— Ты что себе позволяешь?! — Максим врезал кулаком по столешнице так, что пустая кружка подпрыгнула. — Думаешь, я не понял твоих игр?
Зоя даже не повернулась от плиты. Продолжала помешивать что-то в кастрюле, будто брат не стоял в двух метрах от нее, весь красный от злости.
— Не кричи. У меня голова болит, — устало произнесла она.
— Голова?! — он чуть ли не задохнулся от возмущения. — У тебя голова болит? А у меня что, по-твоему, праздник?
Максим метался по кухне, как зверь в клетке. Три дня назад он приехал из командировки. Зоя вела себя необычно. Она всегда была тихоней, младшей сестрой, которая со всем соглашалась и кивала. А теперь? Теперь она смотрела на него так, будто он — пустое место.
— Мама оставила квартиру нам двоим, — медленно проговорил он, стараясь взять себя в руки. — Пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Ты это помнишь?
— Помню, — Зоя выключила газ и наконец обернулась. На лице ее не было ни капли эмоций.
Вот это и бесило больше всего. Раньше она бы уже расплакалась, начала извиняться, оправдываться. А сейчас стояла и смотрела — спокойно, почти равнодушно.
— Тогда объясни мне, — Максим достал из кармана мятый конверт, швырнул его на стол, — что это такое? Почему риелтор звонит мне и говорит, что сделка сорвалась? Что ты отказалась продавать?
Зоя вытерла руки о полотенце. Села за стол, налила себе воды из графина. Выпила маленькими глотками, не торопясь. Максим чувствовал, как внутри него все кипит.
— Я передумала, — просто сказала она.
— Ты... что?
— Передумала продавать мамину квартиру.
Максим опешил. Он ожидал чего угодно — слез, истерики, даже согласия. Но не этого хладнокровного "передумала".
— У нас договоренность! — он снова повысил голос. — Мы продаем квартиру, делим деньги, и каждый идет своей дорогой. Тебе нужны деньги на этот твой бизнес, мне — на погашение кредита. Всё честно!
— А я ведь тоже наследник! И заберу свою долю! — закричал он, не зная, что за его спиной уже дело сделано.
Зоя усмехнулась. Странно так, криво. Максим вдруг почувствовал холодок — что-то здесь было не так.
— Забирай, — она пожала плечами. — Свою долю ты можешь забрать. Вот только продавать я ничего не буду.
— Тогда выкупай мою часть!
— Не буду.
Он схватился за волосы. Это был какой-то бред. Какой-то кошмар.
— Зоя, ты понимаешь, что творишь? Мне деньги нужны срочно. У меня долг висит. Огромный долг. Если я не верну...
— Не мои проблемы, — холодно оборвала она. — Я не просила тебя брать кредит на эту машину. И на ту квартиру в новостройке, которую так и не достроили.
Максим побледнел. Откуда она знает про квартиру? Он никому не говорил. Даже жене не говорил.
— Ты... ты следила за мной?
— Я просто не слепая, — Зоя встала, подошла к окну. — Знаешь, Макс, ты всегда считал меня дурочкой. Тихой, удобной, покладистой. Которая всегда согласится, всегда уступит. Помнишь, когда мама умирала, ты сказал: "Зойка, ты же понимаешь, мне деньги нужнее, у меня семья, дети"? И я кивала. Кивала и молчала.
Воздух в кухне стал вязким, тяжелым. Максим вдруг ощутил себя чужим в этой квартире, где провел детство, где мать кормила их обоих гречкой с сосисками, где они с сестрой делили одну комнату до его женитьбы.
— Три недели назад, — продолжала Зоя тихо, — пока ты был в своей командировке, я съездила к нотариусу. И к юристу. Хорошему юристу, который объяснил мне многое. Например, что я имею право отказаться от продажи. Что мою долю никто не может продать без моего согласия. И что есть вещи поважнее денег.
— Какие вещи? — голос Максима сел, стал хриплым.
Она обернулась. И в ее глазах он увидел что-то новое — решимость. Железную, несгибаемую решимость.
— Память. Дом. Место, где я родилась. Место, где мама умерла у меня на руках, пока ты был занят своими делами. Пока искал покупателей, подсчитывал прибыль.
— Я... я приехать не мог, у меня работа...
— Мне всё равно, — отрезала Зоя. — Всё. Равно. Я больше не буду жить так, как удобно тебе. Квартира остается. Я здесь живу, я здесь и буду жить. А ты можешь требовать, орать, угрожать — мне всё равно.
Максим молчал. В голове метались обрывки мыслей, планов. Можно подать в суд. Можно настаивать на разделе. Можно... но сестра была права. Без ее согласия продать ничего не получится. А выкупить ее долю? На какие деньги? Он и так по уши в долгах.
— Ты сволочь, — прошипел он. — Настоящая сволочь. Знаешь, что мне теперь делать? Знаешь, что со мной будет?
— Знаю, — Зоя кивнула. — И мне очень жаль. Но я больше не буду спасать тебя за счет себя.
Она открыла дверь на балкон. Холодный январский ветер ворвался в кухню. Где-то внизу сигналила машина, кричали дети.
— Уходи, Макс. И ключи оставь. Твои ключи от этой квартиры.
Он стоял, не в силах пошевелиться. Внутри все рушилось — планы, надежды, расчеты. Сорок восемь тысяч долга. Проценты растут каждый день. А эта дурочка, эта тихая мышь вдруг выросла и показала зубы.
— Я не отступлюсь, — пообещал он глухо. — Это еще не конец.
— Как скажешь, — Зоя устало прикрыла глаза. — Только помни: мама завещала квартиру нам обоим. А я уже встретилась с юристом. И не с одним.
Максим развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Спустился по лестнице, вышел на улицу. Мороз ударил в лицо. Достал телефон, набрал знакомый номер.
— Олег? Это я. Слушай, нужна твоя помощь. Срочно. Тут такое дело...
А наверху, в квартире на пятом этаже, Зоя стояла у окна и смотрела, как брат садится в свою блестящую машину. Ту самую, ради которой он влез в кредит. Ради которой готов был продать последнее, что осталось от их семьи.
Она достала из кармана телефон. На экране — сообщение от Кирилла, юриста, который помог ей разобраться во всех документах.
"Зоя, если брат начнет давить — сразу звони. У нас есть план Б."
План Б. Зоя усмехнулась. Максим даже не догадывается, что она узнала о его махинациях с маминой пенсией. О тех деньгах, которые он "забирал на лекарства", а на деле спускал на свои нужды. Документы лежат у нотариуса. В запечатанном конверте. На случай, если придется идти до конца.
Она вернулась на кухню, снова зажгла газ под кастрюлей. Жизнь продолжалась. Но теперь — на ее условиях.
Олег приехал через час. Максим встретил его в кофейне на Садовой — нейтральная территория, где можно спокойно поговорить. Точнее, не спокойно. Спокойствия у Максима не осталось.
— Значит, так, — Олег размешивал сахар в эспрессо, говорил неторопливо. — Сестра твоя заупрямилась. Ну бывает. Люди меняются. Особенно когда деньги пахнут.
— Какие деньги? — Максим нервно сжал бумажный стаканчик. — У нее денег нет. Она работает в этом салоне красоты, копейки получает.
— Вот именно, — Олег прищурился. — А квартира стоит сколько? Двенадцать миллионов? Четырнадцать? На рынке сейчас цены поднялись. Значит, она либо нашла инвестора, либо...
— Либо что?
— Либо собирается тебя выдавить. Сама квартиру получить. Целиком.
Максим похолодел. Он не думал об этом. Не допускал такой мысли. Зойка — тихая, безобидная Зойка — и вдруг такое?
— Как она может меня выдавить? Это моя доля, законная доля!
— Законная, — согласился Олег. — Но если она докажет, что ты, скажем, уклонялся от ухода за матерью. Или что использовал мамины деньги не по назначению. Или еще что-нибудь в этом духе — суд может пересмотреть доли. Уменьшить твою. Или вообще лишить наследства.
— Это бред какой-то!
— Это закон, — спокойно поправил Олег. — И если у твоей сестры толковый юрист, она могла уже начать собирать доказательства.
Максим откинулся на спинку стула. В голове проносились картинки: мамина пенсионная карта, которую он действительно использовал пару раз. Но это были мелочи! Пять тысяч взял в декабре, еще семь в феврале прошлого года. На лекарства же, на нужды мамы...
Хотя нет. Тогда у него как раз первый взнос за машину горел. И он думал — возьму, потом верну. Только не вернул. Мама умерла раньше, чем он успел.
— Слушай, — Максим подался вперед, понизил голос. — А если я первый подам? В суд. На раздел имущества. Потребую продать квартиру и поделить деньги. Принудительно.
Олег задумался. Потом покачал головой.
