В тихом пригородном переулке стояли два дома — аккуратный, утопающий в цветах коттедж Марины Ивановны и скромная, но уютная квартирка в одноэтажном доме её давней подруги Раисы Петровны. Дружба их длилась десятилетия: вместе растили детей, вместе переживали радости и горести, вместе встречали праздники. Но в последние годы что‑то неуловимо изменилось.
Раиса Петровна, оставшись одна после смерти мужа, вдруг обнаружила, что дни стали слишком длинными и безрадостными. Дети разъехались, внуки росли далеко, а привычные дела — полив цветов, вязание, чтение — не заполняли пустоту. И тогда она придумала ритуал: каждое утро, ровно в 10:00, она направлялась к Марине Ивановне «на чай».
Марина Ивановна, женщина деликатная и воспитанная, поначалу радовалась визитам подруги. Но день за днём, неделя за неделей, эти чаепития стали тяготить её. Она любила утро — тихое, задумчивое, когда можно было выпить кофе в одиночестве, полистать газету, помечтать у окна. Но теперь каждое утро начиналось с нетерпеливого звонка в дверь и бодрого голоса:
— Маринка, ты дома? Открывай, я с пирожками!
Сначала Марина Ивановна пыталась мягко намекать. То говорила, что сегодня занята — нужно позвонить врачу, то жаловалась на головную боль. Но Раиса Петровна лишь отмахивалась:
— Да брось ты, от чашки чая голова не разболится! Я тебе травку заварила, от всех недугов!
Племянницы Марины Ивановны, зная о её муках, пытались помочь.
— Тётя Марина, может, сказать ей прямо? — предлагала старшая, Лиза. — Объяснить, что вам нужно личное пространство.
— Нельзя так резко, — вздыхала Марина Ивановна. — Рая ведь одинокая, ей просто поговорить хочется. Но и я не железная — каждое утро одно и то же...
Однажды утро выдалось особенно тяжёлым. Марина Ивановна только‑только заварила свой любимый зелёный чай, устроилась в кресле с новой книгой, как в дверь громко застучали. На пороге, как всегда, стояла Раиса Петровна с пакетом булочек.
— Ой, ты уже пьёшь чай? Ну и мне налей, не жадничай! — бодро заявила она, проходя на кухню.
Что‑то в этот момент надломилось в Марине Ивановне. Терпение лопнуло.
— Рая, остановись! — резко сказала она, ставя чашку на стол с таким стуком, что чай выплеснулся на скатерть. — Я не хочу тебя видеть! Каждый день одно и то же! Ты не спрашиваешь, хочу ли я тебя принимать в гостях, не замечаешь моих намеков, не ценишь моё время! Это невыносимо, Рая!
Раиса Петровна побледнела:
— Ты... ты выгоняешь меня? После всех этих лет?
— Я не выгоняю, я прошу уважать мои границы! — голос Марины Ивановны дрожал. — Мне нужно утро для себя. Мне нужно время, когда я могу просто побыть одна. Ты даже не представляешь, как утомляют эти ежедневные визиты!
— Значит, я тебе надоела? — глаза Раисы Петровны наполнились слезами. — Я думала, мы подруги... А ты... ты просто хочешь избавиться от меня!
— Это не так! — попыталась возразить Марина Ивановна, но Раиса Петровна уже выбежала за дверь, хлопнув ею так, что задрожали стёкла.
Следующие недели тянулись мучительно. Раиса Петровна не появлялась, не звонила. Марина Ивановна тосковала, но гордость не позволяла сделать первый шаг. Она пыталась занять себя делами, но тишина в доме стала гнетущей.
Однажды, проходя мимо дома Раисы Петровны, Марина Ивановна заметила, что окна тёмные, цветы на подоконнике завяли. Тревога заставила её постучать в дверь.
Открыла соседка:
— А Раиса Петровна в больнице. Сердце прихватило. Уже неделю там лежит.
Не раздумывая, Марина Ивановна помчалась в больницу. В палате она нашла свою подругу — бледную, осунувшуюся, с капельницей в руке.
— Маринка... — прошептала Раиса Петровна, увидев её. — Ты пришла...
— Прости меня, — тихо сказала Марина Ивановна, садясь рядом и беря её руку. — Я не должна была так говорить. Я просто... устала. Но это не значит, что ты мне не дорога.
— И ты прости, — слёзы текли по щекам Раисы Петровны. — Я ведь знала, что тебе тяжело. Но боялась остаться совсем одна.
Они долго сидели молча, держась за руки. А когда Раиса Петровна поправилась, всё изменилось. Теперь подруги встречались по договорённости, заранее созваниваясь. Раиса Петровна записалась в клуб рукоделия, нашла там новых подруг, а Марина Ивановна наконец получила свои драгоценные утренние часы наедине с собой.
Но по воскресеньям они по‑прежнему пили чай вместе — уже без обид и недоговорённостей, с искренней радостью и теплом, которого так не хватало в те дни, когда дружба становилась испытанием.
Так же на моём канале можно почитать: