Тамара Георгиевна вернулась с дачи в воскресенье вечером, уставшая, но довольная. Помидоры в этом году удались на славу, огурцов закатала двадцать банок, яблоки собрала — хватит на всю зиму.
В подъезде пахло чьим-то ужином, лифт привычно скрипел, сосед с третьего этажа курил на площадке. Всё как обычно.
На кухонном столе лежал конверт. Тамара Георгиевна сначала не обратила на него внимания — разобрала сумки, поставила чайник, переоделась в домашнее. Только потом, усевшись с чашкой чая, взяла конверт в руки.
Логотип банка в углу. Её имя и адрес в окошке.
Она нахмурилась. Никаких дел с банками у неё не было, кредитов она не брала никогда в жизни. Даже карточку завела только два года назад, когда пенсию перестали выдавать наличными.
Внутри конверта был график платежей.
Тамара Георгиевна читала и не верила своим глазам. Кредит на её имя. Девятьсот тысяч рублей. Ежемесячный платёж — семнадцать тысяч четыреста двадцать рублей. Срок — семь лет. Первый платёж просрочен.
Руки затряслись так сильно, что она расплескала чай на скатерть.
Это ошибка. Это какая-то чудовищная ошибка. Она никогда не брала никаких кредитов. Она бы запомнила. Она бы точно запомнила.
Тамара Георгиевна схватила телефон и набрала номер дочери.
– Мам, привет, — голос Оксаны звучал как обычно, беззаботно и немного рассеянно. — Ты с дачи уже?
– Оксана, мне пришло письмо из банка. Там написано, что я взяла кредит на девятьсот тысяч. Это какая-то ошибка?
Пауза.
– Мам, я собиралась тебе рассказать.
Тамара Георгиевна почувствовала, как пол уходит из-под ног.
– Рассказать что?
– Мы с Лёшей заедем к тебе через час. Всё объясним.
Оксана положила трубку.
Тамара Георгиевна сидела неподвижно, глядя на бумаги перед собой. Её собственное имя чёрным по белому. Её паспортные данные. Её подпись.
Подпись. Она присмотрелась. Похоже. Очень похоже на её почерк, но что-то неуловимо не то. Буква «Т» слишком острая, завиток у «Г» не такой.
Дочь с зятем приехали ровно через час. Оксана выглядела виноватой, отводила глаза. Лёша — её муж — наоборот, держался уверенно, по-хозяйски прошёл на кухню и сел за стол.
– Тамара Георгиевна, давайте без паники, — начал он. — Сейчас всё объясню.
– Объясни.
Лёша достал из папки стопку документов и разложил перед ней.
– Полгода назад нам срочно понадобились деньги. Бизнес, сами понимаете, то взлёт, то посадка. Банки мне не давали — кредитная история подпорчена. А у вас — чистая, пенсия стабильная. Вот мы и оформили на вас.
Тамара Георгиевна смотрела на зятя и не узнавала его. Этот человек три года назад стоял перед ней в костюме и обещал заботиться о её дочери. Водил её в рестораны, дарил цветы, называл «мамой». А теперь сидел за её столом и объяснял, как украл её деньги.
– Как вы это сделали? — её голос звучал глухо. — Я ничего не подписывала.
Лёша переглянулся с Оксаной.
– У нас была ваша доверенность. На ведение дел с недвижимостью, помните? Вы оформляли, когда мы помогали вам квартиру приватизировать.
Тамара Георгиевна помнила. Три года назад Оксана уговорила её оформить доверенность — мол, так удобнее, не надо будет самой бегать по инстанциям. Она тогда не вчитывалась в текст, доверяла дочери.
– Эта доверенность была на приватизацию. Не на кредиты.
– Там была общая формулировка. — Лёша пожал плечами. — Представление интересов в любых организациях, в том числе финансовых.
– Вы подделали мою подпись.
– Мы воспользовались вашей доверенностью. Это разные вещи.
Оксана наконец подала голос.
– Мам, мы не хотели тебя втягивать. Думали, сами справимся. Бизнес должен был выстрелить, мы бы всё погасили, и ты бы даже не узнала.
– А я узнала. Потому что первый платёж просрочен.
– Это временные трудности, — вставил Лёша. — Сейчас разберёмся, закроем просрочку.
Тамара Георгиевна посмотрела на дочь. Оксана сидела, опустив глаза, теребя край скатерти.
– Мы взяли кредит на твоё имя. Не волнуйся, мы сами будем платить, — процитировала Тамара Георгиевна. — Так ты хотела сказать, когда собиралась рассказать?
Оксана кивнула.
– Девятьсот тысяч рублей. Семь лет выплат. Семнадцать тысяч в месяц. — Тамара Георгиевна говорила медленно, чеканя каждое слово. — Моя пенсия — четырнадцать тысяч. Если вы перестанете платить, я останусь без средств к существованию.
– Мы не перестанем, — быстро сказал Лёша.
– Вы уже пропустили первый платёж.
– Это случайность. Закрутились, забыли.