— Можно попробовать. Но это долго. Год минимум. А у тебя долг горит прямо сейчас. Да и гарантий никаких. Если сестра наймет хорошего адвоката, она может затянуть дело еще на год-два. Апелляции, экспертизы, встречные иски...
— Тогда что делать?!
— Договариваться, — просто ответил Олег. — Искать компромисс. Может, она согласится выкупить твою долю в рассрочку? Или оформить на тебя кредит под залог ее части?
Максим мрачно молчал. Договариваться. С этой предательницей, которая в последний момент все сорвала. Которая выставила его дураком перед покупателями, перед риелтором, перед всеми.
— Есть еще вариант, — Олег вытер губы салфеткой. — Ты можешь попробовать найти на нее компромат. Что-то, что заставит ее пойти на уступки.
— Какой компромат? Она святая, эта Зоя. Даже выпить лишнего не позволяет себе.
— Все не так просты, как кажутся, — философски заметил Олег. — У каждого есть скелеты в шкафу. Надо просто покопаться.
Максим уехал с тяжелым чувством. Компромат на сестру? Это низко. Это подло. Но что ему оставалось? Банк уже звонил, требовал погашения просрочки. Еще неделя — и начнут начислять штрафные проценты. Потом пойдут коллекторы.
Зоя сидела в той же кухне, когда в дверь позвонили. Она не ждала никого. Глянула в глазок — незнакомая женщина, лет сорока, в строгом пальто.
— Зоя Михайловна? — женщина улыбнулась, когда дверь открылась. — Меня зовут Дарья. Я представляю интересы вашего брата, Максима. Можно войти?
Внутри что-то сжалось, но Зоя кивнула. Пропустила гостью в коридор. Дарья прошла на кухню, села без приглашения. Достала из сумки папку с документами.
— Ваш брат готов предложить вам мировое соглашение, — начала она деловито. — Он отказывается от судебных разбирательств при условии, что вы выкупите его долю в течение шести месяцев. Сумма — семь миллионов рублей. Это ниже рыночной стоимости его половины, но Максим Михайлович идет вам навстречу.
Зоя медленно взяла протянутый лист. Пробежалась глазами по тексту. Семь миллионов. Шесть месяцев. Неустойка за каждый день просрочки — пятьдесят тысяч рублей.
— А если я откажусь?
Дарья улыбнулась. Холодно так, профессионально.
— Тогда ваш брат будет вынужден подать иск о принудительном разделе имущества. И поверьте, у него есть основания настаивать на продаже квартиры. Суд встанет на его сторону, если вы не сможете предложить альтернативу.
— Я уже консультировалась с юристом, — тихо сказала Зоя. — Мне объяснили мои права.
— Юристы бывают разные, — Дарья наклонила голову. — Некоторые дают своим клиентам необоснованные надежды. А потом эти клиенты теряют и деньги, и нервы, и время. Подумайте, Зоя Михайловна. Шесть месяцев — это разумный срок. Вы можете взять кредит, найти инвестора, продать что-то еще...
— У меня нет ничего, кроме этой квартиры.
— Тогда вам стоит серьезно задуматься о предложении брата.
Дарья встала, оставила на столе визитку и копию соглашения.
— Даю вам три дня на размышление. После этого предложение будет снято, и мы пойдем через суд.
Когда дверь за ней закрылась, Зоя опустилась на стул. Руки дрожали. Семь миллионов за шесть месяцев. Это невозможно. У нее в салоне зарплата тридцать пять тысяч. Даже если копить все до копейки — не хватит и близко.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла: "Как дела? Брат выходил на связь?"
Зоя набрала ответ: "Только что ушла его адвокат. Требует семь миллионов за шесть месяцев."
Ответ пришел мгновенно: "Давление. Классический прием. Не поддавайся. Завтра встретимся, обсудим. У меня есть информация."
Какая информация? Зоя посмотрела на визитку адвоката. Дарья Львовна Соколова. Частная практика. Специализация — семейные споры.
Значит, Максим не шутит. Он действительно готов идти до конца. Нанял адвоката, составил соглашение, выдвинул ультиматум.
Но и у нее были козыри. Те самые документы, которые хранились у нотариуса. Доказательства того, что Максим снимал деньги с маминой карты. Не так много, но достаточно, чтобы поставить под сомнение его право на полную долю наследства.
Зоя закрыла глаза. Война. Настоящая война между братом и сестрой. За квартиру. За деньги. За право на будущее.
И самое страшное — она понятия не имела, чем все это закончится.
Встреча с Кириллом состоялась на следующий день в его офисе. Небольшая контора на третьем этаже бизнес-центра, где пахло кофе и бумагой. Кирилл встретил ее с серьезным лицом.
— Садись, — он указал на кресло напротив своего стола. — Я покопался в истории твоего брата. И знаешь что? Парень живет не по средствам. Серьезно не по средствам.
Он выложил перед ней распечатки. Кредитная история Максима. Три займа в разных банках. Микрозаймы. Просрочки по платежам.
— Откуда это у тебя? — Зоя ахнула.
— Не важно, — отмахнулся Кирилл. — Важно другое. Твой брат по уши в долгах. И если он не получит деньги от продажи квартиры, его просто раздавят. Понимаешь, о чем я?
— Он в отчаянии, — медленно произнесла Зоя.
— Именно. А отчаявшиеся люди опасны. Они готовы на все.
Кирилл достал еще одну папку. Открыл, показал выписки со счета.
— Твоя мама получала пенсию двадцать три тысячи. За два года до смерти с ее карты регулярно снимались суммы по пять-десять тысяч. Всего за эти два года — больше двухсот тысяч рублей. И все это делал Максим. У меня есть показания соседки, которая видела, как он пользовался маминой картой в банкомате.
Зоя молчала. Двести тысяч. Она догадывалась, что брат брал деньги, но не думала, что столько.
— Мы можем использовать это в суде, — продолжал Кирилл. — Доказать, что он злоупотреблял доверием матери. Это основание для уменьшения его доли в наследстве. Или даже для полного лишения.
— Но это же мой брат, — тихо сказала Зоя. — Как я могу...
— Зоя, — Кирилл наклонился вперед. — Он уже нанял адвоката. Он давит на тебя, требует невозможного. Он не остановится. Так что выбор простой: либо ты защищаешься, либо теряешь все.
Она смотрела в окно. Там, за стеклом, шла обычная жизнь. Люди спешили по делам, кто-то смеялся в телефон, кто-то нес пакеты из магазина. А она сидела здесь и решала, как далеко готова зайти в войне с единственным братом.
— Дай мне еще один день, — попросила она.
Вечером Зоя позвонила Максиму. Он взял трубку не сразу, голос был настороженный.
— Что тебе?
— Встретимся, — сказала она. — Поговорить надо. Нормально поговорить.
Пауза. Потом: — Где?
— В парке. Возле того фонтана, помнишь?
Они пришли одновременно. Парк был почти пуст — будний вечер, холодно, народ по домам разбежался. Максим стоял, засунув руки в карманы куртки. Зоя подошла, остановилась в паре шагов.
— Ну? — спросил он.
— Я знаю про твои долги, — начала Зоя без предисловий. — Знаю, что ты в яме. Знаю, что время у тебя на исходе.
Максим напрягся, но промолчал.
— И я знаю про мамины деньги. Про двести тысяч, которые ты снял с ее карты.
Лицо брата побелело.
— Это... это не то, что ты думаешь...
— Неважно, что я думаю, — перебила его Зоя. — Важно, что подумает суд. У меня есть все документы. Выписки. Свидетели. Если дело дойдет до суда, ты можешь вообще остаться без наследства.
— Ты меня шантажируешь?
— Я говорю правду.
Максим отвернулся. Дышал тяжело, часто. Зоя видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.
— Но я не хочу идти в суд, — добавила она тише. — Не хочу войны. Не хочу, чтобы мы стали врагами.
Он обернулся. Посмотрел на нее с недоверием.
— Тогда что ты хочешь?
— Я предлагаю сделку, — Зоя достала листок бумаги. — Ты отказываешься от своей доли в квартире. Прямо сейчас, добровольно. А я даю тебе два миллиона рублей. Наличными. В течение недели.
— Два миллиона?! — Максим чуть не задохнулся. — Моя доля стоит семь!
— Твоя доля стоит ноль, если суд лишит тебя наследства, — жестко ответила Зоя. — Два миллиона — это то, что я могу дать. Я взяла кредит. Продала свои накопления. Это все, что у меня есть.
Максим молчал. Считал в уме. Два миллиона не покроют всех долгов, но хотя бы самые срочные закроет. Даст время перевести дух, найти выход.
— Откуда у тебя такие деньги? — подозрительно спросил он.
— Не твое дело, — отрезала Зоя. — Берешь или нет? Предложение действует только сегодня. Завтра я передам все документы своему адвокату, и дело пойдет в суд.
