Знаешь, как понимаешь, что всё кончилось? Не когда жена говорит «я ухожу». А когда ловишь себя на мысли, что тебе проще подсматривать за её жизнью в трекере на телефоне, чем просто спросить: «Как день прошёл?». Всё началось именно с этого. Меня зовут Алексей, и это история о том, как я, умный, казалось бы, человек, устроил себе ад из подозрений, а в итоге потерял всё, что было важно. Садись, рассказ будет долгим. И, возможно, в нём ты узнаешь что-то знакомое.
Я до сих пор помню запах того вечера. Тёплый бетон, пыль после дождя и сладковатый душок от кондиционеров машин. Я ждал Катю у ресторана, но встать вплотную не смог – все места заняты. Припарковался метров за сто, в переулке. Позвонил.
– Кать, ну как?
– Леш, мы ещё, наверное… – в трубке слышался смех и звон бокалов. – Расслабься, я на такси доеду!
Я уже было ключ повернул, а потом просто обернулся. И всё.
У чёрного паркетника через дорогу двое. Он её прижимает к машине, она запрокинула голову. И это красное платье. То самое, с открытыми плечами, в котором она утром вышла. Сердце не заколотилось – оно просто упало куда-то в сапоги. Я снял на телефон только задние фары и номер: «Х977КХ». Всё. Машина рванула, а я остался стоять, тупо глядя на экран.
Приехал домой, сел в кресло в темноте и стал ждать. Как на дежурство.
Она вернулась в пятом часу. Шаталась. Увидела меня и фыркнула.
– Чего впотьмах сидишь, как привидение?
– Я тебя встречал.
– Ну и что? Видел, что я пьяная, и смылся? – она прошла на кухню, налила воды. На ней было длинное зелёное платье. Совсем другое.
– Ты… переодевалась?
– Ага. У Лены в машине. Слушай, ты чего меня допрашиваешь? Корпоратив же был! Я имею право выпить и даже наряд сменить, если захочу!
Она ушла в спальню, хлопнув дверью. А я сидел и думал не о платье. Я думал о том, что за последние… да я и не помню, сколько, мы ни разу не разговаривали вот так, с выяснениями. Мы говорили о счётчиках, о родителях, о дочери Лере. Мы стали дикторами, озвучивающими быт. А человек внутри этого быта куда-то исчез. Или это я его не видел?
На следующий день я завалил её цветами. Не от любви, нет. От паники. Как будто букетом можно закидать ту пропасть, что внезапно открылась между нами.
– О, – сказала Катя без интонации. – Розы. Спасибо.
Она сунула их в первую попавшуюся вазу и ушла к дочери. Та что-то показывала на ноутбуке.
– Пап, смотри, – Лера оживилась. – Мы маме эскиз подобрали!
На экране был черно-белый рисунок – какая-то абстрактная лента.
– Это… обои? – тупо спросил я.
– Татуировка, папа! Маме на лопатку.
Я посмотрел на Катю. Она смотрела на меня вызовом.
– Тебе… тебе же сорок два, – выдавил я.
– И что? В сорок два уже пора в саван и молчать? – она щёлкнула ноутбуком. – Отстань, Алексей.
В тот вечер я сделал первую глупость. Нет, не так. Я запустил механизм, который в итоге всё разнёс в хлам. У меня был номер той машины. Мой однокурсник, теперь гаишник, за пару бутылок вискаря пробил его. Кирилл. 26 лет. Работает в салоне премиальной электроники.
Я начал его преследовать. В хорошем смысле. Я стал тем парнем из криминальной хроники, которым всегда брезговал. Узнал его график, выследил до дома. Потом придумал легенду.
Зашёл в салон. Он подошёл, улыбаясь: «Чем могу помочь?»
– Мне менеджер нужен, – сказал я, стараясь звучать солидно. – В гостиничный бизнес. Видел, как ты с клиентами работаешь. Шустрый.
Он покосился на мой деловой костюм (я его специально надел) и сморщил лоб.
– Я… не совсем понимаю.
– Вот моя визитка. Подумай. Зарплата в полтора раза выше.
Он взял карточку. Его пальцы были длинные, с обгрызенными ногтями. Почему-то я это запомнил.
Дома тем временем шла своя война. Холодная. Я пытался «вкладываться в отношения», как пишут в дурацких журналах. Предложил сходить в кино.
– В кино? – Катя посмотрела на меня, будто я заговорил на суахили. – Леша, у меня завтра в семь подъём, на фитнес. Я вымотана.
Однажды ночью я попробовал её обнять. Она не отстранилась. Просто лежала неподвижно, как бревно. Я целовал её шею, и в свете уличного фонаря увидел синевато-жёлтое пятно ниже уха.
– Что это? – спросил я, отстранившись.
– Штангу неудачно положила.
– Там много… мужиков?
Она резко села на кровати.
– Ты серьёзно? Это что за допрос?
– Мне просто интересно! Может, у тебя там поклонник?
Она посмотрела на меня с таким нескрываемым брезгливым удивлением, что я сгорел на месте. Она просто легла на другой бок и натянула одеяло. Желание, да и всё остальное, разом испарилось.
Кирилл вышел на связь через неделю. Согласился. И, чёрт побери, он оказался умным парнем. Смекалистым. Я начал к нему нормально относиться. Мы даже болтали иногда.
Как-то застал его за ресепшеном хмурым.
– Что, личное не клеится? – спросил я, делая вид, что проверяю бумаги.
– Да… – он вздохнул. – Девушка. Встречаться негде. У неё обстоятельства, я у мамы живу. Вечно в машине или в кафешках.
У меня похолодело внутри.
– Красивая? – спросил я, разглядывая распечатку.
– Самая красивая, – сказал он просто.
И я, сам того не понимая, подписал себе приговор.
– Слушай, – выдохнул я. – У нас номера пустуют часто. Можешь… ну, для романтики. Использовать. Мой комплимент.
Я сам дал ему ключ от своей тюрьмы. Чтобы поймать. Чтобы всё это закончилось.
Вечером, который я сам же и назначил, я сидел в своём кабинете и пялился в монитор системы наблюдения. Камера в коридоре. Вот он ведёт её под руку. Девушка в капюшоне, голова опущена. Походка… Чёрт, походка Катина. Я больше не соображал. Я бежал по коридору, не чувствуя ног. Пнул дверь ногой – слабый замок слетел с защёлки.
В номере вскрикнули. На кровати сидела какая-то рыжая девчонка, закутанная в одеяло. Не Катя. Совсем не Катя. Кирилл встал между мной и ею, белый от злости.
– Вы с ума сошли?! – его голос дрожал. – Вы же сами…
– Выйди, – прохрипел я. – На минутку.
Мы вышли в коридор. Я не смотрел ему в глаза.
– Извини. Я… перепутал. Мне показалось…
– Вам показалось, – он повторил с ледяным спокойствием. – Вы вломились ко мне в номер. Испугали девушку. Вы кто после этого?
Он был прав. Я был последним подонком. Я дал ему отгул и премию, но понимал – это не исправит ничего. После этого я решил завязать. Всё. Никакого сыска. Просто быть мужем. Я даже пришёл к её спортзалу, купил разовое занятие.
Она вышла из раздевалки в лосинах и увидела меня. Её лицо не выразило радости. Только лёгкую панику.
– Ты что здесь делаешь?
– Решил присоединиться. Вдвоём веселее.
– Нет, – сказала она быстро. – Знаешь, нет. Я… я не могу, когда ты смотришь. Я комплексую. Сходи в зал у твоей работы, их полно.
Она отвернулась и пошла к беговой дорожке. Это был не просто отказ. Это был щелчок замка на двери, в которую я стучался.
Тогда я пригласил её в тот самый ресторан у моря, куда мы ездили лет десять назад. Она сказала «да». Я ждал. Час. Полтора. Она не приехала. Не брала трубку. Я метался по квартире, злой и униженный, пока не споткнулся о её телефон. Он валялся под вешалкой в прихожей. Разряженный.
Когда она вернулась, я уже не кричал.
– Где была?
– На работе аврал, – сказала она, снимая туфли. – Прости, вылетело из головы. Завтра сходим, честно.
– Завтра не могу, – соврал я. – В Питер улетаю. На три дня.
Я не летел никуда. Я ночевал в пустом номере своего же отеля. А на следующее утро, ровно в одиннадцать, вернулся домой. Ключ повернулся тихо. В прихожей пахло её духами и… кофе. Я прошёл в спальню и открыл дверь.
На нашей кровати, закинув ноги на спинку, лежал Кирилл. В одних шортах. Он читал что-то на своём телефоне.
Тишина в моей голове лопнула. Я не закричал. Я просто шагнул вперёд и схватил его за майку (её же майку!).
– Ты… здесь… – я не мог выговорить.
– Алексей? Что вы… – он вырвался.
Из ванной выбежала Лера. В полотенце.
– Папа?! Ты… ты почему здесь?
– Он почему здесь?! – просипел я, не отпуская Кирилла.
– Это мой парень! – крикнула Лера. – Вы улетели! Мама на работе!
– И почему он в нашей кровати?!
– В моей тесно! – её голос сорвался. – Вы с мамой всё равно не спите вместе!
Я отпустил его. Вытолкал в прихожую, швырнул вслед его кроссовки.
– Чтобы духу твоего здесь не было! И на работе ты уволен! Понял?
В этот момент открылась входная дверь. Вошла Катя, с сумками из магазина.
– Что происходит? – её взгляд метнулся от моей багровой физиономии к Кириллу, который натягивал обувь. – Лера?!
