Ольга предъявляла обвинение. С Гордиенко говорила всего двадцать минут. Та ничего не отрицала. Оказалось, что они с Нестеровыми ещё и дальние родственники по мужу Валентины.
Да, осталась Алла без работы, встретила бывшую преподавательницу, разговорились, пожаловалась. А вскоре последовало предложение очень приличного вознаграждения за плевое, в общем-то, дело. А у Аллы жизнь не складывалась, были долги, неудачные отношения. Она мечтала уехать, прикупить себе недорогую комнату или даже квартирку.
А дело простое. Нужно было забрать ребенка из двора дома и понянчиться с ним на съемной квартире примерно до лета. Денег Валентина Леонидовна ей дала достаточно. А ещё преподавательница убеждала, что это никакое не похищение, просто хочет проучить сноху за ложь и рассорить ее с сыном.
Похоже, обвиняемая Алла Гордиенко не отдавала себе отчёт в серьезности содеянного, считала, что ничего плохого не делала и не предполагала, что получит теперь солидный срок.
– Я ничего плохого не хотела, – переводила она взгляд с Ольги на адвоката, – Меня попросили забрать и понянчиться, я и нянчилась. Девочка была под присмотром. Я играла, кормила правильно, купала ежедневно. Чего такого уж плохого я сделала?
– Вы прекрасно понимали, что утаиваете местонахождение ребенка от родителей. Вам грозит срок, Алла Евгеньевна.
Ольге разъяснять больше ничего не хотелось. Это не ее работа – разъяснять.
Привели Нестерову Валентину Леонидовну. Лицо опавшее, подглазины, идеальность прически нарушена. Понятно – ночь не спала.
Ольга задавала вопросы, та отвечала вяло, действий своих не отрицала. Да, это она организовала исчезновение внучки.
– Похищение? – взглянула на Ольгу с неким укором, – Ну, какое похищение! Придумали себе страшные слова. Я что – требовала выкуп? Просто перевезли ребенка в безопасное место временно. Если б не вы, я б вернула ее вчера.
– Похищение, Валентина Леонидовна, похищение. Да ещё и в сговоре. Действия ваши инкриминируются, как похищение человека.
– Как хотите, – отвернулась она.
– А можно личный вопрос?
– Пожалуйста, – взгляд надменный.
– Вам не страшно было за внучку? Даже если Вы не уверены были в родстве. Ведь Вы ж с ней нянчились, она вас, наверняка, целовала, обнимала Вас, такая маленькая и беспомощная.
– Нет. Мне страшно было за сына. Он ... он одаренный, талантливый, подающий надежды молодой парень. А связался с этой... С этой... тварью! Вы ж видели ее. Там ... И девчонка – в нее. Она совсем на Тёму не похожа. Разве я, как мать, не имею права хотеть лучшего для сына?!
Ольга сидела ошарашенная. Такой холод в глазах этой ... трудно назвать эту женщину "бабушкой". Она не жалеет о содеянном. Единственное, о чем сожалеет, так это о том, что внучка оказалась ей родной.
Что это? Болезнь или озлобленное сердце? И что из этого страшнее?
Ольга после этой беседы никак не могла прийти в себя, сидела, охватив голову.
Как же не понравилась ей будущая сноха Катерина, когда привел ее Петька! Как ссорились они с сыном! Люсик до сих пор помнит фразу: "Господи! Ума у него нет!". Петька ушел тогда из дома, а она страдала. Это было настоящее материнское страдание. Беда! И да, казалось, что всё, что она вложила в сына, катится под гору из-за этой, свалившейся на голову, девицы. И когда потом сама позвонила ему, опять просила одуматься.
Но вот так! Украсть ребенка собственного сына ... !
***
– Ольга, я не понял. А почему только два постановления о привлечении в качестве обвиняемых в прокуратуре? Где "школьное" дело? Я думал, ты его ещё вперёд отправила. В чем дело? – в кабинет зашел Игорь, то есть полковник Колтун.
– Мне нужен ещё день. Завтрашний.
– Что-о? Обалдела! Какой день, чтоб через час отправили!
– День, – из субординации она встала, но не сдавалась.
– Сегодня же к концу дня постановление должно быть в прокуратуре! Понятно!
– Понятно!
– Если вы этого не сделаете, это сделаю я! – хлопнул дверью.
Все бухнулись на стулья, молчали. Ольга жалела Гошу. Интересно, сколько раз он ругал себя, что вытащил ее сюда, в Москву. Нет, работником она была хорошим, но столько крови ему попила, вот и дисциплина ... Она совсем его не боялась, часто шла поперек. Вот и сейчас понимала – не отправит, только грозится. Завтрашний день у нее ещё есть.
Ольга уже ближе к концу дня вышла в коридор, набрала номер Ирины Егоровны, учительницы второго класса.
– Ирина Егоровна, я вот одного не понимаю: столько народу там было, все друг друга знают, и никто не видел, кто увез коляску? Как такое могло произойти?
– Ну-у, насчёт "все друг друга знают" вы ошибаетесь. Это разные классы, родители не знают друг друга, порой за детьми приходят бабушки или дедушки.
– Да. И охранник не знает их в лицо?
– Конечно, нет. Тем более, он у нас новый. У меня ведь не все родители были, только те, которые поехали с нами в театр, ну и забирали троих детей.
– Вы поехали. А автобус где стоял?
– Тут же, у входа. Чтоб детей через дорогу не гонять. А что?
– А водитель? Вы с водителем не разговаривали? Не показывали ему фото Куприяновой?
– Ой, нет. Я даже не подумала... Я... Хотите, я сейчас ему позвоню?
И вскоре Ирина Егоровна отзвонилась с радостной новостью – кажется водитель что-то видел. Кинула Ольге его телефон. И после разговора с ним, Ольга зашла в кабинет, на лице – азарт.
– Молодежь, а вы сильно домой хотите? Нужно съездить в Марьино.
И вскоре они сидели в блинной в Марьино на первом этаже старого трёхэтажного дома, в котором жил Сергей Сергеевич Рогожин – водитель школьного автобуса. И Ольга готова была его расцеловать.
– Да законы эти дурные! Курить же нельзя там – школа. А их нет и нет. Вот я и пошел за кнс-ку эту. Смотрю, а она не по дорожке, а по отмостке повернула коляску. Думаю, ну, сейчас застукает меня с сигаретой. А девка она вредная, знаю. Доложит. Раз-раз, и за здание зашёл. А она уже по тропинке меж деревьев.
– Кто она? Эта? – фото Анны Тихоновны Куприяновой.
– Не-ет. Эту я не знаю. Там мамочка из первого класса была, молодая, курточка короткая, волосы длинные. Я ее знаю, возил их тоже куда-то. Ещё подумал, что первый раз ее с коляской вижу.
Вскоре он ее опознал по фото – Галина Шалыгина. Та, которая "воевала" с Натальей Лань. Вернее воевали их семилетние дочки, а мамы их слепо защищали. Да, она практически немного разминулась с зашедшей в школу Натальей. Она говорила с учителем до Натальи, и была в этот день без дочки.
Геолокация телефона, видеокамеры – за вечер они проделали ещё кучу работы. А утром Галину привезли в кабинет к Ольге. Она все отрицала. Причем игра ее была близка к профессиональной. Она охала, закатывала глаза, сочувствовала Наталье, говорила о ней только хорошее. А ещё она благодарила их за работу, чуть ли не кланялась в ноги за то, что нашли ребенка. Ольга вспомнила слова Ангелины – "зашкаливающее лицемерие"
И когда Ольге это надоело, она показала Галине запись с камеры у магазина, на которую она попала.
– Это я? Не помню...
– Кроме того есть свидетель, есть ещё видеозаписи, есть геолокация и отпечатки пальцев. Лучше признаться, Галина Федоровна.
– Я не помню, – начала она и Ольга вздохнула, считая, что она опять будет все отрицать, – Я не помню, как это случилось. Очнулась уже во дворах, – она закрыла лицо ладонью, раскачивалась на стуле, – Просто, понимаете, мне Ангелина нагрубила. Похоже, они там все спелись. Вот и схватила я эту коляску. А потом думаю: что ж я делаю! И куда коляску девать? Ну, и бросила у какого-то подъезда. Там же недалеко от школы совсем. Я просто попугать хотела, думала – найдут сразу. А потом я искала. Ну, когда все искали, сходила туда, но там уже коляски не было.
Ольга молчала. Идиотская выходка принесла столько боли! Даже инсульт Куприяновой – тоже благодаря вот этой мамаше. И все почему? Потому что маленькие девочки в классе что-то не поделили?
– Вы так ненавидите Лань? – непротокольный вопросик.
– Это страшная женщина. Страшная! У них вся семья такая. Чему они могут научить ребенка? Вы не понимаете! Моя Диана уже в школу ходить не хочет из-за этой Ксюши, а мать ее никаких мер не принимает. Я жаловалась, писала. Что мне было делать?
Она тараторила что-то ещё. То хвалила всех, то жаловалась.
– Сейчас в БСМП лежит пожилая женщина, – перебила ее Ольга, – Она нашла Павлика у подъезда, где Вы его бросили одного в опасности. Она везла его в больницу, но по дороге ее стукнул инсульт. Теперь она парализована, а у нее старая беспомощная мать. Но это уже не имеет к Вам отношения. Наверное, это другая история. Я Вам просто так ее рассказала, чтоб Вы не думали, что если Вам присудят сейчас пару лет лишения свободы, Вы самая пострадавшая. Есть люди, пострадавшие куда больше.
– Какие пару лет? Как пару лет? Вы что! – она отшатнулась, – Я же просто пошутила. Вы серьезно? Ерунда какая-то, честное слово. Ребенок жив-здоров.
Но Ольга ничего не ответила. Она махнула секретарю, чтоб дал протокол, зачитала, попросила обвиняемую прочесть и расписаться и объявила обвинение. Сколько дадут – уже не ее дело. Но лучше б побольше.
– Глупость какая! Я все улажу. Вы с ума сошли? – приговаривала Шалыгина.
***
А Ольге надо было развеяться. Она, с помощью быстрой Стеши, подготовила обещанное Колтуну постановление для прокуратуры и вышла на весенюю улицу. Теперь уже не было тайн, и она поехала к семейству Лань. Нужно было исправить ситуацию. Виновницей те, да и все вокруг, считали Куприянову Анну Тихоновну. А журналисты, так вообще, в этом были уже стопроцентно уверены.
У Лань она не задержалась, поехала домой.
– Чё б пожрать! – встретил ее Люсик.
– О, привет! Этому б только жрать, – поцеловал ее Вадим, – Удивительно рано ты сегодня. Я ещё и не приготовил, сам только пришел.
– Вот вместе и приготовим.
– Ого! У тебя хорошее настроение? Дела закрыла?
– Закрыла! И главное – дети живы!
– Ну, и отлично!
А за чисткой картошки он вдруг предложил:
– Оль, а давай поженимся.
– Чего?
– Ну, поженимся. Пойдем, в смысле, в ЗАГС, распишемся. Позовём твоих, моих, коллег, посидим вон в кафешке. А?
– Так нам и так неплохо.
– Ну-у, а так ещё лучше будет. А то я говорю где-нибудь: жена, мол, сказала, или жена просила, а сам думаю – не жена ведь.
– Так это ты просто для удобства предлагаешь, да?
– Не-ет. Предлагаю, потому что люблю-у, а удобство прилагается, – он смотрел на нее серьезно, забыл про картошку.
Ольга поерзала на стуле под его взглядом.
– А я и не против, Вадик. Только чур не шестого июня.
– Почему?
– Потому что это не очень хорошая дата для брака. День рождения Пушкина. И ещё, Вадик, давай сейчас съездим в одно место. А? Пожалуйста!
– Куда это?
– В больницу.
– К старушкам твоим?
– Ага!
Он покачал головой, повздыхал, но ... согласился.
В коридорах больницы было уже сумрачно. Ольга села перед тетей Нюрой на стул.
– Э гоою..., – пропела та правой стороной рта.
