— Что за чушь ты мне тут говоришь?!
Я смотрел на Оксану, и она казалась мне такой чужой.
— Я просто хочу побыть одна. Это нормально, Денис, — её голос был ровным, но я слышал там что-то ещё. Что-то новое и чужое.
— Одна? Мы живём вместе семь лет! Ты хочешь побыть одна?
Она наконец повернулась ко мне. В свете настольной лампы её лицо выглядело уставшим, почти измученным. Когда она так смотрела на меня — будто сквозь меня — мне становилось не по себе.
— Забудь. Просто забудь, ладно? — она прошла мимо меня на кухню, и я услышал шум воды из крана.
Я остался стоять посреди гостиной, пытаясь понять, что происходит. Три недели назад всё было иначе. Мы планировали отпуск в Турции, смотрели отели. Оксана показывала мне фотографии пляжей, мечтала о закатах. А теперь она едва разговаривает со мной, приходит поздно домой, часами сидит в телефоне с каким-то странным выражением лица.
Следующие несколько дней прошли в тягучей атмосфере недосказанности. Оксана уходила на работу раньше обычного, возвращалась позже. Говорила, что у них новый проект, куча встреч с клиентами. Она работала менеджером в рекламном агентстве, и да, иногда бывали авралы. Но раньше она всегда рассказывала мне детали — какой клиент, какая задача, кто из коллег накосячил. Теперь только общие фразы.
В субботу утром я проснулся от звука закрывающейся входной двери. Оксаны в квартире не было. На кухонном столе нашёл записку: «Уехала к маме. Вернусь вечером». Почерк нервный, буквы прыгают. Я позвонил тёще. Алла Сергеевна удивилась:
— Денис? Что-то случилось? Как там Оксана, давно её не видела!
Сердце провалилось куда-то вниз. Я пробормотал что-то про ошибку и положил трубку. Села телефон, написал Оксане: «Где ты?». Ответа не было час, потом два. Потом пришло сухое: «Занята. Поговорим позже».
Занята чем? Где? С кем?
Я начал вспоминать детали последних недель. Новая причёска — она покрасилась в более светлый оттенок, сказала, что просто захотелось перемен. Новые духи — лёгкие, цветочные, не похожие на её обычный терпкий аромат. Она стала чаще улыбаться своему телефону. И эти задержки на работе...
К вечеру я уже сходил с ума. Оксана вернулась в девятом часу, бросила сумку на диван и сразу пошла в душ. Я ждал её, сидя на кухне, прокручивая в голове возможные разговоры. Когда она вышла — в домашних штанах и футболке, с мокрыми волосами — я не выдержал:
— Где ты была?
— Я же написала. Ездила по делам.
— Твоя мать говорит, что ты не была у неё.
Пауза. Она замерла, полотенце в руках. Потом медленно повернулась.
— Ты звонил маме? Проверял меня?
— Ты мне соврала, Оксана!
— Я... — она запнулась, — мне нужно было побыть одной. Поехала в торговый центр, гуляла, думала. Это теперь запрещено?
— Пять часов? В торговом центре?
— А что мне, отчитываться по минутам? — голос стал резким, защитным.
Мы почти не разговаривали весь следующий день. Воскресенье прошло в тяжёлом молчании — она в спальне с ноутбуком, я на кухне, делая вид, что читаю новости. К вечеру она сказала, что её подруга Жанна открывает какое-то мероприятие и пригласила нас обоих в новый ресторан в центре. «Давай съездим, развеемся», — предложила она почти умоляюще.
Я согласился. Может, правда стоит выбраться куда-то, отвлечься от этого напряжения.
Во вторник вечером мы поехали в ресторан «Гранат». Модное место на Тверской, с панорамными окнами и претензией на высокую кухню. Жанна встретила нас у входа — яркая блондинка в обтягивающем платье, она обняла Оксану, мельком кивнула мне.
Внутри было многолюдно и шумно. Живая музыка, столики под белыми скатертями, официанты в чёрных жилетах сновали между гостями. Жанна провела нас к столику у окна. Оксана села, огляделась — и я увидел, как её взгляд на мгновение остановился на ком-то. Проследил направление. Молодой парень, официант, лет двадцать пять, темноволосый, с этой модной лёгкой щетиной. Он стоял у барной стойки, что-то записывал в планшет.
— Знакомый? — спросил я.
— Что? — Оксана вздрогнула. — Нет, просто... показалось, что видела его раньше.
Жанна начала рассказывать о каком-то новом контракте, но я уже не слушал. Наблюдал за Оксаной. Она нервно теребила салфетку, часто поправляла волосы, и взгляд её снова и снова скользил в сторону бара.
