От жара, идущего от духовки, лицо горело, а нарядная блузка неприятно липла к спине. Я в который раз вытерла мокрые руки вафельным полотенцем и взглянула на часы. Восемь вечера. Гости сидели за столом уже два часа, закуски были съедены подчистую, и из зала — в нашей двушке мы по старой привычке называли большую комнату залом — доносился громкий гул голосов.
Там с размахом праздновали пятидесятилетие моего мужа, Виктора.
Я открыла дверцу духовки. Огромный фермерский гусь, которого я купила на свою квартальную премию, шипел, брызгая раскаленным жиром на стекло. Ему нужно было еще минут сорок, не меньше. Ноги гудели так, словно я отработала две смены подряд, хотя мой маршрут сегодня ограничивался треугольником «плита — раковина — холодильник».
Дверь кухни резко распахнулась. На пороге стоял Виктор. Лицо красное, разгоряченное алкоголем и вниманием, галстук сбился набок.
— Нин, ну ты чего там застряла? — недовольно бросил он, даже не переступая порог, будто кухня была чумной зоной. — Петр Семенович уже второй раз про горячее спрашивает. Неудобно перед людьми, начальник все-таки. Мать тоже нервничает, говорит, стол пустой.
Я присела на табуретку, чувствуя, как пульсирует вена на виске.
— Вить, я с шести утра на ногах. Присядь хоть на минуту, налей мне воды. У меня голова кружится от духоты. Может, я выйду к вам, перекушу немного? Там же оставалась нарезка. А гусь пока дойдет.
Виктор посмотрел на меня с искренним изумлением, словно тостер вдруг заговорил о правах человека.
— Ты в своем уме? Гости ждут, а она жевать собралась.
— Я просто устала, Витя. Я тоже живой человек.
Муж нахмурился, его голос стал жестким и холодным, тем самым, которым он обычно отчитывал нерадивых сотрудников:
— Сначала накорми гостей, потом сама поешь. Ты хозяйка, это твоя обязанность. Чтоб через десять минут горячее было на столе. И не позорь меня перед начальством своим кислым видом.
Он развернулся и ушел, плотно прикрыв за собой дверь, чтобы кухонные запахи не мешали их веселью.
Я смотрела на закрытую дверь. Тишина на кухне нарушалась только шкворчанием недожаренной птицы. Странно, но обиды не было. Была только огромная, тяжелая усталость и внезапная ясность. Я вспомнила, как год назад, когда я лежала с гриппом, он привез к нам своих друзей смотреть футбол, потому что «не отменять же планы». Вспомнила, как его мама, Анна Сергеевна, переставляла чашки в моем шкафу, потому что «так правильнее», а Витя молчал.
Это была его квартира, доставшаяся от бабушки. Его друзья. Его правила. И его гусь.
Я медленно поднялась. Подошла к плите и решительным движением повернула ручку газа. Огонь погас. Гусь перестал шипеть, начиная медленно остывать в собственном жиру. Сырой внутри, румяный снаружи.
Я вышла в коридор, прошла мимо двери в зал, откуда слышался очередной тост, и зашла в спальню. Достала с антресоли дорожную сумку. Я не стала сгребать все подряд. Только документы, папку с рабочим ноутбуком — без него я как без рук, смену белья и шкатулку с украшениями, которые дарили мне родители. Карточка с моей зарплатой лежала в кармане, и это было главным.
Действовала я спокойно, без суеты. Переодеваться не стала — джинсы искать долго, пойду в праздничном, какая разница. Накинула плащ, обула удобные кроссовки вместо туфель, в которых провела весь вечер.
Когда я вышла с сумкой в коридор, дверь в зал была приоткрыта. Меня заметила Анна Сергеевна.
— Ой, Ниночка идет! — радостно воскликнула она, но, увидев сумку в моей руке, осеклась. Лицо её вытянулось. — Витя, посмотри... Ты куда это намылилась?
Музыка стихла. Виктор, державший рюмку, медленно повернулся.
— Ты куда это собралась? В магазин? Зачем сумка?
Я поставила ношу на пол и выпрямилась.
— Нет, Витя. Не в магазин.
— А гусь? — растерянно спросил Петр Семенович, друг и начальник мужа, держа наготове вилку. — Запах такой был...
— Гусь в духовке, — громко и отчетливо сказала я, глядя мужу прямо в глаза. — Только он сырой. Я газ выключила.
— В смысле — выключила? — Виктор вскочил со стула, лицо его начало наливаться нездоровым багровым цветом. — Ты что устроила? У меня юбилей! Люди ждут!
— Вот именно, — кивнула я. — Ты же сам сказал: сначала накорми гостей. Вот и корми. Включай духовку, следи за температурой, поливай жиром каждые десять минут. А я сыта. Я наелась, Витя. Твоим отношением, твоими приказами и этой кухней.
— Да ты... Да куда ты пойдешь на ночь глядя?! — заорал он, теряя остатки самообладания. — Это истерика! А ну вернись на кухню!
Анна Сергеевна вдруг хищно прищурилась и махнула рукой:
— Ой, да пусть идет, Витенька! Походит вокруг дома, проветрится и вернется. Куда она денется-то? Кому она нужна в сорок пять лет с таким характером? Не держи, пусть идет, позорится.
— Я иду в гостиницу, Анна Сергеевна, — сказала я, берясь за ручку сумки. — Благо, зарабатываю я достаточно, чтобы не ночевать на лавочке. А завтра подам на развод. Ключи на тумбочке. С днем рождения, дорогой. Желаю удачи с гусем.
Я вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой тяжелую металлическую дверь.
На улице было свежо, пахло мокрым асфальтом и осенью. Я достала телефон, вызвала такси через приложение. Экран тут же вспыхнул входящим от «Муж», но я просто перевернула телефон экраном вниз.
Желтая машина подъехала через три минуты. Водитель, молодой парень в кепке, молча вышел, открыл багажник и забрал мою сумку.
— Добрый вечер, — буркнул он, садясь за руль.
— Добрый, — ответила я, устраиваясь на заднем сиденье.
Мы тронулись. Я смотрела в окно на мелькающие фонари и вдруг поняла, что впервые за двадцать лет не думаю о том, посолила ли я картошку и хватит ли всем чистого белья.
Через полчаса, когда я уже оформлялась на ресепшене уютного отеля в центре, телефон пискнул. Пришло сообщение от Лены, жены Петра Семеновича. Я открыла мессенджер.
«Нин, ты мой кумир! Петр Семенович встал и ушел через пять минут после тебя, сказал, что сырым мясом его еще никто не кормил и такого неуважения он не потерпит. Витя бегает, орет, пытается заказать пиццу, но ожидание два часа. Свекровь твоя посуду моет и причитает. А мы поехали в ресторан. Держись!»
Я улыбнулась, заблокировала экран и взяла ключ от номера. Сегодня я буду ужинать именно тогда, когда захочу я. И еду мне принесут в номер.