохо. Но это же не конец света. Люди прощают и не такое.
– Какие люди?
– Разные. Моя мать, например. Отец ей тоже изменял. И ничего, жили потом до старости.
– Твоя мать плакала по ночам и пила корвалол каждый вечер. Это по-твоему «жили»?
Он скривился.
– Не преувеличивай.
– Я не преувеличиваю. Я видела. Когда приезжали к ним в гости, она всегда была с красными глазами. И ты это видел тоже. Просто не хотел замечать.
– Ладно, ладно. Плохой пример. Но всё равно, развод – это не выход. Ты подумай сама. Дети уже взрослые, им будет всё равно. Но квартира, имущество, всё, что мы нажили за эти годы. Придётся делить, продавать, разъезжаться. Оно тебе надо?
Людмила смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Боль отступала, уступая место чему-то другому. Чему-то холодному и твёрдому.
– Ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно.
– Ты пытаешься убедить меня остаться из-за квартиры?
– Не только из-за квартиры. Из-за здравого смысла. Люда, нам по пятьдесят два года. Куда ты пойдёшь? Кому ты нужна в таком возрасте?
Она отшатнулась, как от удара.
– Что ты сказал?
– Я говорю правду. Не хочу тебя обидеть, но давай смотреть на вещи реалистично. Ты не молодеешь. Я тоже. Вместе нам легче. А по отдельности... ну, ты понимаешь.
Людмила молчала. В голове крутились его слова. «Кому ты нужна в таком возрасте». Вот как он её видит. Вот что думает о ней человек, с которым она прожила двадцать семь лет. Не партнёр, не любимая женщина. Обуза, которую никто не возьмёт.
– Уходи, – тихо сказала она.
– Что?
– Уходи из квартиры. Сейчас.
– Люда, ты несёшь ерунду.
– Я сказала – уходи. Иди к своему солнышку. Она молодая, она тебе нужна. А я старая и никому не нужна, так что не буду тебе мешать.
– Люда, я не это имел в виду.
– Это. Именно это ты и имел в виду. И знаешь что? Спасибо. Спасибо, что сказал честно. Теперь мне намного легче.
Она пошла в спальню, достала из шкафа его дорожную сумку, начала складывать вещи.
– Люда, прекрати! Это мой дом!
– Квартира записана на меня. Ты сам так хотел, помнишь? Чтобы налоги меньше были. Так что технически это мой дом. А ты гость. Которого я больше не хочу видеть.
Григорий попытался отобрать сумку, но она отдёрнула её.
– Не трогай. Собирай вещи и уходи. Или я вызову полицию.
– Полицию? За что?
– За то, что ты не хочешь уходить из моей квартиры. Это вполне законное основание.
Он смотрел на неё с изумлением. Будто видел впервые.
– Ты изменилась.
– Нет. Я просто перестала молчать.
Он ушёл через час. Молча собрал вещи, молча вышел за дверь. Не попрощался, не попросил прощения. Просто ушёл.
Людмила закрыла за ним дверь на все замки. Потом опустилась на пол прямо в прихожей и разрыдалась. Теперь можно было. Теперь никто не видел.
Она плакала долго, до тех пор, пока слёзы не кончились. Потом встала, умылась, посмотрела на себя в зеркало. Опухшие глаза, красные щёки, растрёпанные волосы. Не красавица. Но и не старуха, которую никто не возьмёт.
Ей пятьдесят два. Не двадцать, но и не сто. Она ещё вполне может жить, работать, любить. Если захочет.
На следующий день Людмила пошла на работу как обычно. Коллеги ничего не заметили. Она улыбалась, шутила, делала своё дело. А внутри было пусто и холодно.
Вечером позвонила дочь.
– Мам, папа сказал, что вы поругались. Что случилось?
– Мы не поругались. Мы расстались.
– Что? Почему?
Людмила рассказала. Без эмоций, сухими фактами. Измена, полгода, женщина моложе на восемнадцать лет, «ты обязана простить», «кому ты нужна в таком возрасте».
Дочь молчала долго. Потом сказала:
– Мам, я еду к тебе.
– Не надо, Маша. Я справлюсь.
– Надо. Ты не должна быть одна сейчас.
Маша приехала к вечеру. Обняла мать, усадила на диван, заварила чай. Они сидели рядом, не разговаривая. Иногда слова не нужны.
– Ты правильно сделала, – наконец сказала дочь. – Что не простила.
– Ты так думаешь?
– Уверена. Папа всегда считал, что ему всё можно. Что ты никуда не денешься. Теперь он узнал, что деться есть куда.
– Маша, он твой отец. Не надо так.
– Он мой отец, да. Но это не значит, что я должна оправдывать его поступки. То, что он сделал, это гадко. И то, что он сказал, ещё гаже.
Людмила посмотрела на дочь. Взрослая женщина двадцати шести лет. Сильная, умная, независимая. Когда она успела такой стать?
– Ты похожа на меня в молодости.
– Надеюсь, буду похожа на тебя сейчас. Когда состарюсь.
– Я не старая.
– Конечно не старая. Ты в самом расцвете. И знаешь что? Папа ещё пожалеет. Когда его молодая солнышко найдёт кого-то ещё моложе.
Людмила невольно улыбнулась.
– Не злорадствуй.
– Я не злорадствую. Просто констатирую факт. Такие истории всегда одинаково заканчиваются.
Прошло три месяца. Григорий несколько раз пытался вернуться. Звонил, просил прощения, говорил, что погорячился, что всё понял, что та женщина была ошибкой. Людмила не отвечала.
Потом от него пришли документы на развод. Он всё-таки решился. Или его решили. Людмила подписала без колебаний. Делить особо было нечего: квартира её, машина его, сбережения пополам.
После развода она впервые за много лет поехала в отпуск одна. Выбрала маленький городок на берегу моря, сняла комнату в частном доме. Гуляла по набережной, плавала в тёплой воде, читала книги.
На пляже познакомилась с компанией таких же отдыхающих. Люди её возраста, кто-то в разводе, кто-то вдовец, кто-то просто отдыхал от семьи. Они вместе ходили на экскурсии, ужинали в кафе, смеялись и разговаривали до поздней ночи.
Один из них, Андрей, смотрел на неё особенно. Не навязчиво, не пошло. Просто смотрел и улыбался.
– Вы очень красивая женщина, – сказал он однажды вечером, когда они сидели на веранде кафе.
– Спасибо. Но я не верю комплиментам.
– Почему?
– Потому что недавно мне сказали, что я старая и никому не нужна.
Андрей покачал головой.
– Тот, кто это сказал, просто дурак. Простите за грубость.
– Это мой бывший муж.
– Тогда дурак вдвойне. Потерять такую женщину – это надо постараться.
Людмила посмотрела на него. Ему было около пятидесяти пяти. Седые виски, загорелое лицо, добрые глаза. Обычный мужчина обычной внешности. Но в его взгляде было то, чего она не видела в глазах Григория уже много лет. Интерес. Восхищение. Уважение.
– Вы мне льстите.
– Нет. Я говорю правду. Знаете, в нашем возрасте понимаешь, что внешность не главное. Главное, что внутри. А у вас внутри свет. Настоящий.
Они общались весь отпуск. Гуляли вместе, разговаривали, молчали. Ничего не случилось. Просто два человека нашли друг друга.
Перед отъездом Андрей взял её номер телефона.
– Можно, я позвоню вам в Москве?
– Можно.
– И ещё. Я хочу, чтобы вы знали. Мне всё равно, сколько вам лет. Мне важно, какая вы. А вы замечательная.
Людмила улыбнулась.
– Спасибо. За всё.
Он позвонил через неделю. Потом ещё через неделю. Потом они стали встречаться. Ходили в театр, в музеи, в парки. Разговаривали обо всём на свете.
Через полгода Андрей пригласил её к себе на дачу. Познакомил с друзьями, с соседями. Она чувствовала себя желанной. Нужной. Живой.
Однажды вечером он взял её за руку.
– Люда, я хочу сказать тебе кое-что.
– Говори.
– Я люблю тебя.
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри расцветает что-то забытое. Что-то, что она похоронила много лет назад.
– Я тоже тебя люблю, – сказала она.
И это была правда. Настоящая, честная правда. Не привычка, не удобство, не страх одиночества. Любовь.
Григорий позвонил ей через год после развода. Голос был усталый, потухший.
– Люда, ты была права.
– В чём?
– Во всём. Она ушла. К другому. Моложе меня на десять лет.
Людмила промолчала.
– Я понял, что потерял. Слишком поздно, но понял. Ты... ты не хочешь попробовать ещё раз?
Она смотрела в окно, где в саду Андрей поливал цветы. Их общие цветы. В их общем доме.
– Нет, Гриша. Не хочу.
– Почему?
– Потому что я счастлива. Впервые за много лет. И не собираюсь это терять.
Она положила трубку. Вышла в сад. Андрей обернулся, увидел её, улыбнулся.
– Кто звонил?
– Бывший муж.
– И что хотел?
– Вернуться.
– А ты?
Она подошла к нему, обняла.
– А я уже дома.
Если история нашла отклик, подписывайтесь на канал – здесь много рассказов о женщинах, которые нашли силы начать заново и обрели счастье.
А как вы считаете, можно ли простить измену? Или это предательство, которое не прощается? Напишите в комментариях.
Читайте ещё: