– Твое место на кухне! Рот открывать по команде! – Игорь шлепнул на стол распечатанный лист, прямо на застывающую курицу. – Демо-версия жены завершена. Теперь живешь по регламенту. Подпись внизу.
Взгляд у него был, как у программиста, настраивающего бытовую технику. Я прочла первый пункт. «Ежедневный секс по графику мужа». Второй. «Запрет на работу». Десятый. «Обязательные отчеты о тратах вплоть до чека за жевачку».
– Ты с ума сошел? – выдохнула я.
– Нет. Я включил голову. Квартира – моя. Твой доход – смешной. Кому ты нужна в 30 лет? Я даю тебе статус. Твоя задача – быть идеальной женой. Это инструкция.
Внутри все оборвалось. Но не от страха. От ледяного, кристального понимания. Это не любовь. Это – покупка. Месяц он тестировал товар.
Я молча взяла «Регламент», аккуратно сложила его вчетверо и сунула в карман халата.
– Что делаешь?
– Беру на память. Судебный эксперт оценит этот шедевр.
Игорь фыркнул:
– Суд? С чего? Я тебя пальцем не тронул.
– Нет. Только душу. Но мы и без суда разберемся.
Я вышла из кухни, пока он давился своим компотом. Чемодан. Документы. Ноутбук. Сбербанк-онлайн. За полчаса я подала заявку на ипотеку, которую месяц боялась обсудить. Одобрение пришло через 10 минут. Оказалось, моя «смешная» зарплата как ведущего дизайнера вполне тянет на студию.
– Цирк окончен? – Игорь стоял в дверях, доедая яблоко. – Гладить рубашки будешь или еще побегаешь?
– Я снимаю квартиру. Наш брак – ошибка. Я подаю на развод.
Он рассмеялся:
– Снимать? На что? Мечтать не вредно. Через неделю вернешься. На коленях.
Такси увезло меня не к маме, а в чистую пустующую студию. Первую ночь я спала на полу в спальнике и плакала не от горя, а от дикой, животной радости. Я была свободна.
Я не просто устроилась на работу – я увела ключевого клиента с его фирмы. Случайно. На креативе для бренда косметики. Клиент сказал: «Ваше портфолио сильнее, а ваш бывший начальник Игорь Сергеевич только треплется о патриархате». Мир тесен.
И купила машину. Не «дешевую тачку», а тот самый кабриолет, про который Игорь говорил: «Это для успешных мужиков, а не для женщин, которые паркуются за десять раз».
Он приехал ровно через полгода. Не помятый, а выточенный, в новом костюме. Но в глазах – та же уверенность хозяина жизни.
– Марина. Давай без истерик. Ты доказала свою самостоятельность, я признаю. Возвращайся. Уберем дурацкие пункты про соцсети. Я даже увеличиваю содержание.
– Содержание? – я сделал удивленные глаза. – Ты о чем?
– Ну, деньги на шмотки, на салоны. Как раньше.
Я медленно достала из кармана ключи от кабриолета и нажала кнопку. В стофутовой тишине нашего двора запела сигналка, и фары дорогой машины мигнули прямо за его спиной.
– Спасибо, но мое «содержание» сейчас втрое больше твоего. И машину я купила сама. А твой ключевой клиент, «Глория», теперь платит мне. Спасибо за рекомендацию, кстати.
Он обернулся, увидел автомобиль, и его лицо начало медленно сползать, как воск с перегретой свечи. Уверенность, снисхождение, злость – все слоями отклеивалось, обнажая пустоту.
– Ты… ты врешь. Это не твоя…
– Проверь по базам, если хочешь. Они открытые.
– Ты стерва! Ты всё подстроила! – его голос сорвался на визг. Соседи за шторами зашевелились.
– Нет, Игорь. Я просто перестала быть твоей «демо-версией». И нашла человека, который ценит меня не за выполнение пунктов. – Я кивнула на подъезд, откуда вышел мой новый молодой человек (коллега-юрист, с которым мы готовили мой иск о моральном ущербе). Тот просто молча встал рядом, демонстрируя солидарность, без единого слова.
– Вон он, твой содержант? – зашипел Игорь, но это уже был лепет.
– Нет. Это мой свидетель. На суде по моему иску к тебе о компенсации морального вреда. На основании твоего «Регламента». Дело слушается на следующей неделе. Приходи, послушаешь.
Я развернулась и пошла к подъезду, чувствуя его взгляд, впивающийся мне в спину. Больше он ничего не крикнул. Просто стоял там, у моей машины, которую не мог себе позволить, и смотрел, как захлопывается дверь его прошлой, идеально послушной жизни.
А в моей новой жизни пахло свежесваренным кофе, свобода была не абстрактным словом, а вкусом утреннего капучино на балконе моей собственной квартиры. И одиночество больше не пугало. Оно звучало тишиной, в которой слышно только собственное сердце. И оно билось ровно, гордо и без оглядки на чьи-то дурацкие правила.