— Думаешь, я не знаю? — я смотрел на Фаю, сидя на краю кровати. Она стояла у окна, спиной ко мне. — Думаешь, я слепой?
Она обернулась. Лицо белое, губы поджаты. Молчит.
— Егор, я...
— Заткнись, — я встал, прошёлся по спальне. Десять вечера, а я уже вторые сутки не сплю толком. Мысли крутятся одни и те же, как заезженная пластинка. — Просто скажи мне прямо. Миша из сто третьей квартиры — да или нет?
Она опустила глаза. Этого хватило.
Знаете, есть моменты, когда всё внутри переворачивается за секунду. Вот сидишь, вроде подозреваешь что-то, но надеешься. А потом — раз, и надежда превращается в кусок льда где-то в районе солнечного сплетения. Я почувствовал, как челюсти сами сжались.
— Сколько?
— Егор...
— Сколько, я спрашиваю!
— Три месяца.
Три месяца. Пока я вкалывал на двух работах, чтобы на новую машину наскрести, пока ездил к её матери каждые выходные помогать с ремонтом, пока верил, что мы — семья... Три месяца она встречалась с этим гадом с верхнего этажа.
— Уходи, — сказал я тихо.
— Что?
— Уходи отсюда. Прямо сейчас. Собирай вещи и проваливай.
Она заплакала. Театр, конечно. Слёзы, всхлипывания, мол, прости, я не хотела, всё само как-то... Стандартный набор. Но я уже не слушал. Развернулся и вышел из спальни, хлопнув дверью так, что в коридоре задрожала люстра.
В кухне сел за стол, достал сигареты. Бросал полгода назад, но сейчас плевать. Закурил, открыл окно. Январский воздух ударил в лицо — холодный, злой. Внизу редкие машины шуршали по снегу. Город жил своей жизнью, а у меня всё рухнуло за один вечер.
Через час Фая вышла с двумя сумками. Накрашенная, в том самом красном пальто, которое я ей подарил на день рождения. Ирония.
— Я... я позвоню, — пробормотала она.
Я даже не поднял голову. Услышал, как хлопнула входная дверь, как стихли шаги на лестнице. Тишина.
Первую неделю я словно в тумане ходил. На работе коллеги косились — видно было, что творится что-то неладное. Я огрызался, срывался на людях. Начальник вызвал, поговорил по душам. Типа, Егор, возьми себя в руки, иначе придётся расстаться. Я кивнул, пообещал взять отпуск за свой счёт. Пять дней.
Сидел дома, смотрел в потолок. Спал по три часа. Ел что попало — макароны из кастрюли, бутерброды. Квартира превратилась в свинарник, но мне было всё равно. Однажды ночью встал, включил свет на кухне. Посуда в раковине горой, на столе пустые банки из-под пива. Посмотрел на всё это и подумал: вот твоя жизнь, Егор. Тридцать два года, а живёшь как студент-неудачник.
На восьмой день позвонила тётя Соня. Сестра Фаины, моя свояченица. Голос встревоженный:
— Егор, ты как там?
— Нормально, — буркнул я.
— Слушай, я знаю, что произошло. Фая мне всё рассказала. Егор, она совсем... совсем потерянная. Ты бы видел, в каком она состоянии.
— А мне какое дело?
— Егор, она же с этим Мишей живёт сейчас. Он... он странный какой-то. Она звонила мне вчера, плакала. Говорит, он не пускает её одну выходить, телефон проверяет каждые полчаса.
Я усмехнулся:
— Сама выбрала, пусть теперь расхлёбывает.
Тётя Соня вздохнула:
— Ты жестокий, Егор.
Я положил трубку. Жестокий? Может быть. Но справедливый. Пусть узнает, каково это — быть с мужиком, который не доверяет. Я-то ей верил, а она...
Прошло ещё две недели. Я вернулся на работу, начал потихоньку приводить квартиру в порядок. Даже встретился пару раз с друзьями, выпили в баре на Тверской. Они старались подбодрить, травили анекдоты, но смех выходил какой-то деревянный. Все понимали, что я держусь из последних сил.
А потом увидел Фаю.
Случайно, в супермаркете. Она стояла у стеллажа с крупами, и я едва узнал её. Худая, синяки под глазами, волосы собраны кое-как. На ней была старая куртка, которую она носила ещё пять лет назад и собиралась выбросить. Она что-то искала на полке, дёргано, нервно. Я хотел развернуться и уйти, но в этот момент она подняла голову и увидела меня.
Замерла. Глаза расширились.
— Егор...
Я кивнул и пошёл дальше, к кассам. Сердце колотилось. Дома разложил покупки, сел на диван. И тут раздался звонок в дверь.
Открыл — тётя Соня. С пакетами, взъерошенная.
— Пусти, нам поговорить надо.
Я пропустил её. Она прошла на кухню, начала раскладывать что-то из пакетов — банки, пакеты с овощами.
— Тёть Сонь, зачем это?
— Егор, садись. Слушай меня внимательно, — она повернулась. Лицо серьёзное, даже суровое. — Фая в беде. Настоящей. Этот Миша — он больной. Психопат. Он её запирает, бьёт...
— Бьёт? — я вскинулся.
— Да. Вчера она прибежала ко мне вся в синяках. Показывала — на руках следы, на шее. Егор, я понимаю, ты на неё зол. Но она же человек. Она сделала ошибку, огромную, но...
Я отвернулся к окну. Внизу горели фонари, падал снег. Красиво. Спокойно. А в моей голове — хаос.
— Что ты от меня хочешь?
— Помоги ей уйти от него. Она боится. Говорит, он угрожает. Сказал, что если она попытается сбежать, найдёт и... в общем, страшные вещи говорит.
Я сжал кулаки. Миша. Этот гад. Высокий, накачанный, вечно в спортивках ходит. Мы пару раз сталкивались в подъезде, он всегда так нагло смотрел, ухмылялся. Теперь понятно почему.
— Она где сейчас?
— У него. Егор, я умоляю...
— Тётя Соня, уходите. Мне надо подумать.
Она ушла, а я остался один. Всю ночь не спал, курил на балконе. Думал. С одной стороны — она предала меня, разрушила то, что мы строили семь лет. С другой... она в опасности. И как бы я ни злился, где-то глубоко внутри всё ещё было что-то. Не любовь уже, нет. Но память о том, кем мы были друг для друга.
Утром решился. Поднялся на девятый этаж, постучал в дверь сто третьей квартиры. Открыл Миша. Широкая улыбка, но глаза холодные.
— О, Егор! Какими судьбами?
— Нам поговорить надо.
— Заходи, — он отступил.
Я вошёл. Квартира прокуренная, грязная. На диване валялась одежда, на столе бутылки. Фаи нигде не было видно.
— Она где?
— Спит. А тебе зачем?
Я посмотрел ему в глаза:
— Хочу, чтобы ты от неё отстал.
Миша рассмеялся — громко, противно.
— Ты серьёзно? Братан, она сама ко мне пришла. Сама! А теперь ты что, хочешь её обратно забрать?
— Отпусти её.
— А если не отпущу? — он приблизился. Запах перегара. — Что ты мне сделаешь, а?
Я сжал кулаки, но сдержался. Драка ни к чему хорошему не приведёт. Развернулся и вышел. Но понял одно — Миша её просто так не отпустит.
Прошло ещё четыре дня. И вот сегодня, поздно вечером, раздался звонок в дверь. Настойчивый, долгий. Я открыл — и обомлел.
Фая стояла на пороге. Вернее, еле держалась на ногах. Лицо опухшее, под правым глазом огромный фиолетовый синяк. Губа разбита. Она дрожала, хотя в подъезде было тепло.
— Егор, — прошептала она. — Пожалуйста...
И упала на колени прямо в коридоре. Руки сложила, как в молитве.
— Прости меня. Прости. Я была дурой, я... я больше не могу. Он меня убьёт.
Я стоял, смотрел на неё сверху вниз. Внутри всё кипело — злость, жалость, отвращение. Она на коленях. Та самая гордая Фая, которая два года назад устроила мне скандал из-за того, что я забыл купить какой-то специальный сыр к её подружкиной вечеринке. Сейчас она ползала по полу, умоляла.
— Вставай, — сказал я.
— Нет, я... пока ты не простишь...
— Вставай, говорю!
Она поднялась, пошатнулась. Я подхватил её за локоть, втащил в квартиру. Усадил на диван. Она сразу съёжилась, обхватила себя руками.
— Что он сделал?
— Егор, он... он не тот, за кого я его принимала. Он казался таким... свободным, лёгким. А потом... — она замолчала, потёрла виски. — Сначала он просто спрашивал, где я была. Потом начал проверять телефон. Потом запретил встречаться с подругами. А вчера... вчера я сказала, что хочу уйти. И он...
Она подняла рукав кофты. Я увидел тёмные отпечатки пальцев на запястье. Сглотнул.
— Куда смотрят соседи?
— Там же стены толстые, старый дом. Никто ничего не слышит, — она опустила голову. — Егор, я понимаю, что не имею права просить. Но позволь мне остаться хотя бы на пару дней. Я найду съёмную квартиру, уеду...
Я прошёлся по комнате. Мысли метались. С одной стороны — она получила то, что заслужила. Выбрала этого типа, пусть и расплачивается. С другой... я не могу просто выставить её за дверь. Не такой я человек.
— Оставайся, — наконец произнёс я. — Но в гостевой комнате. И это временно.
Она кивнула, на глазах выступили слёзы.
— Спасибо. Спасибо тебе.
Я ушёл на кухню, поставил чайник. Руки дрожали. Достал из аптечки перекись, бинты, принёс ей. Она молча обработала разбитую губу, поморщилась.
— Он знает, что ты здесь?
— Нет. Я сбежала, когда он ушёл в магазин. Сказал вернуться через полчаса, а я... я взяла сумку и выскочила.
— Он будет искать.
— Да, — она посмотрела на меня испуганно. — Егор, он опасный. Правда. У него... у него проблемы.
Отлично. Просто замечательно. Теперь у меня в квартире беглая жена, за которой охотится психопат с ужасным прошлым.
Той ночью я не спал. Лежал в своей спальне, слушал тишину. За стеной, в гостевой, изредка раздавались всхлипывания. Фая плакала. Странно — раньше мне было бы больно слышать её слёзы. А сейчас просто пусто. Как будто между нами возвели бетонную стену, и никакие эмоции через неё не проникают.
Утром встал рано, сделал кофе. Фая вышла в моей старой футболке — её вещи остались у Миши. Волосы растрёпанные, синяк ещё ярче на бледном лице.
— Доброе утро, — тихо сказала она.
— Ага.
Мы сидели молча, пили кофе. Потом она заговорила:
— Знаешь, я всё время думала... почему я так поступила. Мы же были счастливы, правда?
Я пожал плечами.
— Были. Думал, что были.
— Егор, просто... мне стало скучно. Я знаю, это звучит ужасно. Ты работал, я работала, по выходным к моей матери, вечерами сериалы... И когда появился Миша, он был как... глоток воздуха. Он приглашал в клубы, на концерты. Говорил комплименты. А ты...
— Я вкалывал, чтобы нам было на что жить, — перебил я. — Я копил на машину, на будущее. А ты хотела клубы.
Она замолчала. Что тут скажешь? Правда режет.
В обед раздался звонок. На этот раз в домофон. Я подошёл к трубке, нажал кнопку:
— Да?
— Егор, это Миша. Открой.
Фая побледнела, схватила меня за руку:
— Не открывай! Пожалуйста!
— Открой, говорю! — голос Миши стал громче. — Я знаю, что она у тебя. Верни её, и проблем не будет.
Я посмотрел на Фаю. Она трясла головой, губы дрожали.
— Она не хочет к тебе возвращаться, — сказал я в трубку.
— Это не твоё дело! Она моя!
— Она не вещь. Уходи, пока я полицию не вызвал.
Тишина. Потом:
— Хорошо, Егор. Хорошо. Но ты пожалеешь.
Связь оборвалась. Фая опустилась на диван, закрыла лицо руками.
— Он придёт снова. Он не остановится.
Я достал телефон, набрал номер участкового. Объяснил ситуацию. Тот пообещал приехать через час, поговорить с Мишей. Но я понимал — это временная мера. Такие типы, как Миша, просто так не отступают.
Вечером пришла соседка Инга с третьего этажа. Мы с ней здоровались иногда, но близко не общались. Тощая, нервная, курит как паровоз. Она позвонила, я открыл.
— Егор, привет. Слушай, я тут случайно слышала... этот парень, Миша из сто третьей. Он сегодня весь день околачивается возле подъезда. Смотрит на окна. Жутковато как-то.
— Да, я в курсе.
— Ты осторожнее, — она затянулась сигаретой. — Я его знаю немного. Он год назад к нам заходил, что-то продавал. Странный он. В глазах пустота какая-то.
Я поблагодарил её и закрыл дверь. Значит, Миша не просто сосед.
Фая сидела на диване, смотрела в окно. Я подсел рядом.
— Расскажи мне всё. От начала до конца.
И она рассказала. Как они познакомились в лифте три месяца назад. Как он пригласил её на кофе. Как постепенно она начала уходить к нему, пока я был на работе. Как он обещал ей яркую жизнь, путешествия, свободу. А потом превратился в тирана. Запреты, контроль, крики. А когда она попыталась уйти — первый удар.
Я слушал и понимал: она совершила ошибку. Огромную, разрушительную ошибку. Но платить за неё такой ценой... нет, это неправильно.
На следующее утро участковый действительно пришёл, поговорил с Мишей. Тот разыграл из себя обиженного любовника, мол, они поссорились, но он её не трогал. Участковый развёл руками — без заявления от Фаи он ничего сделать не может. А она боялась писать заявление. Говорила, что Миша отомстит.
Три дня Миша караулил у подъезда. Я видел его из окна — стоял, курил, смотрел вверх. Выходить было страшновато, но я не показывал. Ходил на работу как обычно, правда, теперь через чёрный ход, который вёл в соседний двор.
Фая оставалась дома, боялась нос высунуть. Она готовила, убирала, пыталась быть полезной. Мы почти не разговаривали. Просто существовали в одной квартире, как два чужих человека.
А потом случилось то, чего я не ожидал.
Вечером, когда я вернулся с работы, Фая сидела на кухне с тётей Соней. На столе чай, печенье. Они о чём-то тихо беседовали. Обе замолчали, когда я вошёл.
— Егор, садись, — тётя Соня кивнула на стул. — Нам нужно обсудить кое-что.
Я сел. Посмотрел на них вопросительно.
— Миша сегодня звонил мне, — начала тётя Соня. — Угрожал. Сказал, что если Фая не вернётся, он разберётся и со мной, и с тобой. Егор, мы должны идти в полицию. Серьёзно.
— Я уже говорил — без заявления они ничего не сделают.
— Тогда я напишу, — вдруг сказала Фая. Голос твёрдый, решительный. — Хватит бояться. Я напишу заявление. Расскажу всё. Пусть разбираются.
Я посмотрел на неё. Впервые за эти дни в её глазах была не паника, а что-то другое. Злость. Решимость.
— Хорошо, — кивнул я. — Завтра пойдём.
На следующий день мы втроём отправились в отделение. Фая написала заявление, показала синяки, рассказала всё дежурному. Тот записал, пообещал провести проверку. Мы вышли оттуда с надеждой, что хотя бы что-то сдвинулось с мёртвой точки.
Вечером того же дня Миша исчез. Просто пропал. Соседи говорили, что видели, как к подъезду подъехала машина, несколько мужчин поднялись к нему. Через час он вышел с большой сумкой и уехал. Квартиру сдал через риелтора, даже не появляясь лично.
— Наверное, испугался полиции, — сказала Инга, когда я встретил её на лестнице. — Или у него дела нечистые были. Вы удачно от него избавились.
Фая облегчённо вздохнула, когда я рассказал ей новость. Но я видел, что полностью она не расслабилась. Страх засел глубоко.
