Случайный попутчик
Купе №9, поезд 015 «Стриж», Москва — Нижний Новгород. Я закинул сумку на верхнюю полку и уставился в окно, на мелькающие задворки столицы. Командировка. Три дня скучных совещаний вместо обещанного Кате отпуска на море. Вина грызла неприятным комком.
Дверь купе отодвинулась с лязгом.
— О, попутчики! Здравствуйте-здравствуйте!
В купе ввалился мужчина лет сорока, в дорогой, но помятой ветровке, с духом дорогого одеколона и чего-то острого, похожего на коньяк, изо рта. Он бросил свой рюкзак на вторую нижнюю полку и протянул руку.
— Игорь. В Нижний, по делам.
— Артём, — буркнул я, едва дотронувшись до его ладони.
— Отлично, Артём! Не соскучимся! — Игорь весело ухмыльнулся и, достав из рюкзака бутылку коньяка и два пластиковых стаканчика, поставил их на столик. — Смочим дорожку? От одиночества спасает.
Я хотел отказаться, но вид у него был таким нелепо-настойчивым, что я кивнул. Да и тоска грызла. Коньяк оказался выдержанным, мягким.
— Тоже к жене едешь? — спросил Игорь, причмокивая.
— Нет, в командировку. Жена в Москве.
— А-а-а… — он протяжно вздохнул, и в его глазах блеснуло знакомое мне выражение — смесь вины и тайного удовольствия. — Ну, нам, семейным, иногда надо отдыхать от священных уз. Я, например, еду не к жене.
Он подмигнул. Мне стало противно, но я промолчал. Вагон тронулся. Игорь разговорился. Он оказался поставщиком какого-то оборудования, вечно в разъездах, скучающим по дому, но, как он сам выразился, «нашедшим отдушину».
— Понимаешь, братан, — говорил он, наливая вторую, — жена — она святое. Дети, быт, ремонт. Но душа-то просит… романтики. Острых ощущений. Я нашёл идеальный вариант. Любовница в Нижнем. Не замужем, без обязательств. Красотка. И главное — никаких тебе сцен, контролей. Чистое удовольствие.
Я молча кивал, думая о Кате. О том, как она вчера, помогая собирать чемодан, вздыхала: «Скучать буду». И я чувствовал себя последним подлецом за то, что внутренне радуюсь вырваться на пару дней от этой тихой, предсказуемой жизни.
— И знаешь, что самое прикольное? — Игорь оживился, доставая телефон. — Она у меня не простая. Умница, с юмором. И квартирку свою обустроила — закачаешься. Я, бывает, приеду, а у неё уже ужин готов, свечи… Не то что дома, где вечно макароны да упрёки. Хочешь, покажу?
Мне не хотелось. Мне было отвратительно смотреть на фото чужой любовницы, пока моя жена, возможно, смотрит сериал в нашей пустой квартире. Но отказать было неловко — мы же пили его коньяк.
— Ну, ладно, — без энтузиазма согласился я.
Игорь оживился, как мальчишка, показывающий коллекцию марок. Он листал галерею.
— Вот, смотри. Это мы в кафе. — На фото он обнимал за плечи женщину. МОЮ ЖЕНУ. Катю. У неё была та самая, редкая, беззаботная улыбка, которую я давно не видел. На ней было то синее платье, которое, как она говорила, «немного жмёт в талии».
Меня ударило, как обухом по голове. Воздух перестал поступать в лёгкие. Я не мог оторвать глаз от экрана. Это был не сон, не кошмар. Это была живая Катя, счастливая, прижавшаяся к плечу этого незнакомца.
— Нравится? — самодовольно спросил Игорь, принимая мою немоту за восхищение. — А вот это её кошка, дурацкая, всё на стол лезет.
Потом он показал фото интерьера. Уютная гостиная, панорамное окно, диван в белом чехле, торшер… Сердце у меня ёкнуло. Наш торшер. Катя его выбирала.
— Кухня вообще её конёк, — продолжал Игорь, листая дальше. И вот он открыл фото, от которого у меня похолодели пальцы.
Кухня. Светлая, с барной стойкой. На стойке — набор керамических солонок и перечниц в виде ёжиков. Мы купили их на ярмарке год назад. А на фоне, у окна, висели те самые занавески с подсолнухами, которые Катя сшила своими руками прошлым летом. Я их ненавидел, но делал вид, что они милые.
— Красиво, — выдавил я, и мой голос прозвучал как у другого человека.
— Ага, — счастливо сказал Игорь. — А вот её коронное блюдо — паста с морепродуктами. Готовит — пальчики оближешь.
Он показал следующее фото. Стол, тарелка с пастой. И рука, женская, с тонкими пальцами и коротким аккуратным маникюром телесного цвета. На запястье — тонкая золотая цепочка с маленькой подвеской в виде ноты. Такую цепочку я подарил Кате на прошлый день рождения.
Мир вокруг поплыл. Звон в ушах заглушал стук колёс. Это была не чья-то квартира. Это была наша квартира. Его «любовница» — моя жена. И этот болтливый идиот не подозревает, что хвастается её мужу.
— А у неё… есть какие-то особые приметы? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Приметы? — Игорь задумался, потом оживился. — А, да! У неё на шее, вот тут, — он ткнул пальцем себе над ключицей, — родинка. В форме бабочки. Маленькая такая. Очень сексуально.
Лёд заполнил всё моё тело. Родинка в виде бабочки. У Кати. Единственная и неповторимая. Та, которую я целовал тысячу раз.
Я поднялся с полки. Ноги были ватными.
— Ты куда? — удивился Игорь.
— В туалет, — просипел я и вывалился в коридор.
Я прислонился к стенке вагона, глотая липкий, прокуренный воздух. В глазах темнело. Это был не сон. Это было настоящее. Мой попутчик. Любовник моей жены. Мой дом на экране его телефона. Бешенство, горячее и слепое, подкатило к горлу. Я сжал кулаки, готовый разнести всё в щепки. Но холодная мысль пробилась сквозь ярость: Он не знает, кто я. Вся сила сейчас была на моей стороне. Вся чудовищная, унизительная правда. Я должен был выдержать. Дослушать до конца.
Я вернулся в купе. Игорь смотрел в окно.
— Хочешь, видео глянешь? — спросил он, не дожидаясь моего ответа, и снова полез в телефон. — Я в прошлый раз снимал, как она на кухне кофе мне готовит. Такая домашняя, милая…
Он включил видео. На экране была наша кухня. Катя стояла у плиты в моей старой футболке, которую она всегда брала поспать. Она помешивала что-то в турке, потом обернулась, улыбаясь чему-то за кадром — ему. Её лицо было прекрасным и абсолютно естественным. Она не играла. Она была счастлива.
— Сахар класть будешь? — спросила она, и её голос, родной и любимый, резанул мне душу.
И за кадром раздался смех Игоря:
— Клади два. Я сегодня сладенького хочу.
Она качнула головой и снова повернулась к плите, но не раньше, чем камера на секунду поймала её шею. И на ней — та самая, крошечная родинка в форме бабочки.
Видео кончилось.
Я сидел и смотрел сквозь Игоря. Внутри была пустота, огромная и чёрная. В ней плавало только одно: я только что видел, как моя жена в моей футболке, на моей кухне, варит кофе другому мужчине. А он снимал её на телефон и теперь хвастался этим мне.
— Ну что? Как? — Игорь выдернул телефон из моих оцепеневших пальцев. — Уютно, да? Прямо как дома.
— Да, — мои губы сами сложились в подобие улыбки. — Прямо как дома.
Я больше не пил. Я слушал. Я слушал, как Игорь рассказывает, как они познакомились «полгода назад в торговом центре», как она «жаловалась на скучную жизнь», как они «сошлись сразу». Каждое его слово было ножом, но я уже не чувствовал боли. Я чувствовал только странное, леденящее спокойствие. Я собирал информацию. Я копил ярость, чтобы выплеснуть её не здесь, не сейчас. Потом. Обязательно потом.
Поезд начал замедляться, приближаясь к Нижнему.
— О, скоро моя остановка! — оживился Игорь. Он начал собирать вещи.
Когда поезд окончательно встал, он взял рюкзак и направился к выходу. В дверях купе он обернулся.
— Ну, Артём, было приятно! Крепкой семейной жизни! — он криво ухмыльнулся своей шутке.
Я поднялся и тоже вышел в тамбур. Мы стояли рядом на площадке, глядя на освещённую платформу.
— Слушай, Игорь, — сказал я, когда зазвенел звонок на отправление.
— А?
— Передай Кате привет. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — От Артёма. Мужа.
Его ухмылка сползла с лица, как маска. Глаза округлились, в них мелькнул сначала вопрос, потом непонимание, а потом — медленный, тонущий ужас. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Звонок прозвенел в последний раз, проводник засвистел. Я развернулся и зашёл обратно в вагон, не оглядываясь.
Дверь купе закрылась. Поезд тронулся. Я сел на своё место и смотрел, как одинокая фигура Игоря на перроне медленно уменьшается, превращаясь в точку.
Я достал телефон. Набрал Катин номер. Она ответила на втором гудке.
— Алё, зай! Соскучился?
В её голосе была лёгкость. Та самая.
— Кать, — сказал я ровно. — Я только что встретил твоего друга. Игоря. Он показал мне нашу кухню. И родинку на твоей шее. Бабочку.
Тишина в трубке была такой густой, что я слышал, как бьётся моё сердце. Потом — короткий, захлёбывающийся вдох.
— Что?.. Артём, я не понимаю…
— Не надо, — перебил я. — Всё понятно. Я в Нижнем пробуду три дня. К моему возвращению тебя и твоих вещей в квартире быть не должно. Ключи оставь под ковриком. Больше не звони.
Я положил трубку. Не от злости. От бесконечной усталости. Я посмотрел в тёмное окно. Случайный попутчик. Случайно открывшаяся правда. И уже не случайный, а абсолютно закономерный конец. Всё, что оставалось, — это доехать до конца маршрута. Одному. Почему он просто отпустил любовника? Без скандала? Без попытки ударить?