— Лена, это что за чек из «Пятёрочки»? Откуда там шоколадка за сто рублей? Мы же договаривались!
Голос мужа доносился с дивана — визгливый, требовательный. Словно я потратила не сто рублей, а его семейное наследство. Хотя ни наследства, ни зарплаты у него давно не было.
Я замерла в прихожей. Пакеты оттягивали руки, лямка бюстгальтера врезалась в плечо, ноги после смены гудели так, будто я не бухгалтером работала, а вагоны разгружала. А дома меня встречал не ужин и не вопрос «как ты устала?», а ревизия. Игорь лежал перед телевизором, выуживая из моего кошелька чеки, которые я по неосторожности бросила на тумбочку.
— Игорь, это я к чаю взяла. Давление упало, в глазах темнело, — тихо сказала я, проходя на кухню.
— К чаю? — он приподнялся на локте, окидывая меня критическим взглядом. — Лена, посмотри на себя. Тебе бы не шоколадки трескать, а на гречке посидеть. И для фигуры полезно, и для бюджета. У нас, между прочим, ипотека. Я ищу достойное место, рынок труда сейчас стоит, а ты транжиришь. Сто рублей тут, двести там — так и миллионы утекают. Ты просто финансово неграмотна.
«Сложный период» длился восьмой месяц. С тех пор как Игоря сократили, он решил, что работа «на дядю» за копейки унижает его достоинство. Он лежал, смотрел политические ток-шоу и «анализировал ситуацию». А я работала на полторы ставки, тянула кредит, коммуналку и его «растущий организм».
— Знаешь что, — Игорь встал и пошел за мной на кухню, шаркая стоптанными тапками. — Давай-ка сюда зарплатную карту. Я буду вести бюджет сам. У меня голова свежая, математическая, я вижу перспективы. Смогу оптимизировать потоки. А то у тебя деньги сквозь пальцы уходят. Тебе буду выдавать на проезд и контейнер с едой собирать. Сама же потом спасибо скажешь, когда мы благодаря мне на море поедем.
Я посмотрела на его лицо — сытое, одутловатое от сна и безделья. На столе стояла грязная тарелка с засохшими остатками супа, который я сварила вчера в ночи. Рядом валялись фантики от конфет, которые я покупала «для гостей».
Внутри что-то щёлкнуло. Не громко, без пафоса. Просто как перегоревшая лампочка в подъезде.
Жалость к нему кончилась. Осталась только брезгливость.
— Ты серьёзно хочешь вести бюджет? — спросила я, выкладывая на стол пачку макарон.
— Абсолютно. С завтрашнего дня картой распоряжаюсь я.
В ту ночь я спала на удивление крепко. Решение пришло само собой, простое и холодное, как осенний ветер. Я вспомнила, как вчера стояла у витрины с колготками, смотрела на ценник «280 рублей» и положила их обратно. Замазала стрелку лаком. Вспомнила, как хожу пешком три остановки, чтобы сэкономить сорок рублей.
А он в это время покупает себе сигареты — «не самые дешёвые, Лен, я не могу курить солому, у меня от неё кашель».
Утром я встала раньше обычного. День зарплаты.
— Карту оставила? — пробурчал Игорь сквозь сон, не открывая глаз.
— Вечером, милый. Зарплата только после обеда придёт, — спокойно ответила я.
Весь день на работе я методично занималась «бухгалтерией». Как только телефон пискнул о зачислении средств, я открыла приложение банка. Пальцы летали по экрану.
Первым делом — платёж по ипотеке. Сразу за два месяца, чтобы был запас и банк не беспокоил. Затем — коммуналка, свет, интернет. Потом я перевела крупную сумму маме — у неё давно барахлила стиральная машина, а я всё откладывала, экономила на родном человеке ради капризов мужа. Оставшиеся три тысячи я закинула на свой проездной «Тройка» на полгода вперёд.
На карте осталось 14 рублей 50 копеек.
Домой я шла медленно. Зашла в хорошую кофейню, взяла большой капучино и ту самую шоколадку с цельным фундуком, на которую он вчера пожалел моих же денег. Села на лавочку в сквере, выпила кофе, глядя на жёлтые листья.
Домой возвращалась налегке. Никаких пакетов. Никакой курицы по акции, никакой картошки.
Игорь встретил меня в коридоре, уже одетый в джинсы и свежую рубашку.
