— Ты уверена, что серый цвет — это празднично? — спросил Олег, поправляя воротник рубашки. Он перехватил мой взгляд в зеркале прихожей. В его глазах читалось привычное напряжение перед визитом к матери.
Я разгладила складку на платье. Оно было безупречным: графитовым, лаконичным, из плотной ткани. Но я знала, что для Галины Ивановны любой мой наряд будет «скучным», «траурным» или «как у бедной родственницы».
— Это элегантно, — ответила я спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Твоей маме шестьдесят. Не думаю, что уместно прийти в стразах.
Олег вздохнул и коротко сжал мое плечо. Он знал правила этой игры. В прошлый раз мы ушли со скандалом, потому что я нарезала хлеб треугольниками, а не квадратами. «Геометрия нищеты», — так она это назвала. Галина Ивановна была женщиной-генералом, для которой невестка — это новобранец, вечно не справляющийся с нормативами.
Мы купили огромный букет кремовых роз и тот самый чайный сервиз, на который она намекала полгода. Я настроилась на режим энергосбережения: три часа вежливых улыбок, похвал её кулинарии и игнорирования шпилек в мой адрес.
Но Галина Ивановна подготовилась лучше.
Дверь открыла сама именинница. Облако удушливо-сладких духов с нотками пудры и нафталина ударило в нос раньше, чем мы переступили порог.
— Наконец-то! — провозгласила она, расцеловывая сына и подставляя мне щеку для ритуального касания. — Проходите, все уже заждались. Жульен стынет!
Мы прошли в большую комнату, которая по случаю торжества служила банкетным залом. Стол был заставлен так плотно, что скатерти не было видно. Во главе сидела тетка Олега, пара подруг из совета ветеранов труда и...
Я замерла. Олег споткнулся на ровном месте.
По правую руку от хозяйского места сидела Света. Первая жена Олега.
Она выглядела так, словно хотела стать невидимкой. Увидев нас, Света дернулась, но Галина Ивановна уже громко, с наигранным радушием объявила:
— Вот теперь вся семья в сборе! Мариночка, присаживайся там, ближе к выходу, тебе же бегать, тарелки менять помогать. А Светочка у нас гость почетный.
В комнате повисла вязкая тишина. Слышно было только, как звякнула вилка о тарелку у одной из соседок.
— Мам, зачем? — тихо спросил Олег.
— А что такого? — Галина Ивановна невинно округлила глаза. — У меня юбилей. Я хочу видеть тех, кто мне дорог. Мы со Светой, может, по документам и чужие, а духовно — родные души. Верно, Светик?
Света, уставшая женщина с тусклым пучком волос, выдавила мучительную улыбку:
— Здравствуй, Олег. Здравствуйте, Марина... Галина Ивановна сказала, это будет скромный семейный обед. Я не знала...
— Ешьте, пока горячее! — перебила свекровь. — Светочка, я специально для тебя солянку сделала. По твоему рецепту! Помнишь? Ты всегда говорила, что секрет в каперсах. Не то что нынешние хозяйки... Мариночка у нас всё больше по доставкам специализируется.
— Я готовлю, Галина Ивановна, — ровно заметила я, расправляя салфетку на коленях.
— Ой, ну разве это готовка? — отмахнулась она. — Света вот, бывало, придет со смены, и к плите. У Олега рубашки всегда были — хрустели! А как она квартиру убирала... Ни пылинки. Олег, скажи, ведь уютно было?
Олег отложил приборы.
— Мама, у нас дома чисто. И уютно.
— Я же не спорю! — всплеснула руками именинница. — Я говорю — атмосфера была другая. Душевная. Женская рука чувствовалась.
Света сидела, низко опустив голову. Ей было стыдно. Я посмотрела на неё внимательнее. Под глазами залегли тени, маникюр отрос, плечи опущены. Она не выглядела как торжествующая соперница. Она выглядела как загнанная лошадь.
Весь вечер превратился в монолог Галины Ивановны под названием «Сравнение не в пользу Марины». Света лучше выбирала шторы. Света знала толк в лекарствах. Света уважала старших.
Я должна была вспылить. Должна была встать, бросить салфетку и уйти, хлопнув дверью. Именно этого свекровь и добивалась. Ей нужен был мой срыв, чтобы потом годами рассказывать, какая я истеричка.
Но вместо гнева я почувствовала странное спокойствие.
— Света, а вы сейчас на той же должности? — громко спросила я, прерывая рассказ свекрови о том, какие у Светы были густые волосы.
Света вздрогнула.
— Я... да. Старший логист.
— Это ведь огромная ответственность, — искренне сказала я. — И нервы. Управлять поставками — это не шутки.
— Бывает сложно, — Света впервые посмотрела на меня без страха. — Но мне нравится коллектив.
— Ой, работа! — фыркнула Галина Ивановна. — Разве это главное для женщины? Главное — очаг. Вот Света знала: муж приходит — на столе ужин из трех блюд. И никогда не перечила. Золотой характер.
Я улыбнулась Свете, игнорируя свекровь:
— Знаете, Света, Галина Ивановна так часто ставит вас в пример, что я просто восхищаюсь. Правда.
