Ахой, мореманы! Представьте, что вы — испанский король. И вы получаете письмо от своего командующего флотом за несколько недель до решающей битвы. Открываете — а там чистосердечное признание: «Ваше Величество, я не разбираюсь в морском деле, легко страдаю морской болезнью и вообще не гожусь для этой должности». Что бы вы подумали о таком адмирале?
На самом деле именно такое письмо отправил королю Филиппу II герцог Медина-Сидония весной 1588 года. И это не было ложной скромностью или, например, трусостью — человек действительно понимал масштаб катастрофы, в которую его втягивают. Но король оставался непреклонен: «Вы — герцог, вы — знатный, значит, вы поведёте Армаду».
Так началась одна из самых трагикомичных командных дуэлей в морской истории. Поехали, давайте разбираться, как так вышло.
- Адмирал поневоле против пирата с титулом
Алонсо Перес де Гусман, седьмой герцог Медина-Сидония, был образцовым аристократом своего времени. Управлял обширными владениями, разбирался в финансах, успешно командовал сухопутными войсками. Но море? Море было для него загадкой с волнами и тошнотой.
Его назначили командующим после внезапной смерти маркиза де Санта-Крус — настоящего морского волка, который планировал всю операцию. Медина-Сидония унаследовал не просто флот, а чужой план, чужую стратегию и 130 кораблей с 30 тысячами человек на борту.
По другую сторону Ла-Манша ситуация выглядела не менее абсурдной. Лорд Чарльз Говард Эффингемский получил должность главнокомандующего английским флотом не за морские заслуги — он был придворным, администратором, человеком королевы Елизаветы. Его главным талантом была политика, а не навигация.
Зато рядом с ним стоял Фрэнсис Дрейк — пират (ой, нет, простите, благородный корсар) с мировым именем, человек, обогнувший земной шар и разграбивший половину испанских колоний. Плюс Джон Хокинс, Мартин Фробишер и целая команда морских волков, каждый из которых мог дать Медина-Сидонии фору в опыте.
Система против гибкости
Медина-Сидония получил от короля детальные инструкции: держать флот строем в форме полумесяца, не ввязываться в бой до встречи с армией герцога Пармы в Нидерландах, действовать по плану.
И герцог честно выполнял приказы. Когда английские корабли начали кружить вокруг Армады, выбирая удобные позиции для атак, испанцы держали строй. Когда Дрейк увёл несколько галеонов в погоню за призовым кораблём прямо посреди боя (его авантюризм иногда зашкаливал), Медина-Сидония не мог воспользоваться моментом — инструкции не предусматривали инициативы.
А что делал Говард? Он доверял своим капитанам. У англичан не было жёсткого строя, зато была гибкость. Дрейк мог импровизировать. Хокинс — маневрировать. Фробишер — атаковать с неожиданной стороны.
Медина-Сидония руководил флотом как администратор — через приказы и иерархию. Говард руководил как политик — через доверие и делегирование. И в морском бою второе оказалось смертельно эффективнее.
- Когда инициатива решает всё
Ночь на 8 августа 1588 года. Армада стоит на якоре у Кале, ожидая соединения с армией Пармы. И тут из темноты появляются восемь горящих кораблей, несущихся прямо на испанский флот.
Брандеры — старая пиратская уловка, и Медина-Сидония о ней знал. Но теоретическое знание и практическая реакция — разные вещи. Паника охватила Армаду. Корабли рубили якорные канаты, разбегались кто куда, строй развалился.
Это была идея Дрейка. Восемь старых судёнышек, набитых смолой и порохом, пожертвованных ради одного момента хаоса. И этот момент решил исход кампании.
Когда рассвело, английский флот обрушился на рассеянную Армаду у Гравелина. Медина-Сидония отчаянно пытался собрать корабли обратно, но его жёсткая система управления рухнула вместе со строем. А у англичан система и не рушилась — потому что её по сути и не было. Была инициатива капитанов, и каждый знал, что делать.
А ведь Медина-Сидония действительно старался. После битвы у Гравелина, когда Армада в беспорядке отступала на север, он не бросил флот. Он провёл остатки эскадры вокруг Шотландии и Ирландии, в шторма и голод, теряя корабли один за другим. Из 130 кораблей домой вернулись 67.
Герцог написал королю подробный отчёт о катастрофе, принял всю вину на себя. Филипп II, как ни странно, его не казнил и даже не отстранил от должностей — возможно, понимая, что виноват скорее он сам со своей жёсткой системой приказов.
Говард же вернулся героем, хотя прекрасно понимал, кому обязан победой. Он публично признавал заслуги Дрейка и других капитанов. Его главный талант и проявился в том, что он не мешал талантливым людям делать свою работу.
А вы как думаете: мог ли честный, но скованный приказами адмирал переиграть систему, которая ставила на доверие и гибкость? Или исход был предрешён с самого начала? Делитесь мыслями в комментариях, подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить другие истории о том, как люди и системы решали судьбы империй на морских просторах, а пока — семь футов под килем и до новых встреч!