Ветер трепал голые ветки деревьев. Где-то вдали лаяла собака. Максим стоял и смотрел на сестру — на эту тихую, незаметную женщину, которая вдруг оказалась сильнее его. Умнее. Решительнее.
— Ладно, — выдавил он наконец. — Согласен.
Зоя кивнула. Протянула ему ручку и бумагу.
— Распишись здесь. Это предварительное соглашение. Завтра пойдем к нотариусу, оформим все как положено.
Максим взял ручку. Рука дрожала. Он понимал, что отдает огромные деньги. Что Зоя обвела его вокруг пальца. Но выбора не было.
Подпись легла на бумагу — кривая, неровная.
— Всё, — сказала Зоя и убрала документ в сумку. — Деньги получишь через три дня. Переводом на карту.
Она развернулась и пошла прочь. Максим смотрел ей вслед. Хотел что-то крикнуть, остановить ее, объясниться. Но слов не находилось.
Зоя шла по аллее и не оглядывалась. Внутри все дрожало — от напряжения, от страха, от понимания, что она только что перешла черту. Она обманула брата. Никаких двух миллионов у нее не было. Был только кредит на триста тысяч, который она взяла вчера. И был Кирилл, который пообещал найти инвесторов, готовых выкупить долю Максима за настоящую цену.
Она сыграла. Сыграла на его отчаянии, на его страхе. И выиграла.
Но почему-то победа не приносила радости. Только пустоту. И понимание, что семьи у нее больше нет.
Прошло две недели
Зоя сидела на кухне той самой квартиры, которая теперь принадлежала только ей. Пила чай, смотрела в окно. На столе лежали документы от нотариуса — все оформлено, все законно. Максим получил свои деньги. Правда, не два миллиона, а полтора — столько нашел Кирилл через своих инвесторов. Брат даже не стал спорить, когда узнал. Просто взял деньги и исчез.
Телефон молчал. Максим не звонил. Не писал. Будто его и не было вовсе.
Зоя встала, подошла к старому комоду. Открыла верхний ящик — там, среди маминых платков и старых фотографий, лежал конверт. Она достала его, медленно раскрыла. Письмо. Мамино последнее письмо, написанное дрожащей рукой за неделю до смерти.
"Зойка, доченька. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Хочу, чтобы ты знала — квартиру я оставляю вам обоим не просто так. Максим всегда был сложным, резким, но он твой брат. Единственный. Не дай деньгам разрушить то, что осталось от нашей семьи. Береги друг друга. Это главное."
Буквы расплывались. Зоя сжала письмо в руке, прижала к груди. Мама просила беречь брата. А она... она выдавила его из жизни. Ради квартиры. Ради стен и потолка.
В дверь позвонили. Зоя вздрогнула, вытерла глаза. Открыла — на пороге стоял Максим. Осунувшийся, небритый, но уже без той злобы в глазах.
— Я... — он замялся. — Можно войти?
Она молча отступила в сторону.
Они сели на кухне. Долго молчали. Потом Максим заговорил:
— Я закрыл долги. Основные, по крайней мере. Машину продал. Квартиру ту, недостроенную, тоже сбыл с убытком. Начинаю с нуля.
— Это хорошо, — тихо сказала Зоя.
— Хорошо, — криво усмехнулся он. — Знаешь, я всю жизнь думал, что ты слабая. Что без меня пропадешь. А оказалось наоборот.
Зоя протянула ему мамино письмо. Максим прочитал, побледнел.
— Мама хотела, чтобы мы берегли друг друга, — сказала Зоя. — А мы... мы чуть не уничтожили все.
— Я первый начал, — признал он. — Я прижал тебя. Думал только о деньгах.
— А я ответила тем же.
Они сидели в тишине. Две половины одной семьи, которая чуть не развалилась окончательно.
— Слушай, — Максим поднял глаза. — Я не прошу вернуть квартиру. Не прошу денег. Просто... можно я буду иногда приходить? Здесь ведь все наше детство. Наша мама.
Зоя кивнула. Не доверяя голосу.
— Приходи. Это твой дом тоже. Всегда был и будет.
Максим встал, неуклюже обнял сестру. Они стояли так — двое взрослых людей, которые чуть не потеряли друг друга из-за наследства. Из-за денег, которые приходят и уходят, а семья — если не разрушить специально — остается.
Когда брат ушел, Зоя вернулась к окну. Мамина квартира. Ее квартира. Пустая победа, за которую она заплатила слишком дорого. Но, может быть, еще не все потеряно. Может быть, они еще смогут склеить то, что разбили.
Может быть.