— Ну что, Ленуся, пляши. Договорился я с Серегой. Скинет он нам полтинник, но забирать надо завтра до обеда, а то у него там уже перекупы в очереди стоят, — Игорь сыто отодвинул пустую тарелку и похлопал себя по животу. — Карту неси. И паспорт свой, оформим пока на тебя, чтобы ты не ныла, что я все под себя гребу.
Лена стояла у гладильной доски. Утюг с шипением выпустил струю пара, разглаживая воротник мужской рубашки. Той самой, парадной, в которой Игорь собирался ехать за машиной. В комнате пахло нагретым хлопком и жареной курицей с чесноком, которую они только что доели. Обычный вечер вторника в панельной двушке, доставшейся Лене от бабушки еще до свадьбы.
— Игорь, я же просила закрыть эту тему, — тихо сказала она, не прекращая водить утюгом. — Деньги на вкладе. Срок заканчивается через три месяца. Если снять сейчас, потеряем проценты. Это учеба Ани.
— Да тьфу ты! — муж поморщился, словно у него заболел зуб. — Опять ты со своими копейками. Какие проценты? Ты инфляцию видела? Пока твоя Анька школу закончит, на эти деньги можно будет только собачью будку купить. А машина — это вложение. Это актив! Я таксовать пойду, если с работой туго будет. В семью копейку принесу. Ты головой-то думай.
Он встал, подошел к ней сзади, положил тяжелые руки на плечи. Раньше от этого жеста ей становилось тепло и спокойно, она чувствовала защиту. Теперь хотелось стряхнуть его ладони, как грязную ветошь.
— Лен, мы семья или кто? — он сменил тон на вкрадчивый, почти ласковый. — Мама звонила, спрашивала, как у нас дела. Я ей сказал, что машину берем. Она так обрадовалась, говорит, наконец-то Игорек человеком себя почувствует. А то стыдно, мужику сорок лет, а он пешком ходит. Ты же не хочешь, чтобы я перед матерью выглядел подкаблучником, у которого жена деньги в чулке прячет?
Лена аккуратно поставила утюг на подставку. Выдернула шнур из розетки. Тихий щелчок прозвучал в комнате как выстрел стартового пистолета. Она посмотрела на свои руки — красные, шершавые от бытовой химии и бесконечной уборки. Потом перевела взгляд на холеные пальцы мужа.
— Не хочу, — согласилась она, поворачиваясь к нему лицом.
— Вот и умница! — обрадовался Игорь, не заметив странного, стеклянного выражения её глаз. — Я знал, что ты у меня разумная баба, хоть и упрямая. Давай карту, я сейчас через приложение перекину Сереге задаток, чтобы он точно никому не продал. Мы семья, твои накопления теперь наши.
Лена молча прошла в коридор, где на тумбочке лежала её сумка. Игорь семенил следом, потирая руки. Он уже видел себя за рулем черного кроссовера, уже представлял, как небрежно бросит ключи на стол перед бывшими коллегами, которые смеялись над его сокращением.
Она достала не кошелек. Она достала плотный прозрачный файл с документами.
— На, — Лена протянула бумаги мужу. — Тут всё, как ты просил. Актив.
Игорь, расплывшись в довольной улыбке, схватил бумаги.
— Это что? Доверенность генеральная? Да зачем, я бы и так…
Он осекся. Улыбка медленно сползала с его лица, превращаясь в нелепую, растерянную гримасу. Он перечитывал заголовок документа второй раз, третий. Буквы складывались в слова, но смысл до него не доходил, мозг отказывался принимать информацию.
— Исковое заявление… о расторжении брака? — прочел он вслух, и голос его дал петуха. — Лена, это шутка такая? Типа, напугать решила, цену себе набиваешь?
— Нет, Игорь. Не напугать. Освободить, — она говорила ровно, будто обсуждала список покупок на выходные. — Ты же хотел статуса? Хотел, чтобы тебя уважали? Вот, начинай новую жизнь. Свободным, гордым мужчиной, без жены-пилы и без «подкаблучничества».
— Ты… ты из-за денег это? — он швырнул файл на тумбочку. Листы веером разлетелись по полу, белыми пятнами ложась на потертый линолеум. — Из-за каких-то бумажек ты рушишь семью? Пятнадцать лет, Лена! У нас дочь!
— Вот именно. У нас дочь, которой нужно учиться. А у меня есть только я и мои силы, которые закончились. Я устала, Игорь. Я не хочу слушать про твои великие планы, пока сама штопаю колготки под брюки, чтобы не видно было стрелок. Я не хочу слушать твою маму, которая считает мои доходы, но забывает поздравить внучку с днем рождения.
— Да кому ты нужна будешь?! — заорал он, поняв, что манипуляция не работает, и включая привычную агрессию. Лицо его пошло красными пятнами, на шее вздулась жилка. — Старая, с прицепом! Да я завтра же найду себе молодую, нормальную! А ты будешь локти кусать!
В коридор выглянула Аня. Девочка стояла в дверях своей комнаты, бледная, в домашней растянутой футболке, прижимая к груди учебник биологии, словно щит.
— Пап, не кричи, пожалуйста, — тихо попросила она.
— А ты не лезь! — рявкнул Игорь, даже не обернувшись к дочери. — Мать твоя с ума сошла, из дома отца выгоняет ради денег!
Лена шагнула к дочери, мягко задвинула её обратно в комнату и плотно прикрыла дверь. Затем вернулась к мужу. Теперь она смотрела на него не как на супруга, с которым делила быт полтора десятилетия, а как на постороннего, неприятного скандалиста в очереди.
— Я тебя не выгоняю, Игорь. Я просто прошу освободить мою жилплощадь. Твоя сумка уже собрана.
Он замер с открытым ртом, не договорив очередное ругательство.
— В смысле собрана?
— В прямом. Стоит у входной двери, за вешалкой. Я собрала её утром, пока ты спал до обеда. Там всё самое необходимое на первое время. Остальное заберешь потом, когда найдешь, куда съехать. К маме, наверное? Она же будет рада, что любимый сын теперь рядом, под присмотром.
Игорь посмотрел в угол, куда указывала Лена. Там действительно стояла его спортивная сумка, распухшая от вещей. Он перевел взгляд на жену. Впервые за много лет он видел её такой. Не жалующейся, не оправдывающейся. Железной. Он понял, что кричать бесполезно. Стены этой квартиры, этот коридор, этот запах глаженого белья — всё это отторгало его.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, хватая куртку с вешалки. Молния заела, он дернул её с силой, едва не оторвав собачку. — Ты приползешь, Ленка. Денег просить будешь, когда я поднимусь.
— Обязательно, — кивнула она. — Ключи положи на тумбочку.
Игорь выругался сквозь зубы, с грохотом швырнул связку ключей на пол, прямо на листы заявления о разводе, подхватил сумку и выскочил в подъезд. Дверь ухнула, сотрясая стены, где-то на площадке залаяла соседская собака.
Лена стояла в коридоре, слушая, как стихают тяжелые, злые шаги на лестнице. Потом медленно наклонилась, подняла ключи. Подняла разбросанные бумаги. Аккуратно сложила их обратно в файл. Руки не дрожали.
Из комнаты снова вышла Аня. Подошла, молча уткнулась лбом в плечо матери.
— Мам, он правда ушел? — спросила дочь шепотом.
— Правда, Анюта.
— И машину мы покупать не будем?
— Не будем. Мы будем поступать в институт.
Лена погладила дочь по голове, вдыхая родной запах детского шампуня. Она прошла на кухню, выключила свет. Темнота мягко обняла её, скрывая небогатую обстановку. Впервые за полгода в квартире было тихо и удивительно легко дышалось. Завтра будет трудный день, будут звонки свекрови, будут обвинения, раздел имущества и суды, но это будет завтра. А сегодня она наконец-то была дома. Одна. И никому ничего не была должна.