– Забыли. — Тамара Георгиевна горько усмехнулась. — Забыли, что повесили на меня почти миллион долга.
Она встала из-за стола. Ноги держали плохо, пришлось опереться о спинку стула.
– Уходите.
– Мам, давай поговорим, — Оксана тоже встала.
– Не о чем говорить. Вы обманули меня. Использовали моё доверие. Уходите из моего дома.
– Тамара Георгиевна, вы преувеличиваете, — Лёша всё ещё пытался сохранить самообладание. — Мы решим вопрос. Это семейное дело.
– Семейное? — голос Тамары Георгиевны сорвался на крик. — Семья — это когда помогают, а не обворовывают! Вон из моего дома! Оба!
Оксана попыталась обнять мать, но та отстранилась.
– Мам, пожалуйста...
– Уходи, Оксана. Сейчас я не могу тебя видеть.
Они ушли. Тамара Георгиевна закрыла за ними дверь и долго стояла, прижавшись лбом к холодному дерматину.
Утром она пошла в банк. Простояла в очереди полтора часа, потом ещё час объясняла ситуацию менеджеру.
– Вы утверждаете, что не брали этот кредит? — молодой человек в очках смотрел на неё с плохо скрываемым недоверием.
– Не брала. Его оформили по доверенности без моего ведома.
– Но доверенность была выдана вами?
– Да, но не на кредиты. На приватизацию квартиры.
Менеджер полистал документы.
– Здесь формулировка довольно широкая. «Представление интересов во всех организациях и учреждениях, включая банки и финансовые организации». Это позволяет оформлять кредиты.
Тамара Георгиевна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Я не знала. Мне не объяснили.
– К сожалению, это ваша ответственность — читать документы перед подписанием.
Она вышла из банка в полуобморочном состоянии. На лавочке у входа просидела полчаса, глядя в одну точку.
Девятьсот тысяч. Семь лет. Она будет выплачивать этот кредит до семидесяти лет. Если доживёт.
Домой возвращаться не хотелось. Тамара Георгиевна брела по улице, не разбирая дороги, пока не оказалась у дверей юридической консультации, мимо которой ходила сотни раз, не обращая внимания.
Женщина-юрист выслушала её внимательно, делая пометки в блокноте.
– Ситуация сложная, но не безнадёжная, — сказала она наконец. — Скажите, вы можете доказать, что не присутствовали при оформлении кредита?
– Я была на даче. Могу показать билеты на электричку. И соседи подтвердят.
– Хорошо. Это уже что-то. А доверенность у вас сохранилась?
– Должна быть в документах.
Юрист кивнула.
– Тамара Георгиевна, у вас есть несколько вариантов. Первый — договориться с дочерью и зятем, чтобы они переоформили кредит на себя или погасили его. Это самый простой путь.
– Они не согласятся. И у них нет денег.
– Тогда второй вариант — обратиться в полицию с заявлением о мошенничестве.
Тамара Георгиевна вздрогнула.
– На собственную дочь?
– Я понимаю, это тяжело. Но формально они совершили противоправные действия, использовав вашу доверенность не по назначению. Вопрос в том, как именно была сформулирована доверенность и была ли в ней оговорка про финансовые операции.
– Менеджер сказал, что формулировка широкая.
– Это нужно проверить. Даже широкая доверенность не даёт права подделывать подпись. А на кредитном договоре должна стоять ваша подпись, не подпись доверенного лица.
Тамара Георгиевна достала копию договора, которую ей дали в банке.
Юрист долго изучала документ.
– Вот, смотрите. Здесь стоит ваша подпись, не подпись представителя по доверенности. Если вы не подписывали этот договор лично, значит, подпись поддельная. А это уже статья сто пятьдесят девять Уголовного кодекса — мошенничество.
Тамара Георгиевна сидела молча. Подать заявление в полицию на собственную дочь. Оксану, которую она вырастила одна после того, как муж ушёл к другой. Оксану, ради которой недоедала и недосыпала. Оксану, которую любила больше жизни.
– Есть третий вариант, — продолжила юрист. — Вы можете попробовать оспорить кредитный договор в суде. Доказать, что подпись поддельная, потребовать почерковедческую экспертизу. Если экспертиза подтвердит, что подписывали не вы, договор признают недействительным.
– И тогда кредит аннулируют?
– Тогда банк будет разбираться с теми, кто реально получил деньги. То есть с вашей дочерью и зятем.
Тамара Георгиевна вышла из консультации с визиткой юриста и тяжёлым камнем на сердце.
Два дня она не отвечала на звонки Оксаны. Та звонила каждые несколько часов, писала сообщения: «Мам, давай поговорим», «Мам, не молчи», «Мам, я всё объясню».
На третий день Тамара Георгиевна позвонила сама.
– Оксана, мне нужно с тобой встретиться. Без Лёши.
Дочь пришла вечером, одна. Выглядела она плохо — бледная, осунувшаяся, под глазами тёмные круги.
– Мам, прости меня, — начала она с порога.
– Сядь.