Ещё через неделю она нашла съёмную квартиру на другом конце города. Собрала вещи, стояла в прихожей с сумкой.
— Спасибо тебе, Егор, — сказала она. — За то, что не отвернулся. Я знаю, ты имел полное право.
Я молчал. Не знал, что ответить.
— Я не прошу простить меня, — продолжила она. — Я понимаю, что мы уже не будем вместе. Но... но я благодарна. Ты оказался лучше, чем я заслуживаю.
Она ушла. Дверь закрылась. Я остался один в квартире, которая вдруг показалась слишком большой и пустой.
Сел на диван, откинул голову. Всё кончено. История закончилась. Но почему-то не было ни облегчения, ни радости. Просто усталость.
Вечером позвонил тёте Соне, сказал, что Фая съехала. Та пожелала мне терпения и сил. Потом я вышел на балкон, закурил. Город сверкал огнями, где-то внизу смеялись люди, ехали машины. Жизнь продолжалась.
Я думал о том, что случилось. О предательстве, о боли, о страхе. О том, что мы строили семь лет и как легко всё рухнуло. О том, что Фая получила урок, жестокий и страшный. О том, что я тоже чему-то научился — тому, что прощение не всегда означает возвращение. Можно помочь человеку и при этом не впускать его обратно в свою жизнь.
Затушил сигарету. Зашёл в квартиру, закрыл балконную дверь. В гостевой комнате всё было убрано, постель застелена. Будто никто и не жил здесь.
Я лёг спать, и в первый раз за месяц заснул спокойно. Без кошмаров, без мыслей, без боли. Просто заснул.
А утром проснулся, сделал кофе, посмотрел в окно. Снег продолжал падать. Январь подходил к концу. Впереди был февраль, весна, новая жизнь. Моя жизнь. Без Фаи, без Миши, без прошлого.
Я улыбнулся — впервые за долгое время. И пошёл собираться на работу.
Прошло два месяца
Март принёс оттепель, лужи, первые проталины. Я записался в спортзал, начал встречаться с друзьями чаще. В квартире сделал ремонт — покрасил стены, купил новый диван. Стирал следы прошлого.
Однажды встретил Фаю случайно — в книжном магазине на Арбате. Она стояла у полки с детективами, листала что-то. Выглядела лучше — здоровее, спокойнее. Увидела меня, растерялась.
— Привет, — сказала тихо.
— Привет.
Помолчали. Неловко так, как бывает между людьми, что когда-то знали друг друга слишком хорошо.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально. Живу.
— Я устроилась на новую работу. В рекламное агентство. Нравится.
— Это хорошо.
Ещё пауза. Потом она вдруг сказала:
— Егор, я хотела... хотела сказать ещё раз. Спасибо. Ты спас мне жизнь тогда. Буквально.
Я кивнул.
— Забудь. Это в прошлом.
Она улыбнулась — грустно, но искренне.
— Ты встречаешься с кем-нибудь?
— Нет пока. Не спешу.
— Правильно. Торопиться некуда.
Мы попрощались. Она ушла к кассе, я остался у полки. Странное чувство — словно закрылась какая-то глава. Окончательно, бесповоротно. И это не было больно. Просто факт.
Вечером сидел дома, смотрел фильм. Телефон завибрировал — сообщение от тёти Сони: "Егор, Фая рассказала, что встретила тебя. Говорит, ты выглядишь счастливым. Я рада за тебя. Ты хороший человек".
Я усмехнулся. Счастливым? Не знаю. Но точно свободным. От обид, от злости, от того, что тянуло назад.
Выключил телевизор, вышел на балкон. Город шумел внизу, пахло весной и мокрым асфальтом. Где-то там жила Фая своей новой жизнью. Где-то скрывался Миша — если полиция его ещё не нашла. Где-то были другие люди, другие истории, другие драмы.
А я стоял здесь, в своей квартире, на своём балконе. Один, но не одинокий. Свободный. Готовый идти дальше.
Зашёл внутрь, закрыл балкон. Завтра новый день. Новые возможности. Новая глава.
И я был к этому готов.