Свекровь поперхнулась морсом. Олег удивленно посмотрел на меня.
— Восхищаетесь? — переспросила Света.
— Конечно! — я подалась вперед. — Это же какой нужно иметь ресурс! После ответственной работы — к плите на вторую смену. Рубашки крахмалить, полы натирать, со свекровью часами беседы вести, настроение угадывать. Это подвиг. Я вот честно признаюсь — я слабая. Я эгоистка. Мне после офиса хочется тишины и бокал вина, а не подвигов. А Олег у меня сам свои вещи в порядок приводит, у него отлично получается.
— Сам?! — ахнула тетка с конца стола.
— Да, — твердо сказал Олег. — И мне не сложно.
— Вот видите! — продолжила я. — А Света всё сама тащила. Света, поделитесь, где вы брали силы? Как вы выжили в гонке за идеалом?
Света посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на Галину Ивановну, которая сидела с открытым ртом. И вдруг плечи Светы расслабились.
— А я и не выжила, Марин. Я надорвалась. Поэтому мы и развелись.
За столом стало так тихо, что было слышно гудение холодильника на кухне.
— Что ты несешь, Светочка? — голос Галины Ивановны дрогнул, потеряв приторную сладость. — Мы же жили душа в душу...
— Кто жил? Вы? — тихо, но твердо спросила Света. — Галина Ивановна, вы сегодня полчаса хвалили, как я готовила солянку. А я ненавижу готовить. Я делала это, потому что вы приходили с проверкой холодильника. И рубашки я крахмалила, потому что вы говорили Олегу, что мятая рубашка — позор для жены. Я пять лет пыталась заслужить ваше «неплохо».
Олег смотрел на бывшую жену так, словно видел её впервые.
— Я думал, тебе нравилось заниматься домом, — растерянно произнес он.
— Мне нравилось, когда мы были вдвоем. А когда мне каждый день выставляли оценки... — Света повернулась ко мне. — Марин, ты все правильно делаешь. Не пытайся угодить. Это бездонная бочка. Туда сколько сил ни влей — спасибо не скажут.
Лицо Галины Ивановны пошло красными пятнами.
— Да как у тебя язык повернулся! — выдохнула она. — Я к тебе как к родной! Я тебя в пример ставлю!
— Не надо меня ставить в пример, — Света встала. — Я не музейный экспонат. И Марина не тренажер для вашего самоутверждения. Хватит нас стравливать. Это низко.
Она взяла сумку.
— Спасибо за ужин. Солянка вкусная, но у меня от неё изжога. С днём рождения.
Она направилась к выходу. Я поднялась следом:
— Света, подождите! Мы вас подвезем. Нам тоже пора.
— Вы уходите? — процедила свекровь.
— Да, мам, — Олег тоже встал, беря меня за руку. — Мы не хотим портить праздник. Тебе нужно переварить... услышанное.
— Если вы сейчас уйдете, — ледяным тоном произнесла Галина Ивановна, — можете забыть дорогу в этот дом.
— Хорошо, — спокойно кивнул Олег. — Как только вспомнишь, что у меня есть жена, которую нужно уважать, — звони.
Мы вышли в подъезд втроем. Пока мы ждали лифт, из-за приоткрытой двери квартиры донесся истеричный крик свекрови:
— Вы мне еще в ногах валяться будете! Никому вы не нужны, неблагодарные!
Двери лифта закрылись, отсекая этот яд. Света прислонилась к зеркальной стене кабины, руки у неё дрожали.
— Простите, — выдохнула она. — Она мне неделю звонила, плакала в трубку, говорила, что одиноко, что хочет помириться... Я купилась. Думала, человек с возрастом мудреет.
— Люди не меняются, — мрачно сказал Олег. — Прости нас, Свет. И... прости за прошлое. Я был слепым, раз позволял ей так тобой командовать.
— Забыли, — Света слабо улыбнулась. — Зато теперь гештальт закрыт окончательно. А тебе, Марин, терпения. Ты крепче меня. Ты справишься.
Мы вызвали ей такси. Когда машина скрылась за поворотом, Олег обнял меня и уткнулся носом в мои волосы.
— Ты у меня невероятная, — прошептал он. — Другая бы устроила скандал, тарелками кидалась. А ты просто... обезоружила всех вежливостью.
— Я просто поняла, что у «идеальной бывшей» свои шрамы, — ответила я. — И нанесены они тем же человеком.
— Поедем домой? — предложил он. — Я жутко голодный. Там, кажется, оставалась пицца?
— Пицца, — согласилась я. — И никакой солянки.
Мы шли к машине, и я понимала: этот вечер, который планировался как мой публичный провал, стал нашей победой. Призрак «святой Светы» рассеялся, оставив после себя лишь запах тяжелых духов и эхо злых криков в подъезде. Идеальных людей не бывает. Бывают только те, кто позволяет садиться себе на шею, и те, кто умеет выстраивать границы. И мне было даже немного жаль Галину Ивановну. Она осталась одна за своим богатым столом, и никакой выдуманный идеал больше не придет скрасить её одиночество.