Оксана села за кухонный стол — тот самый, за которым три дня назад её муж объяснял, как они обворовали свекровь.
– Я была у юриста, — сказала Тамара Георгиевна. — И в банке была. Знаешь, что мне сказали?
Оксана молчала.
– Подпись на договоре поддельная. Это мошенничество. Уголовная статья.
Дочь побледнела ещё сильнее.
– Мам, мы не хотели...
– Чего вы не хотели? Меня обокрасть? Повесить на меня долг почти в миллион? Оставить без пенсии на семь лет?
– Мы бы платили сами...
– Вы уже пропустили первый платёж! Месяц, Оксана! Вам хватило месяца, чтобы забыть!
Дочь закрыла лицо руками.
– Это Лёша, — прошептала она. — Это всё он придумал. Я не хотела, но он сказал, что по-другому никак. Что бизнес прогорит, что мы потеряем всё.
– И ты согласилась. Ты согласилась украсть у собственной матери.
– Я думала, мы справимся. Думала, ты даже не узнаешь.
Тамара Георгиевна встала и отошла к окну. За стеклом темнел вечерний двор, горели окна в соседних домах. Нормальная жизнь нормальных людей.
– У меня есть два варианта, — сказала она, не оборачиваясь. — Первый — подать заявление в полицию. Будет следствие, экспертиза. Скорее всего, уголовное дело. На тебя и на Лёшу.
Она услышала, как Оксана всхлипнула.
– Второй вариант — оспорить договор в суде. Тогда кредит переведут на вас.
– У нас нет денег...
– Это уже не моя проблема.
Тамара Георгиевна обернулась.
– Я выбираю второй вариант. Не потому что прощаю. А потому что не хочу, чтобы моя дочь сидела в тюрьме. Но кредит — ваш. Не мой.
– Мам...
– И ещё. — Тамара Георгиевна подошла к столу и положила перед дочерью листок бумаги. — Здесь расписка. Вы с Лёшей обязуетесь выплачивать кредит полностью и в срок. Если пропустите хоть один платёж, я подаю заявление в полицию.
Оксана смотрела на расписку, и слёзы текли по её щекам.
– Подписывай.
Дочь взяла ручку и поставила подпись.
Суд состоялся через четыре месяца. Почерковедческая экспертиза подтвердила, что подпись на кредитном договоре не принадлежит Тамаре Георгиевне. Договор признали недействительным.
Банк подал встречный иск — теперь уже к Оксане и Алексею. Им пришлось переоформить кредит на себя, под более высокий процент.
Лёша после суда исчез. Собрал вещи, снял деньги с общего счёта и уехал в неизвестном направлении. Оксана осталась одна — с кредитом, съёмной квартирой и двумя чемоданами вещей.
Она позвонила матери через неделю после его исчезновения.
– Мам, он меня бросил.
Тамара Георгиевна молчала.
– Мам, можно я приеду?
Долгая пауза.
– Приезжай.
Оксана появилась на пороге с красными от слёз глазами и тем самым чемоданом, с которым когда-то уезжала начинать семейную жизнь.
– Мам, прости меня, — сказала она. — Я была дурой. Я слушала его, а не тебя. Я предала тебя.
Тамара Георгиевна смотрела на дочь — взрослую женщину тридцати лет, которая стояла перед ней как провинившийся ребёнок.
– Заходи, — сказала она наконец. — Чай будешь?
Оксана переехала к матери в тот же вечер. Устроилась на работу, начала выплачивать кредит. Каждый месяц откладывала часть зарплаты, чтобы закрыть долг быстрее.
Доверие восстанавливалось медленно. Тамара Георгиевна больше не оставляла документы на виду, не давала дочери доступ к своим счетам. Проверяла почту сама, внимательно читала каждое письмо.
Но постепенно острая боль притупилась. Оксана каждый день доказывала, что изменилась. Помогала по дому, привозила продукты, возила мать к врачам.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне за чаем, Оксана вдруг сказала:
– Мам, я не понимала раньше. Думала, что семья — это когда всё общее, когда можно положиться друг на друга во всём. А на самом деле семья — это когда уважают границы. Когда не берут чужое без спроса.
Тамара Георгиевна отпила чай.
– Поняла наконец.
– Поняла. Жалко, что поздно.
– Лучше поздно, чем никогда.
Оксана посмотрела на мать.
– Ты меня простишь когда-нибудь? По-настоящему?
Тамара Георгиевна помолчала.
– Я тебя уже простила. Но доверять буду учиться заново.
Дочь кивнула.
– Это честно.
За окном светила луна, и старые яблони в дворе отбрасывали длинные тени. Тамара Георгиевна допила чай и улыбнулась.
Доверие — хрупкая вещь. Разбить легко, восстановить трудно. Но возможно. Если обе стороны готовы работать.
Они были готовы.
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь на канал — здесь много рассказов о семейных отношениях, деньгах и доверии.
А вы сталкивались с финансовым обманом от близких? Как справились? Делитесь в комментариях.
Читайте ещё: