Найти в Дзене
Шёпот истории

А всегда ли на Руси носили бороды — или это мода, которую нам навязали силой?

Если бы вы встретили мужчину на московской улице в середине семнадцатого столетия и в шутку предложили ему побриться, в лучшем случае на вас посмотрели бы как на умалишенного. В худшем — дело кончилось бы поножовщиной. Для русского человека того времени борода не была вопросом личного выбора или гигиены. Это был его паспорт, его статус и, если хотите, его пропуск в царствие небесное. Знаете, я часто слышу мнение, мол, борода на Руси — это просто такая затянувшаяся мода, которую Петр Первый удачно пресек. Глупости. Мода — это когда вы сегодня носите узкие джинсы, а завтра широкие. А когда за плевок в бороду штраф в «Русской Правде» прописан выше, чем за увечье пальца, — это уже фундамент мировоззрения. В Древней Руси мужское лицо без волос воспринималось как нечто постыдное, женоподобное или вовсе нечистое. Мужчина без бороды — это недоросль, изгой или больной. Церковь здесь стояла насмерть. Стоглавый собор 1551 года прямо закрепил: бритье бороды — это не просто каприз, а «проклятое де

Если бы вы встретили мужчину на московской улице в середине семнадцатого столетия и в шутку предложили ему побриться, в лучшем случае на вас посмотрели бы как на умалишенного. В худшем — дело кончилось бы поножовщиной. Для русского человека того времени борода не была вопросом личного выбора или гигиены. Это был его паспорт, его статус и, если хотите, его пропуск в царствие небесное.

Знаете, я часто слышу мнение, мол, борода на Руси — это просто такая затянувшаяся мода, которую Петр Первый удачно пресек.

Глупости. Мода — это когда вы сегодня носите узкие джинсы, а завтра широкие. А когда за плевок в бороду штраф в «Русской Правде» прописан выше, чем за увечье пальца, — это уже фундамент мировоззрения. В Древней Руси мужское лицо без волос воспринималось как нечто постыдное, женоподобное или вовсе нечистое. Мужчина без бороды — это недоросль, изгой или больной.

Церковь здесь стояла насмерть. Стоглавый собор 1551 года прямо закрепил: бритье бороды — это не просто каприз, а «проклятое дело», искажение образа Божьего. Логика была железобетонная: если на иконах Христос и святые отцы бородаты, то кто ты такой, чтобы брать в руки бритву и переправлять работу Творца? Это была культура, где внешность и дух составляли неразрывное целое. Борода была символом зрелости и права голоса. Без нее ты никто, человек без лица и без рода.

А потом пришел 1698 год, и привычный мир рухнул. Представьте шок бояр, когда молодой царь, только что вернувшийся из Европы, собственноручно берет ножницы и начинает кромсать их гордость. Это не была просто эстетическая реформа. Это была хирургическая операция по пересадке другого культурного кода. Петр Алексеевич не бороды стриг, он ломал хребет старой русской идентичности.

Западнизация — слово красивое, но за ним стояла жесткая палочная система. Хочешь ходить «по старинке»? Плати. Причем плати так, чтобы это больно било по карману. Бородовой налог был четко сегментирован: с купцов — одна цена, с дворян — другая. Крестьянам в городе тоже приходилось раскошеливаться. Выдавался специальный жетон, своего рода лицензия на право быть самим собой. Это был первый в нашей истории пример того, как государство начало напрямую регулировать подбородок подданного ради политических целей. Для Петра выбритое лицо стало символом лояльности, готовности служить новому, европейскому вектору. А борода превратилась в маркер оппозиции, в знамя тех, кто не принимал перемены.

И вот что иронично. Прошло сто лет, наступил девятнадцатый век, и борода снова начала возвращаться. Но уже в другом качестве. Теперь это был не диктат веры, а манифест. Офицеры брились, чиновники тоже, а вот славянофилы или почвенники специально отпускали бороды, чтобы показать свою связь с народом, свою особость. Она стала аксессуаром интеллигенции, символом поиска «русского пути». А в двадцатом веке качели качнулись еще раз: в тридцатые годы бородач часто выглядел подозрительно — то ли «бывший», то ли поп, то ли просто неблагонадежный элемент. Позже, в шестидесятые, она стала атрибутом геолога, ученого или вольного художника — знаком внутренней свободы от системы.

Мы привыкли думать, что управляем своим внешним видом сами. Но если посмотреть на нашу историю холодным взглядом, становится ясно: за каждым волоском на лице мужчины всегда стояла тень государства, церкви или господствующей идеологии. Нас то заставляли бриться под страхом каторги, то обкладывали налогами, то возводили бороду в культ.

Сегодня мы живем в эпоху абсолютного релятивизма.

Борода сейчас — это просто дизайн. Барбершопы на каждом углу делают из нас тех, кого бы наши предки из семнадцатого века просто не узнали. Мы обрели свободу выбора, но, кажется, потеряли ту глубину смыслов, ради которых люди когда-то готовы были идти на плаху. Мы смотрим в зеркало и видим там просто ухоженное лицо, а не «образ и подобие». Хорошо это или плохо — вопрос открытый.

Лично мне кажется, что в этой чехарде запретов и разрешений отражается вся наша история: вечное метание между попыткой стать «своими» в Европе и желанием сохранить ту самую бороду, которая когда-то была единственным доказательством нашей подлинности.

Спасибо, что дочитали. Ставьте лайк и подписывайтесь на канал.