— Леночка, у Олежки беда. Триста тысяч нужно срочно, иначе суд, — голос в трубке домофона дрожал так знакомо, что я узнала бы его из тысячи. Татьяна Ивановна. Бывшая свекровь.
Я стояла на кухне с чашкой чая в руке и не верила своим ушам. Мы не разговаривали с того самого дня, как полтора года назад её сын, мой бывший муж Олег, гордо заявил, что «устал от бытовухи» и уходит к «музе». Музе было двадцать два года, она работала администратором в салоне красоты и, по словам Олега, «понимала его душу». Татьяна Ивановна тогда лишь прищурилась и заметила, что мужчине нужен полёт, а я, мол, слишком заземлённая.
Я поставила чашку на стол и нажала кнопку. Через минуту она стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя пуговицу на пальто. Постаревшая, с глубокими складками у рта, но глаза всё те же — требовательные.
— Здравствуй, — голос свекрови надломился. — Можно войти? Ноги совсем не держат.
Я молча отступила, пропуская её в прихожую. Татьяна Ивановна огляделась и замерла. Новый ремонт, светлые стены вместо старых обоев, которые когда-то выбирал Олег, свежий запах краски. Она сжалась, словно уменьшилась в размерах.
— Чай будешь? — спросила я, скорее по инерции.
— Буду, деточка, буду. С лимоном, если есть.
На кухне она долго грела руки о чашку, не решаясь начать разговор. Я не торопила. Внутри поднималась глухая обида, которую я, казалось, давно пережила и отпустила. Вспомнилось, как я металась по квартире первые месяцы, не находя себе места, как училась жить одна, как Татьяна Ивановна даже не позвонила поздравить внуков с днями рождения, полностью растворившись в новой жизни сына. Вспомнилось, как на выпускном в детском саду старшего рядом со мной стояло пустое место — Олег забыл прийти, у него была «важная встреча».
— Как ты, Лена? Цветёшь, я погляжу, — наконец выдавила она, окинув меня завистливым взглядом. — А вот у Олежки всё плохо.
— Что случилось? — сухо спросила я, отпивая чай. — Муза перестала понимать его душу?
— Не язви, тебе не идёт, — поморщилась свекровь, но тут же сменила тон на просящий. — Беда у него, Леночка. Эта... Вика его... В общём, в долги она его втянула. Машину он продал, кредитов набрал, хотел ей какой-то салон открыть, а она всё прогуляла и выгнала его. Теперь он у меня живёт, на раскладушке. Сердце у меня прихватывает, коллекторы звонят каждый день. Через неделю суд, квартиру мою могут забрать.
Она замолчала, ожидая моей реакции. Я смотрела на неё и чувствовала странную пустоту. Раньше я бы бросилась помогать, спасать, искать врачей и юристов. А сейчас... Сейчас мне было всё равно.
— Мне жаль, Татьяна Ивановна. Но при чём тут я?
— Лена, ну вы же родные люди! Пятнадцать лет прожили! — она вскинула руки, и в голосе прорезались привычные требовательные нотки. — У тебя же есть сбережения, я знаю, вы дачу собирались покупать перед разводом. Деньги-то остались. Одолжи, а? Или просто дай, ради детей. Отцу помощь нужна. Ему триста тысяч срочно надо, чтобы от коллекторов отбиться, иначе суд.
Я поставила чашку на стол. Горячий чай плеснулся через край, обжёг пальцы. Наглость этой просьбы просто не укладывалась в голове. Триста тысяч — это университет для старшего через два года. Это три года моей работы и экономии на всём.
— Подождите, — медленно произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал от гнева. — Вы хотите, чтобы я отдала деньги, отложенные на обучение ваших внуков, чтобы покрыть долги Олега, которые он сделал ради любовницы? Той самой, к которой вы его так радостно провожали?
— Ну ошибся мужик, с кем не бывает! — вскинулась свекровь. — Он же сейчас страдает! А ты как сыр в масле катаешься, могла бы и проявить милосердие. Ты же женщина, должна быть мудрой. Вика эта — вертихвостка, а ты — жена! Бывших жён не бывает!
Меня накрыло волной воспоминаний. Вспомнила, как Татьяна Ивановна говорила мне: «Лена, посмотри на себя, ты же наседка, а Олегу нужен праздник». Вспомнила, как Олег делил вилки и ложки при разводе, пересчитывая каждую.
— Мудрой, говорите? — я встала, давая понять, что разговор окончен. — Моя мудрость, Татьяна Ивановна, заключается в том, что я больше не решаю проблемы вашего сына. Когда он уходил, вы сказали, что он наконец-то будет счастлив.
— Ты что, выгоняешь мать своего мужа? — она вскочила со стула, переходя в наступление. — Да как у тебя совести хватает! У человека жизнь рушится!
— У моего мужа жизнь не рушится, потому что у меня нет мужа, — отрезала я, направляясь в прихожую и распахивая входную дверь. — А у вашего сына есть вы и его молодая муза.
— Она его бросила! — крикнула Татьяна Ивановна, медленно поднимаясь со стула.
— Он ушёл к молодой? Вот к ней и обращайтесь, — произнесла я, держась за ручку двери так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Пусть она его долги и закрывает. Или вдохновляет на новые заработки. А у меня своих забот хватает.
На секунду меня кольнула мысль: «А вдруг дети узнают? Осудят, что не помогла их отцу?» Но тут же всплыло воспоминание о том пустом месте на выпускном, о невыплаченных алиментах, о том, как он забыл про день рождения младшего в прошлом году.
Свекровь замерла в дверях, глядя на меня с ненавистью.
— Я так и знала, что ты змея, — прошипела она. — Бог тебе судья, Лена. Оставила человека в беде.
— Всего доброго, Татьяна Ивановна. И забудьте этот адрес.
Я закрыла дверь и дважды повернула замок. В висках стучало, во рту пересохло, но это был не страх и не боль. Это было освобождение. Я прислонилась спиной к прохладной двери и глубоко выдохнула. В квартире пахло моим любимым чаем с бергамотом и свежей краской. Наконец-то я действительно поставила точку. Жизнь продолжалась, и в ней больше не было места для чужих долгов и предательства.
Спасибо за прочтение👍