Официант подошёл к нашему столику. Близко я увидел его чётче — правильные черты лица, уверенная улыбка, белоснежные зубы.
— Добрый вечер. Меня зовут Кирилл, я буду вашим официантом сегодня.
Оксана резко подняла глаза. Их взгляды встретились — и я понял. Просто понял по тому, как они смотрели друг на друга. Доли секунды, но этого хватило. Что-то между ними было. Что-то интимное, тайное.
— Что будете заказывать? — Кирилл держался профессионально, но я видел лёгкую дрожь в его руках, когда он протягивал нам меню.
Вечер превратился в пытку. Я делал вид, что ем, поддерживал разговор с Жанной, но все мои нервы были натянуты. Оксана ушла в туалет — Кирилл через минуту тоже куда-то исчез. Совпадение?
Я почувствовал, как внутри всё сжимается от ярости и отчаяния одновременно.
После десерта я встал.
— Извини, Жанна. Мне нужно выйти, позвонить по работе.
Вышел в коридор, ведущий к служебным помещениям. Прошёл мимо туалетов, дальше — там были какие-то подсобки. И услышал голоса. Её смех — тот самый, лёгкий и радостный, которого я не слышал уже месяц. И мужской голос, низкий:
— ...не могу так больше. Скажи ему...
Я толкнул приоткрытую дверь.
Они стояли у стеллажа с посудой, слишком близко друг к другу. Его рука лежала на её талии. Оксана обернулась — лицо побелело мгновенно, глаза расширились от ужаса. Кирилл отпрянул, но было поздно.
— Денис... — её голос дрожал. — Это не...
— Заткнись! — вырвалось у меня так громко, что в коридоре, наверное, услышали.
Кирилл попытался что-то сказать, выставил руки вперёд примирительным жестом:
— Слушайте, давайте спокойно...
Я шагнул к нему. Всё внутри кипело, руки сжались в кулаки сами собой. Ударил. Просто ударил его в челюсть, и он отшатнулся, задел стеллаж. Тарелки загремели, одна упала и разбилась вдребезги.
— Ты! — я развернулся к Оксане. — Сколько это продолжается?!
Она прижалась спиной к стене, закрыла лицо руками.
— Месяц... нет, полтора...
Полтора месяца. Полтора месяца вранья, этих её поздних возвращений, странных взглядов в телефон. И всё это время я жил как идиот, думал, что у неё стресс на работе.
Кирилл поднялся, держась за челюсть. Губа была разбита, из угла рта текла кровь.
— Вы психопат! — он попятился к двери. — Я вызову охрану!
— Вызывай! — заорал я. — Вызывай всех! Пусть все знают, какая ты мразь!
Выскочил из подсобки обратно в зал. Люди за столиками обернулись — сначала удивлённо, потом с нескрываемым интересом. Жанна вскочила с места:
— Денис, что происходит?
Я подошёл к нашему столику. На белой тарелке красовался недоеденный салат с креветками — дорогущее блюдо за полторы тысячи. Схватил тарелку. Оксана как раз выбежала из коридора, растерянная, со слезами на глазах.
— Денис, пожалуйста, не надо...
Я швырнул салат прямо в неё. Тарелка ударилась ей в плечо и упала на пол с грохотом, креветки и листья айсберга разлетелись по дорогому ковру. Оксана вскрикнула, на её сером платье расползалось масляное пятно от соуса.
В зале стало мёртвенно тихо. Даже музыка, кажется, остановилась.
— Семь лет! — мой голос сорвался на крик. — Семь лет мы вместе! Ради какого-то мальчишки-официанта?!
— Ты не понимаешь... — она плакала, размазывая тушь по лицу. — С ним я чувствую...
— Что ты чувствуешь?! — я схватил со стола бокал с вином, замахнулся — но не бросил. Просто поставил обратно. Руки тряслись. — Он дарит тебе цветы? Говорит красивые слова? Молодой, романтичный?
Кирилл появился в зале, за ним шли два охранника — крупные мужики в чёрном. Он показал на меня пальцем:
— Вот он! Он напал на меня, разгромил подсобку!
Один из охранников шагнул ко мне, но я был быстрее. Опрокинул наш столик — он рухнул набок, посуда со звоном разбилась об пол, бокалы покатились. Женщины за соседними столиками вскрикнули, мужчины отодвинулись.
— Успокойтесь немедленно! — охранник схватил меня за плечо.
Я вырвался, развернулся к залу. Все эти люди смотрели на меня — кто-то с осуждением, кто-то с любопытством, кто-то снимал на телефон. Плевать. Пусть снимают.
— Она изменяла мне с этим... — я ткнул пальцем в Кирилла, — с этим подонком! Прямо здесь, в этом вашем шикарном ресторане!