— Ну наконец-то! Давай карту. Я тут подумал, надо заказать сет роллов, отметить моё вступление в должность домашнего финдиректора. Там акция выгодная, я уже в корзину накидал.
Я молча открыла сумку, достала пластик и протянула ему.
— Держи. Управляй.
Он схватил карту, чмокнул меня в щёку (впервые за месяц!) и убежал в комнату к ноутбуку. Я прошла на кухню, села на табуретку и стала ждать.
Через три минуты из комнаты донёсся возмущённый вопль.
— Лена! Что за ерунда?! Пишут «отказ банка»! Там что, лимиты стоят?
Игорь влетел на кухню, тыча мне в лицо телефоном.
— Почему не проходит оплата? Там же должна быть вся зарплата! Пятьдесят тысяч!
— Была, — я спокойно посмотрела на него, разглаживая скатерть. — Но ты же хотел управлять бюджетом? Я тебе помогла. Подготовила почву.
— Где деньги?! — заорал он, багровея.
— Ипотека оплачена. Квартплата закрыта. Долги за прошлый месяц погашены. Маме на машинку перевела — ты же сам говорил, техника в доме должна быть исправной, а старьё только энергию жрёт. Всё, как ты любишь — оптимизировано. Баланс — четырнадцать рублей. Можешь ни в чем себе не отказывать.
— Ты... ты что, дура?! — он задохнулся от возмущения, рот открывался и закрывался, как у рыбы. — А жить на что? А продукты?! Я, по-твоему, святым духом питаться должен?
— Ну, ты же у нас финансист, — я пожала плечами. — Голова свежая, перспективы видишь. Найди резервы. Может, в твоём «поиске себя» найдётся место для подработки? Грузчики, такси, курьеры — вакансий море. Деньги нужны сегодня? Иди разгрузи фуру. Или сдай бутылки. Это тоже бизнес-процесс.
Игорь застыл. Он смотрел на меня так, словно я заговорила на китайском. Он привык, что холодильник наполняется сам собой, а деньги появляются в тумбочке по волшебству моей усталости.
— Ты меня голодом морить собралась? Специально, да? — прошипел он. — Я, между прочим, мужчина! Мне белок нужен!
— В морозилке есть суповой набор. Голые кости. Сваришь бульон, — я встала и начала расстёгивать пальто. — А я сегодня ужинала в кафе.
Он швырнул карту на стол. Она со звоном отскочила и упала на пол.
— Ах так... Ну и живи сама со своей бухгалтерией! Я к матери уйду. Она, по крайней мере, понимает, что человеку поддержка нужна, когда у него трудности, а не нож в спину! Думаешь, я пропаду? Да я... да ты приползёшь ещё!
Он ждал, что я кинусь его останавливать. Что начну извиняться, плакать, достану откуда-нибудь заначку. Раньше так и было.
Но я молчала.
Игорь демонстративно гремел шкафами в прихожей, собирая спортивную сумку. Громко, с надрывом, надеясь, что у меня сдадут нервы.
— Я ухожу! — крикнул он от двери. — И не звони мне, пока не научишься уважать мужа!
Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
В квартире стало тихо. Слышно было только, как гудит холодильник и тикают часы.
Я подняла карту с пола. Протёрла её рукавом. Потом достала из сумки шоколадку. Развернула фольгу.
Телефон пискнул. СМС от мамы: «Леночка, деньги пришли, спасибо! Ты с ума сошла, так много? Я тебе половину сейчас обратно кину, мне пока не к спеху».
Я улыбнулась и набрала ответ: «Не надо, мам. Купи себе фруктов, витаминов. У меня всё есть».
Я знала, что у меня есть. В зимнем сапоге, убранном на антресоль, лежала неприкосновенная «заначка» — пять тысяч одной бумажкой. На самый чёрный день.
Он настал. Точнее, настал день просветления.
Я откусила шоколад. Сладкий, тающий. Вкус свободы.
Игорь вернётся через пару дней, я знала это точно. Когда у свекрови закончатся котлеты или когда она начнёт пилить его за лежание на диване. Он придёт, будет давить на жалость или скандалить.
Но это будет потом. А сейчас я достала из шкафа старые зимние сапоги, нащупала заветную купюру.
Замки я сменю завтра утром. Мастер из ЖЭКа берёт недорого, этих денег как раз хватит.
Я подошла к двери и повернула замок на два оборота. Щелчок прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Моя новая жизнь началась. И в ней больше нет места для тех, кто считает мою шоколадку преступлением.