– Мам, это мой парень! Пап его выгнал!
– Твой парень? – я захохотал, и это звучало ужасно. – Его девушка – это твоя мама, детка! Он с ней спит!
Лера заревела. Катя побледнела как полотно.
– Алексей, заткнись. Ты ничего не понимаешь.
– Я всё понимаю! Я видел вас!
После этого начался ледниковый период. Месяц. Кирилл, конечно, уволился. Лера со мной не разговаривала. Катя готовила ужины, мы ели их молча, под звук телевизора. Я думал, это и есть дно. Ан нет.
Однажды утром она нервно клацала телефоном. Потом побежала на кухню – молоко на плите убегало. Телефон остался на диване. Я не удержался. Сообщение: «18:00. У зала. Решить надо».
Всё. Во мне что-то отключилось. В шесть вечера я уже стоял у её фитнес-клуба, за рекламным щитом. Видел, как подъезжает его машина. Видел, как она выходит. Она подошла и, не говоря ни слова, ударила его по лицу. Не пощечину – именно ударила ладонью.
– Доволен? – её голос, резкий, долетел до меня. – Ты доволен той стервой из отеля?
Он схватил её за запястье.
– Да пошла ты со своей ревностью! Ты мне два месяца твердишь, что он для тебя пустое место! А сама до сих пор в одной квартире!
– Это не твоё дело! – она вырвалась. – Это всё сложнее!
– Ничего сложного! Ты просто боишься! Я устал, Катя! Я не мальчик для тайных встреч у спортзала!
– Я не знаю что делать! – крикнула она, и в её голосе послышались слёзы. – Кирилл, я же люблю тебя…
Он что-то сказал тихо, потянул её к себе. Они сели в машину. И через лобовое стекло я увидел, как они целуются. Отчаянно. Как в последний раз.
Я ждал её дома. Сидел в той же темноте, как тогда, после корпоратива.
Она вошла, щёлкнула светом и вздрогнула, увидев меня.
– Я тебя видел, – сказал я без предисловий.
Она замерла у двери.
– Видел у спортзала. С ним. Это что, месть?
Катя медленно сняла пальто.
– Кирилл не был парнем Леры. Никогда. В тот день, когда ты ворвался, он пришёл ко мне. Я была в душе. Услышала твой голос. Мне стало… стыдно. И страшно. Лера его прикрыла. Солгала тебе, чтобы защитить меня.
Я молчал. Мозг отказывался складывать пазл.
– Но ты… ты зашла с улицы тогда.
– Я вышла на лестничную клетку и зашла обратно. Чтобы сделать вид. У меня волосы были мокрые. Я думала, ты заметишь. Но ты не смотрел на меня. Ты видел только его.
Теперь всё встало на места. И красное платье. И синяк на шее. И её бесконечный фитнес. И мой идиотский сыск.
– Почему? – спросил я, и голос мой сорвался. – Почему всё это? Почему не сказала?
Она села в кресло напротив, смотрела не на меня, а куда-то в окно.
– Сказать что, Алексей? Что мне одиноко? Что ты перестал меня замечать лет пять назад? Что для тебя я стала функцией – «жена», «мать Леры», «тот, кто стирает носки»? Ты бы услышал? Ты бы просто купил более дорогие цветы или свозил на Мальдивы. Ты не хотел меня видеть. Ты хотел, чтобы твоя жизнь была удобной. А я в ней – надёжной деталью. Он… он просто увидел меня. И всё.
– Я всё могу исправить, – пробормотал я. Это звучало жалко и фальшиво, как в плохом сериале.
– Не надо, – она покачала головой. – Это уже будет не искренне. Я ухожу. И, пожалуйста, не вини Леру. Она просто пыталась как-то склеить то, что разбилось. Она взрослее нас обоих, выясняется.
Она ушла в спальню. Не тогда, через пару недель. Но эта беседа была точкой. Всё, что было после – просто формальности.
Я не буду заканчивать моралью о том, что нужно ценить близких. Вы и так это знаете. Скорее, я закончу вопросом, который теперь задаю себе каждый день: а когда именно я перестал её слушать? Не тогда, когда она говорила о работе, а тогда, когда в её голосе появились какие-то другие, тихие ноты, которые я счёл «капризами» или «усталостью». Возможно, всё рухнуло не из-за Кирилла и не из-за корпоратива. А из-за сотен таких неуслышанных «пустяков», которые сложились в непробиваемую стену.
А вы ловили себя на том, что перестали слышать не слова, а самого человека рядом? Как думаете, есть ли шанс эту стену разрушить, или, когда она выстроена, проще просто разойтись по разные стороны? Пишите в комментариях, давайте обсудим. И если эта история отозвалась чем-то внутри – поддержите канал лайком и подпиской. Будем разговаривать дальше.