Оксана рыдала, Жанна пыталась её обнять, увести куда-то. Менеджер ресторана — полная женщина лет сорока — подбежала, заламывая руки:
— Господи, что здесь творится! Вызовите полицию!
— Не надо полицию, — я поднял руки. — Я ухожу. Но сначала...
Подошёл к барной стойке, смахнул рукой стоящие там бокалы. Они полетели на пол с оглушительным треском. Бармен отскочил в сторону, охранники бросились ко мне, но я уже направился к выходу.
Обернулся на пороге. Оксана стояла посреди разгромленного зала — в испачканном платье, с красными глазами, жалкая и чужая. Кирилл держался за челюсть, злобно смотрел в мою сторону.
— Живите теперь с этим, — бросил я и вышел на улицу.
Морозный воздух ударил в лицо. Я зашагал куда-то наугад по Тверской, не разбирая дороги. Прохожие обходили меня стороной — наверное, вид был тот ещё. Руки болели, на костяшках проступала кровь — должно быть, разбил их об его челюсть.
Достал телефон. Двадцать три пропущенных от Оксаны. Заблокировал её номер, не читая сообщений. Позвонил своему другу Максу:
— Можно к тебе переночевать?
— Что стряслось? — его голос был встревоженным.
— Потом расскажу. Просто... можно?
— Конечно, приезжай.
Поймал такси. Водитель покосился на меня в зеркало заднего вида:
— Драка была?
— Можно и так сказать.
— Из-за бабы?
— Откуда знаешь?
Он усмехнулся:
— А из-за чего ещё мужики дерутся в ресторанах.
Мы ехали по ночной Москве, и я смотрел в окно на огни, размытые начинающимся снегом. Семь лет. Планы на будущее. Разговоры о детях, которые мы откладывали на потом. И всё это рухнуло за один вечер. Нет, не так — разрушалось полтора месяца, просто я не замечал. Не хотел замечать.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Взял трубку.
— Денис? — голос Жанны. — Слушай, я понимаю, ты в шоке, но так нельзя...
— Откуда у тебя мой номер?
— Оксана дала. Послушай, она сейчас в истерике, давай встретимся, поговорим нормально...
— Жанна, — перебил я, — ты знала?
Тишина в трубке. Длинная, красноречивая.
— Знала, — наконец призналась она. — Но это не моё дело было...
Я сбросил звонок. Значит, её подруга знала. Сколько ещё людей знали? Смеялись за моей спиной, обсуждали, какой я слепой идиот?
Приехал к Максу. Он открыл дверь, посмотрел на меня и присвистнул:
— Тебя так разукрасили или ты кого?
— Я кого, — прошёл в квартиру, рухнул на диван. — Есть выпить?
— Для такого случая — найдётся.
Он принёс виски, плеснул в два стакана. Мы выпили молча. Потом я рассказал. Всё — от первых странностей в поведении Оксаны до сегодняшнего разгрома в ресторане.
Макс слушал, изредка качая головой.
— Официант, говоришь... Классика жанра.
— При чём здесь классика?
— Ну, молодой, романтичный, наверное, стихи ей читал между подачей блюд. А ты что — работа, дом, диван. Скучно стало женщине.
— Я её любил, — голос мой дрогнул. — Всё для неё делал.
— Вот именно — делал. А чувствовать заставлял?
Я посмотрел на него непонимающе.
— Не философствуй. У меня жена изменила с официантом. Это не я виноват.
— Да кто спорит, — Макс пожал плечами. — Просто говорю — таких историй миллион.
Телефон снова завибрировал. Теперь с номера Оксаны на WhatsApp — я же заблокировал только звонки. Сообщение: «Денис, прости. Мне очень жаль. Я не хотела так. Можем поговорить?»
Удалил, не отвечая.
А потом написал: «Завтра заберу вещи. Не хочу тебя видеть».
Утром поехал домой. Оксаны не было — видимо, уехала куда-то, чтобы не пересекаться. Я методично собирал свои вещи: одежду, документы, ноутбук, книги. Квартира была съёмная, договор на моё имя. Значит, она должна съехать, а не я. Но сейчас мне было всё равно — хотелось просто убраться отсюда побыстрее.
На кухонном столе лежала записка её рукой: «Денис, я понимаю, что ты меня ненавидишь. Но дай шанс объясниться. Я люблю тебя. То, что случилось с Кириллом — ошибка. Огромная, ужасная ошибка. Прости меня».
Скомкал записку и выбросил в мусорку. Люблю, значит. Любовь с креветками на платье и разбитым лицом официанта.
Через два дня позвонил ей сам. Коротко, по-деловому:
— Квартиру освободи до конца недели. Договор на меня, я продолжу снимать. Вещи можешь забрать в субботу, я буду у Макса.
— Денис, подожди... — голос её был измученным. — Мне некуда идти.
— Не моя проблема. К своему официанту иди.
— Он... — она замялась. — Мы больше не общаемся.
— Как это?
— Кирилл сказал, что не хочет проблем. После той истории в ресторане его уволили. И он... он сказал, что между нами ничего серьёзного не было. Что это просто так, для развлечения.
Я молчал, переваривая информацию. Значит, герой-любовник при первых же проблемах смылся. Бросил её, как только закончились романтичные свидания и начались реальные последствия.
— И что ты хочешь от меня услышать? — спросил я холодно. — Что мне тебя жалко?
— Нет, я... просто прошу ещё немного времени. Неделю. Мне нужно найти жильё, собрать деньги...
— Три дня. Больше не дам.
Она всхлипнула:
— Хорошо. Спасибо.
В субботу приехал забрать последние вещи. Квартира была пуста. Оксана вывезла всё своё — шкаф зияет пустотой, косметика исчезла с полки в ванной, даже фотографии в рамках она забрала. Осталась только мебель и моё барахло.
Позвонил ей:
— Ты съехала?
— Да, — голос тихий, усталый. — Сняла комнату на окраине. В Бирюлёво. У меня денег хватило только на это.
Бирюлёво. Из нашей двушки в центре в комнату на окраине. Справедливо.
— Надеюсь, твой официант того стоил, — не удержался я.
Она не ответила. Просто положила трубку.
Прошло два месяца
Я пытался жить дальше — работа, спортзал, встречи с друзьями. Макс пытался познакомить меня с кем-то, но я отмахивался. Рано. Ещё слишком рано.
Однажды вечером наткнулся на Жанну в торговом центре. Она шла с пакетами, увидела меня и замерла.
— Привет, — сказала неуверенно.
— Привет.
Мы стояли неловко, не зная, что говорить.
— Как Оксана? — не удержался я.
Жанна вздохнула:
— Плохо. Она живёт в ужасных условиях, комната крошечная, соседи шумные. На работе узнали про скандал — кто-то из гостей того вечера оказался знаком с её начальником. Её попросили уволиться по собственному.
— Сама виновата, — отрезал я.
— Я не спорю, — Жанна посмотрела мне в глаза. — Она поступила ужасно. Но сейчас она одна, без работы, без денег. Родители от неё отвернулись — мать сказала, что стыдится такой дочери.
Что-то кольнуло внутри. Я представил Оксану в какой-то дыре на окраине, без поддержки, без будущего. Потом вспомнил, как она стояла с Кириллом в той подсобке, как его рука лежала на её талии.
— Пусть к своему официанту идёт, — повторил я.
— Кирилл уехал в Питер. Сразу после увольнения. Даже не попрощался с ней.
Трус. Обычный трус, который при первых проблемах сбежал, оставив её разгребать всё это в одиночку.
— Мне пора, — сказал я и пошёл прочь.
Но вечером не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок, думал. Семь лет мы были вместе. Семь лет планов, надежд, общих воспоминаний. И всё разрушилось из-за одного импульсивного романа с красивым пустышкой.
Она потеряла всё — дом, работу, семью, меня. Осталась в какой-то комнатушке, без будущего. А тот, ради кого она рискнула всем, просто смылся при первой же опасности.
Справедливо ли это? Да. Заслуженно ли? Безусловно. Жалею ли я её? Не знаю.
На следующий день удалил её номер из заблокированных. Но не стал звонить. Просто разблокировал — пусть будет возможность связаться, если что-то критичное случится.
Прошла ещё неделя. Сообщений от неё не было. Я продолжал жить — работа, спортзал, редкие встречи с Максом. Иногда ловил себя на мысли о ней, но гнал их прочь.
Как-то вечером шёл с работы и увидел её. Оксана стояла на остановке, в старой куртке, которую я помнил ещё с прошлой зимы. Лицо осунувшееся, под глазами тени. Она смотрела в телефон и не заметила меня.
Я мог подойти. Мог спросить, как дела. Мог хотя бы кивнуть.
Но прошёл мимо.
Она сделала свой выбор тогда, когда встречалась с Кириллом за моей спиной. Когда врала мне полтора месяца. Когда стояла с ним в той подсобке.
А я сделал свой выбор, когда бросил в неё салат с креветками и вышел из того ресторана.
Теперь мы живём с последствиями. Оба.
Я — в пустой квартире, где всё напоминает о ней.
Она — в комнате на окраине, без работы и без будущего.
И тот официант, Кирилл, где-то в Питере, наверняка уже с новой девушкой, даже не вспоминая, сколько жизней разрушил.
Такие истории не имеют счастливого конца. Только потери. У всех.