Августовский зной висел над дачным поселком плотным маревом. Ольга разогнула спину, чувствуя знакомую тяжесть, и вытерла лоб — ладони были в земле. В это время соседи прятались в домах, но у Ольги был свой график: перезрелая клубника ждать не станет.
Из-за кустов смородины донесся смех. На шезлонгах посреди идеального газона отдыхали Лариса, жена деверя, и свекровь, Валентина Петровна.
— Ой, глянь, спина не сгорела? — протянула Лариса, любуясь намазанным маслом плечом. — Нам в Турцию через месяц. Не то что у некоторых... кожа дубовая, не обгорит.
Ольга стиснула зубы. Пятнадцать лет она превращала этот участок из бурелома в цветущий сад. «Земля мне не нужна, у меня сосуды. Хотите — копайтесь», — заявила свекровь когда-то. И Ольга копалась. Пока Сергей строил дом, она корчевала пни и сажала яблони.
— Оль! — Лариса даже голову не повернула. — Помой нам ягоды. И собери пару ящиков с собой. Витя просил.
— Встала бы, помогла, — сказала Ольга ровно. — Я с пяти утра.
— У меня аллергия на ультрафиолет. И маникюр свежий, — демонстративно покрутила Лариса кистью. — Тебе же в кайф в грядках возиться. Каждому свое.
Валентина Петровна подняла палец:
— Не жадничай, Оля. Вите с Ларой тяжело, ипотека. Родне помогать — святое. Не надо ягодного шантажа.
Ольга промолчала, поставила мытые ягоды на столик и ушла. Спорить было бесполезно. Сергей маму боготворил, а дача считалась «маминой вотчиной». «Моя земля — мои правила» — эта мантра звучала здесь постоянно.
Развязка наступила в конце августа. За семейным ужином свекровь торжественно постучала вилкой по бокалу.
— Дети, я приняла решение. Продаю участок. Покупатель есть.
Ольга замерла. «Продаю?» За пятнадцать лет свекровь не заплатила ни копейки взносов.
— Мам, но мы же тут всё своими руками... — начал Сергей.
— Выключи эгоиста! — отрезала мать. — Вите с Ларой деньги нужнее! А вам это так, игрушка. Огурцы и на рынке купить можно.
— Игрушка? — тихо переспросила Ольга. — Здесь весь сад, который я с черенков...
— Ой, твои грядки никому не сдались! — фыркнула Лариса. — Мы продадим, закроем кредиты. Можете на новоселье прийти.
— Решение окончательное, — припечатала Валентина Петровна ладонью стол. — До октября вещи вывозите. Банки оставьте, Лара заберет.
Ольга встала. Она посмотрела на мужа — он сидел, сцепив руки так, что пальцы побелели. Он не мог перечить матери. Никогда.
В следующие выходные Ольга паковала посуду на чердаке. Среди хлама её взгляд упал на плотную папку. «Свидетельство о государственной регистрации права».
Владелец: Смирнов Сергей Анатольевич.
Дата выдачи: Июль 2003-го.
Память ударила, как молния. Покупка земли, спешка, просроченная доверенность свекрови...
— Сережа, оформляй на себя пока! — кричала тогда Валентина Петровна. — Потом перепишем!
Но потом умер свекор, и про «перепись» все забыли. За двадцать лет ложь стала правдой.
Холодная, ясная ярость накрыла Ольгу. Она не стала ничего говорить мужу. Не сейчас. Пусть всё идёт своим чередом.
В воскресенье прибыла делегация: свекровь, Лариса, Витя и коренастый покупатель в кожанке.
— На чемоданах? — деловито осмотрела свекровь пустую веранду. — Знакомьтесь, Игорь Петрович. Будущий хозяин.
— Место ничего, — кивнул тот. — Дом, конечно, под снос. Коттедж поставлю.
— Под снос? — голос Ольги был ледяным.
— А чего гнилье жалеть? — усмехнулась Лариса.
В этот момент на крыльцо вышел Сергей. Ольга положила перед собой папку.
— Сделки не будет, — громко сказала она.
— Оля, не начинай! — зашипела свекровь.
— Вы пытаетесь продать чужую собственность, — Ольга достала свидетельство. — Игорь Петрович, вас ввели в заблуждение.
Покупатель нахмурился, взял документ.
— Смирнов Сергей Анатольевич... А вы кто? — он уставился на Валентину Петровну.
— Я его мать! Это формальность! — её голос сорвался на визг. — Дача моя!
— Вы здесь только загорали, мама, — твёрдо и громко сказал Сергей, делая шаг вперёд. — По документам и по праву — хозяин здесь я. И я свою семью с родной земли не отдам. Никому.
Покупатель изучил документ, потом медленно повернулся к свекрови, и его лицо исказила злоба.
— Так, «хозяйка». Вы мне подсовываете проблемный актив без титула? Я уже задаток перевёл на ваш счёт. Готовьте деньги назад. В двойном размере. Или завтра мой юрист подаст иск за мошенничество. Разберёмся в суде, как вы «командовали» на чужой земле.
Лицо Валентины Петровны стало землистым. Она схватилась за грудь.
— Сынок... Как ты можешь? Я же...
— Всё, мам, — Сергей перебил её, впервые в жизни. — Ты хотела продать наш дом. Тайком. Ты для меня сегодня не мать. Ты — мошенница, которую я едва не пропустил.
— Ноги моей здесь больше не будет! Подавитесь своими огурцами!
— Огурцов больше не будет, — спокойно ответила Ольга. — Ни для кого, кроме нас.
Когда они уехали, Ольга с Сергеем молча смотрели на опустевшую улицу. Первым заговорил он:
— Прости, что раньше не встал между тобой и ею. Больше никогда.
В тот же вечер они сожгли в железной бочке тот самый шезлонг, на котором Лариса демонстрировала свой «аристократический» загар.
На следующее лето половина огорода, где раньше росла «картошка для всей семьи», утопала в зелени газона и шапках гортензий — любимых цветов покойной матери Ольги, которые свекровь запрещала сажать, называя сорняками.
Ольга пила чай в новом подвесном кресле, когда телефон вибрировал.
Сообщение от Ларисы: «Оль, привет. Можно мы на майские? Витя мангал хочет. Кстати, рассада помидоров лишняя есть?»
Ольга улыбнулась, нажала «Заблокировать номер» и сделала глоток. Год назад это действие потребовало бы объяснений мужу. Сейчас Сергей, сидя рядом, лишь одобрительно кивнул.
Она открыла ленту соцсетей. Новый пост Ларисы: фото тесной кухни в старой двушке и подпись «Мечтаем о своём уголке на природе...». Валентина Петровна в комментариях жаловалась на давление и чёрную неблагодарность детей.
Ольга выключила телефон. В этом году варенья будет мало.
Но оно будет исключительно их.
И это был самый сладкий вкус — вкус справедливости.