— Да пошла она со своими выдумками! — Кира швырнула сумку на диван так, что из неё вывалились ключи и покатились по паркету. — Я что, идиотка, по её мановению руками штукатурку месить буду?
Роман даже не поднял глаз от телефона. Сидел на кухне, прокручивал какие-то видео, будто не слышал, как хлопнула входная дверь, как жена, не снимая пальто, ворвалась в квартиру с лицом багровым от злости.
— Ром, ты меня слышишь вообще? — Кира подошла вплотную, наклонилась над столом.
— Слышу, — буркнул он, но экран не отпустил.
— Твоя мамочка только что мне позвонила. Знаешь, что сказала? Что мы с тобой на выходных поедем к ней клеить обои! Просто так решила, даже не спросила!
Роман наконец оторвался от телефона, но взгляд у него был такой... пустой, что Кира почувствовала, как внутри всё закипает сильнее.
— Ну мама попросила помочь, — проговорил он медленно, словно объяснял пятилетнему ребёнку прописную истину. — Она одна живёт, ей тяжело.
— Тяжело? — Кира выпрямилась, скрестила руки на груди. — У неё пенсия приличная, плюс сдаёт гараж! Она может нанять бригаду, заплатить нормальным людям! Почему я должна свои выходные угробить?
— Это моя мать.
— И что? Это делает меня её бесплатной рабочей силой?
Роман поднялся из-за стола, прошёл к холодильнику, достал бутылку воды. Молчал. Кира знала этот приём — он сейчас переждёт, надеется, что она выдохнет, успокоится, а потом он скажет что-то вроде «ладно, давай завтра обсудим», и всё останется по-прежнему.
— Вот знай дорогой, я не буду делать ремонт у твоей мамы! — выпалила она, хватая сумку. — Пусть нанимает строителей и платит им!
Дверь хлопнула второй раз за десять минут. Кира неслась вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, на улицу, в морозный вечер, без шапки, с расстёгнутым пальто. Телефон завибрировал в кармане — Роман. Не взяла.
Маргарита Сергеевна накрывала стол, когда позвонила тётя Тоня.
— Рита, ты чего удумала? — голос сестры звучал встревоженно. — Мне Ленка из пятого подъезда говорила, видела, как Кирка твоя от вас выскочила вся красная.
— Тонь, не начинай, — Маргарита Сергеевна поставила чайник на плиту, прижала трубку плечом к уху. — Я попросила помочь с ремонтом. Что тут такого?
— Рит, у тебя денег хватает! Зачем ты их заставляешь?
— Никого я не заставляю. Сын должен матери помогать. Это нормально.
— Нормально — это когда полку повесить попросишь, а не два месяца ремонт тянуть! Ты опять...
— Я ничего не «опять»! — Маргарита Сергеевна повысила голос. — Роман мой сын, и если я говорю, что нужна помощь, он поможет. А эта... невестка пусть учится уважать старших.
Тётя Тоня тяжело вздохнула на том конце провода:
— Рита, ты сама себе проблемы создаёшь. Запомни мои слова.
После разговора Маргарита Сергеевна долго стояла у окна, глядя на заснеженный двор. План у неё был простой: Роман с Кирой приедут, сделают ремонт, она сэкономит тысяч двести, а может, и больше. Деньги пригодятся — на новую шубу давно смотрит, да и в Турцию весной хочется. Зачем тратиться на рабочих, когда есть сын?
Кира вернулась домой только через три часа. Успела пройтись по торговому центру, выпить кофе в «Шоколаднице», остыть. Роман сидел на том же месте, только теперь перед ним стояла тарелка с недоеденными пельменями.
— Мы должны поговорить, — сказала она, снимая пальто.
— Давай, — он кивнул, но в глазах читалась обречённость человека, который уже знает, чем всё закончится.
— Я серьёзно. Я не поеду к твоей матери делать ремонт. И ты тоже не поедешь.
— Кир...
— Нет, послушай. Три года назад она заставила нас перекладывать плитку на кухне. Помнишь? Мы месяц горбатились, а она потом всем рассказывала, какой у неё заботливый сын. Позапрошлым летом — забор красили на даче. В прошлом году — крышу на гараже меняли. Роман, у неё есть деньги! Она просто не хочет их тратить!
— Она моя мать, — повторил он упрямо.
— А я твоя жена! — Кира села напротив, посмотрела ему в глаза. — Когда ты наконец выберешь меня?
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
На следующий день Кира позвонила соседу Маргариты Сергеевны — Игнату Петровичу. Старик жил через стену, вечно что-то мастерил, знал всех строителей в районе.
— Игнат Петрович, здравствуйте. Это Кира, невестка Риты из двадцать третьей квартиры.
— О, Кирочка! Здравствуй, здравствуй!
— Подскажите, вы говорили, что ваш племянник ремонтами занимается? Мне нужна бригада хорошая.
— Конечно! Вадик у меня золотые руки, ребята толковые. А что, у вас ремонт намечается?
— Не у нас, — Кира улыбнулась в трубку, хотя Игнат Петрович этого не видел. — У Маргариты Сергеевны. Она очень просила узнать, но постеснялась сама позвонить. Говорит, боится дорого возьмут.
— Да ладно! Рите-то зачем стесняться? Мы ж сколько лет соседи! Передай, пусть вечером зайдёт, я Вадика позову, всё обсудим.
— Обязательно передам, спасибо большое!
Кира положила трубку и откинулась на спинку дивана. Первая часть плана сработала. Теперь осталось дождаться, когда Маргарита Сергеевна узнает, что к ней собирается строительная бригада, которую она не вызывала, но от которой уже неудобно отказаться перед соседом.
А Роман... Роман пусть наконец поймёт, что манипуляциям его матери должен быть конец.
Вечером телефон разрывался от звонков Маргариты Сергеевны, но Кира не брала трубку. Улыбалась и смотрела, как имя свекрови снова и снова высвечивается на экране.
Игра только начиналась.
Утром Роман ушёл на работу, не позавтракав. Хлопнул дверью — тихо, но так, что Кира всё поняла. Обиделся. Она налила себе кофе, села у окна. За стеклом кружили снежинки, город просыпался медленно, неохотно.
В половине одиннадцатого позвонила тётя Тоня.
— Кирочка, милая, это Антонина Сергеевна. Можем поговорить?
— Здравствуйте, — Кира насторожилась. Тётя Тоня никогда просто так не звонила.
— Слушай, я в курсе всей ситуации. Рита мне всё выложила вчера, — голос у неё был усталый, понимающий. — Хочу сказать: ты права. Сестра моя совсем совесть потеряла.
Кира молчала, не зная, что ответить.
— Она вчера вечером к Игнату сбегала, — продолжала тётя Тоня, — узнала, что ты за её спиной бригаду вызвала. Орала на него, требовала отменить. А Игнат в недоумении: какую бригаду, говорит, ты же сама через Киру просила! Вот потеха была!
— Она поняла, что это я? — Кира сжала чашку в руках.
— Поняла. И знаешь, что самое интересное? Племянник Игната уже приехал, посмотрел квартиру, смету составил. Рита теперь мечется — отказаться стыдно перед соседом, а платить жалко. Сидит, скрипит зубами.
Кира усмехнулась. План работал даже лучше, чем она рассчитывала.
— Антонина Сергеевна, а вы зачем мне звоните? — спросила она осторожно.
— Чтобы предупредить. Рита не из тех, кто сдаётся просто так. Она сейчас на Романа давить будет. Жалостью, слезами, чем угодно. Ты держись, слышишь? Не поддавайся.
— Спасибо, — Кира почувствовала неожиданное тепло к этой женщине, которую видела от силы раз пять за три года брака.
— И ещё. Рита мне сказала, что копит на шубу и путёвку. Сама проговорилась. Вот тебе и «денег нет».
После разговора Кира долго сидела, уставившись в одну точку. Значит, свекровь копит на отдых, а их с Романом использует как бесплатную рабочую силу. Красиво.
К обеду пришло сообщение от Романа: «Мама плачет. Говорит, ты её опозорила перед всем домом. Зачем ты это сделала?»
Кира набрала ответ, удалила, набрала снова: «Спроси у неё, зачем она копит на Турцию, а нас заставляет ремонт делать бесплатно».
Через минуту телефон ожил — Роман звонил. Она сбросила. Он набрал ещё раз. И ещё.
Наконец она взяла трубку:
— Что?
— Откуда ты знаешь про Турцию? — голос дрожал от возмущения.
— Неважно откуда. Роман, ты вообще понимаешь, что происходит? Твоя мать могла нормально нанять людей, но решила сэкономить за наш счёт. За мой счёт!
— Она моя мать! Ей шестьдесят два года!
— И что? Это не делает её беспомощной старушкой! — Кира повысила голос. — Она прекрасно живёт, пенсию получает, гараж сдаёт, но при этом считает, что мы должны горбатиться на неё каждые выходные!
— Ты просто эгоистка, — выпалил он. — Не можешь пожертвовать парой дней ради семьи.
— Ради семьи? А где была твоя семья, когда мне на день рождения нужна была помощь с организацией? Твоя мамочка сказала, что занята, помнишь?
— Это другое...
— Ничего не другое! — Кира встала, прошлась по комнате. — Слушай меня внимательно. Я устала быть удобной. Устала подстраиваться под капризы твоей матери. Хочешь — езжай к ней сам, делай ремонт. Но я не поеду. Точка.
Она положила трубку и выключила звук. Руки дрожали — не от страха, а от злости, которую она копила, наверное, все три года. Сколько раз молчала? Сколько раз соглашалась, лишь бы не ссориться?
Вечером Роман пришёл поздно, около десяти. Прошёл на кухню, разогрел ужин в микроволновке. Кира сидела в гостиной, смотрела сериал.
— Мама наняла бригаду, — сказал он из дверного проёма. — Они начнут послезавтра. Довольна?
— А ты доволен тем, что она на тебе три года ездила? — Кира не отрывала взгляд от экрана.
Роман поставил тарелку на стол, подошёл ближе:
— Кир, ну хватит уже. Давай не будем раздувать из мухи слона.
— Это не муха. Это наша жизнь, — она наконец посмотрела на него. — И если ты не видишь разницы, то у нас проблемы посерьёзнее, чем твоя манипулятивная мать.
— Какие проблемы? О чём ты?
— О том, что ты не умеешь говорить ей «нет». О том, что для тебя её мнение важнее моего. О том, что я устала быть на втором месте.
Он сел на диван рядом, потёр лицо ладонями:
— Я не знаю, что делать. Она правда плакала сегодня. Говорила, что ты её ненавидишь.
— Роман, это называется манипуляция. Она давит на жалость, чтобы получить своё.
— Может, ты просто слишком жёсткая с ней?
Кира встала. Медленно, собранно.
— Знаешь что? Я пойду спать. А ты подумай хорошенько, с кем ты живёшь — со мной или с мамой.
Она ушла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила голову руками. Внутри всё сжалось — от обиды, от усталости, от понимания, что Роман, возможно, никогда не изменится.
А в соседней комнате муж сидел в темноте и не знал, кого выбрать.
Прошла неделя
Бригада Вадика работала у Маргариты Сергеевны — шпаклевали, красили, меняли проводку. Роман каждый день заезжал к матери после работы, проверял, как идут дела. Кира молчала. Они почти не разговаривали — только по делу, коротко, сухо.
В субботу утром позвонила тётя Тоня. Голос встревоженный:
— Кирочка, беда. Рита легла в больницу.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?
— Да вроде ничего серьёзного, давление подскочило. Но она теперь изображает при Романе умирающую. Говорит, что из-за стресса, из-за ремонта, из-за того, что ты её довела.
— Она специально?
— Конечно, специально! — тётя Тоня фыркнула. — Я к ней приезжала вчера, так она лежит, охает, а как только Роман вышел — села, телефон достала, в соцсетях сидит. Актриса, не иначе.
Кира закрыла глаза. Значит, новый виток манипуляций.
— Что мне делать?
— Держаться. Не поддавайся на провокации. Рита ждёт, что ты сломаешься, приедешь с повинной. Не дай ей этого удовольствия.
Но Роман уже знал. Вечером ворвался домой бледный:
— Мама в больнице! Из-за тебя! Из-за твоих игр!
— Рома, успокойся, — Кира осталась на диване, даже не встала. — У неё давление поднялось. Это не смертельно.
— Как ты можешь так говорить?! — он метался по комнате. — Врач сказал, стресс! А стресс от чего? От того, что ты устроила ей этот цирк с ремонтом!
— Цирк устроила она, когда решила, что мы должны работать на неё бесплатно.
— Ты бессердечная! — он схватил куртку. — Я еду к ней. Может, хоть там найду человечность.
Хлопнула дверь. Кира сидела неподвижно, глядя в пустоту. Внутри всё немело — не от обиды, а от понимания. Понимания того, что Роман сделал выбор. И это не она.
На третий день Маргариту Сергеевну выписали. Роман перевёз её к себе — «чтобы присмотреть, пока не окрепнет». Свекровь устроилась в их гостевой комнате, заняла ванную своими баночками, кремами, таблетками.
— Кирочка, — протянула она сладким голосом в первый же вечер, — может, супчика сваришь? А то в больнице такая гадость была.
Кира стояла на пороге комнаты, смотрела на эту женщину, удобно расположившуюся на диване, и видела всё насквозь. Румянец на щеках, живой блеск в глазах, довольную улыбку.
— Нет, — сказала она просто.
— Что «нет»? — Маргарита Сергеевна вытаращила глаза.
— Я не буду варить вам суп. Вы прекрасно себя чувствуете. Это всё спектакль.
— Ты! Как ты смеешь! Рома! — закричала свекровь. — Рома, иди сюда!
Роман примчался с кухни:
— Что случилось?
— Твоя жена... она... — Маргарита Сергеевна приложила руку к сердцу, задышала часто.
Кира развернулась и ушла в спальню. Собрала сумку — вещи на пару дней, документы, зарядку для телефона. Роман ворвался следом:
— Ты куда?
— К подруге. Не могу находиться в одной квартире с этим театром.
— Кира, мама больна!
— Твоя мама здорова как бык и прекрасно тобой манипулирует, — она застегнула сумку, посмотрела ему в глаза. — А ты слепой. Или не хочешь видеть.
— Значит, ты уходишь? Вот так просто?
— Я ухожу, чтобы не сойти с ума. А ты... ты решай, Роман. Хочешь до старости быть маменькиным сынком — твоё право. Но без меня.
Она вышла из квартиры, и дверь за ней закрылась почти беззвучно.
Через два дня позвонила тётя Тоня:
— Кирочка, новости. Рита вчера «выздоровела» и уехала домой. Ремонт закончен, теперь она всем хвастается, какая у неё красивая квартира получилась. И знаешь, что самое смешное? Игнату проговорилась, что специально прикинулась больной, чтобы Романа проверить — любит ли сына по-настоящему.
Кира усмехнулась горько:
— И что Роман?
— А Роман звонит ей три раза в день, спрашивает, как самочувствие. Она довольная ходит — сын при ней.
— Пусть ходит, — Кира посмотрела в окно. Снег всё шёл и шёл, укрывая город белым покрывалом.
Роман написал ей только через неделю: «Давай поговорим».
Они встретились в кафе на нейтральной территории. Он выглядел уставшим, постаревшим.
— Мама уехала, — сказал он. — Ремонт закончился.
— Знаю.
— Кир, я хочу, чтобы ты вернулась.
Она посмотрела на него внимательно:
— А ты хочешь что-то изменить? Или просто хочешь, чтобы всё стало как прежде?
Он молчал. И в этом молчании был ответ.
— Вот видишь, — Кира грустно улыбнулась. — Твоя мама выиграла. Она как была хитрой, так и осталась. Получила свой ремонт, проверила тебя на верность, и даже сыграла спектакль с больницей. А ты... ты так и не понял, что она тобой манипулирует.
— Что ты хочешь от меня?
— Я хотела, чтобы ты меня защитил. Но ты выбрал её. И это твоё право, — Кира встала, взяла сумку. — Я подам на развод. Не потому что не люблю. А потому что люблю себя больше, чем готова терпеть эту ситуацию.
Она вышла из кафе, оставив его сидеть за столиком с остывшим кофе.
А Маргарита Сергеевна в своей свежеотремонтированной квартире принимала гостей и рассказывала, какая у неё неблагодарная невестка. И все кивали, сочувствовали.
Только тётя Тоня знала правду. И Кира, которая наконец научилась говорить «нет».