– Знаю, знаю, что не говорите. Я буду говорить, а Вы моргайте. Я все знаю. Вы мыли в подъезде пол и тут обнаружили коляску у подъезда, да?
Анна кивнула.
– Искали чья?
Моргнула.
– По квартирам ходили, да? Не нашли и что сделали?
– Амой...
– Домой повезли. А почему не позвонили в полицию? А... ясно, без телефона были. А попросить кого-то?
Анна жала плечом. Как могла, поясняла, что ребенок плакал, замёрз. Подключилась баба Нина, со слезами рассказала, как старалась малыша накормить, да накормила, видать, не тем.
Ольга гладила Анну Тихоновну по правой руке, слушала их рассказ и рассказывала сама. О том, что они не виноваты, что увезла от школы коляску женщина, которая уже во всем призналась и раскаялась. Говорила, чтоб успокоить. Теперь главное, чтоб Анна Тихоновна пошла на поправку.
И тут двери распахнулись и в палату вошёл сначала букет запрещенных тут цветов, потом Наталья с мужем и ребенком на руках. Увешанный пакетами друг семьи, а за ним медсестра с улыбкой на лице и уже известная Ольге журналистка.
Они все направились к Анне Тихоновне. Посыпались слова благодарности.
Пора было ретироваться. Ольга потихоньку слиняла из палаты, тем более – там, внизу, ждал ее любимый Вадим. И, кажется, она – его невеста. Стало даже смешно – вот ведь, теперь и она – невеста.
Пока шла до машины, набрала номер Саши. Она оставила их кое-что доработать.
– Сашка, а вы там все закруглили?
– Да, Ольга Назаровна. Там всё в порядке.
– А ты где? – услышала она плеск воды.
– Я? Да мы тут со Стешей. Погода хорошая, вот и решили ... на лодочке...
– Ааа! Какие ж вы молодцы!
– Это сарказм?
– Ну, что ты, Саш. Это зависть.
Ольга села в машину, прикрыла глаза. Они ехали по вечерней Москве. Свет фар автомобиля плавно рассекал теплый весенний воздух. Город медленно успокаивал свои ритмы. Проходящие мимо люди, возвращались в свои дома. Не везде зашторены окна, кадры жизни людской мелькали за стеклами, как кадры счастья.
Где-то за московскими окнами Гоша Колтун смотрит телевизор, его красивая жена Лиза, наверняка, хлопочет по хозяйству, а дочки их, всего скорей, делают уроки. Или всем семейством валяются они перед телевизором. Виктор Викторович со своей благоверной Софьей пью чай на кухне и философствуют о жизни. А ее Петька в далёком краю с ноутом на животе, поди, лежит на диване, а рядом с ним играет Фрося. Катерина наверняка изучает что-нибудь на своих сайтах стилистов, одной рукой играя с дочкой. А Саша и Стеша рассекают по водам Москвы-реки. У них всё хорошо будет, Оля это чувствовала.
И она вот ... с Вадимом едет по Москве.
И нужно-то для счастья всего-ничего. Говорить друг другу приятное, смеяться над общим, радоваться не за чужой счет. Быть, может, и не правым, но понятым, не первым, но радоваться радости первых, не убежденным, но спокойным, не таким уж стройным, но вполне себе симпатичным.
В общем, не доказывать свое право на счастье, а просто быть счастливым.
У нее тренькнул телефон, она открыла фото от снохи. Фрося спала в обнимку с котом. Такая милая, невероятно красивая, лучшая в мире ее внучка.
Ольга поднесла телефон к губам и тихонько поцеловала экран.
Ох, совсем это не похоже на нее. Наверное, возраст.
Или просто – счастье.
***
🙏🙏🙏
Человеку так мало надо для счастья, но увы, так много, чтоб это понять ...
/ М. Жванецкий/
Друзья, на этом всё! Попрощаемся с героями, пусть себе живут. А может и встретимся когда-нибудь, у автора и такое случается)
А я от души благодарю всех, кто поддерживает меня донатами!
Это неоценимая помощь, дорогие мои читатели! Большое вам спасибо🙏
И если история понравилась, делитесь с друзьями ссылкой.