Добрый вечер.
В истории криминала иногда встречаются фигуры, которые не вписываются в привычные рамки «злодей — жертва». Их жизнь напоминает сложный роман с двойным дном, где благородные порывы переплетаются с откровенным беспределом, а кодекс чести пишется на стыке уголовных понятий и собственных, странных принципов. Одна из таких фигур — Борис Венгровер. Он мог бы стать героем притчи о перевоспитании, но стал героем криминальной хроники с неожиданными, почти гротескными сюжетными поворотами.
Его судьба была предопределена, казалось бы, с самого начала. Родившись в Харбине и переехав в Иркутск, он рано потерял отца, расстрелянного за бандитизм в лихолетье Гражданской войны. Криминальный навык, видимо, передался на генетическом уровне: уже в двенадцать лет местная милиция знала мальчишку, виртуозно справлявшегося с любым замком. Детские шалости быстро переросли в систематическое ремесло. Но в его характере с юности уживалось странное противоречие: техничный, расчетливый ум домушника и какая-то почти романтическая потребность в признании, в социально значимой роли. Первые сроки не исправили его, а лишь подтолкнули к решению: провинциальный Иркутск тесен, нужна Москва.
Столица стала для него и сценой, и ловушкой, и источником легенд. Именно здесь родился его самый дерзкий миф. Поселившись у Ядвиги, родственницы Феликса Дзержинского, Венгровер представился… племянником «железного Феликса». Эта выдумка открыла ему двери, которые наглухо закрывались перед человеком с его прошлым. Самый поразительный эпизод этой двойной жизни — несколько месяцев 1939 года, когда он, под личиной родственника чекиста, работал учителем физкультуры в обычной московской школе.
Представьте эту картину: днём он — обаятельный педагог Борис, организующий футбольные команды, лично покупающий детям абонементы в бассейн. Он искренне увлечён, он на своём месте. Средства на эту благотворительность он, разумеется, берёт не из кармана мифического «Буревестника», а из чужих сейфов и комодов. Ночью педагог превращается в призрака, бесшумно вскрывающего замки в квартирах партийной номенклатуры и военных. Его «работа» была столь же виртуозна, сколь и аморальна. Однажды, застигнутый в квартире полковника на месте «преступления», он не растерялся, а предъявил фальшивое удостоверение и… устроил допрос хозяину, обвинив того в жизни не по средствам. Хладнокровие граничило с наглостью.
Этот карточный домик из лжи рухнул к концу того же года. Ядвига, хранившая и сбывавшая краденое, получила восемь лет, он — десять. Лагеря стали его вторым университетом. Но даже после освобождения по амнистии 1953 года внутренний конфликт не был разрешён. Он пытался «завязать», устроился на железную дорогу. Но тяга к детям, к тому, чтобы быть нужным и значимым в «правильном» мире, взяла верх. Поскольку прямую дорогу к педагогике ему перекрывала судимость, он нашёл окольный путь — стал меценатом. На украденные деньги он построил целый спортивный городок у Селезнёвки и отправлял крупные суммы в школу-интернат под Рязанью. В этом был весь Венгровер: благородный жест, оплаченный преступлением.
Его последняя крупная «серия» пришлась на 1967 год. Следствие грешило на целую бригаду, но задержанный Венгровер, уже опытный и уставший, спокойно объяснил: он работает один. И добавил деталь, выдающую его своеобразный «кодекс»: он выбирает только богатые квартиры, «не трогая простых людей». Его поймали почти анекдотично: хозяйка, вернувшись раньше времени, не поверила в легенду про «сотрудника, спугнувшего воров». На суде он, уже пожилой и больной, не только каялся, но и с горькой иронией предлагал научить граждан защищаться, заявляя, что советские замки можно открыть спичкой.
Финал его жизни столь же парадоксален. Выпущенный на свободу в конце 70-х, одинокий и бездомный, он сам позвонил в МУР — не с повинной, а с просьбой о помощи, дав честное слово больше не красть. Легенду уголовного мира пристроили сторожем в детский сад при доме престарелых в Касимове. Он даже консультировал угрозыск. Но, видимо, натура взяла своё. В 1982 году он бесследно исчез, а местные старушки вскоре щеголяли с дефицитными японскими зонтиками, о которых в провинции и не слышали. Исчезновение и зонтики стали его последней, многозначительной точкой в биографии.
Борис Венгровер — фигура трагикомическая и глубоко символичная. Он не был ни «благородным разбойником», ни отъявленным негодяем. Он был талантливым человеком, чей главный талант — виртуозное вскрытие замков — оказался абсолютно асоциален. Вся его жизнь — попытка приладить этот талант к миру или хотя бы компенсировать его социально одобряемыми действиями.
Его трагедия — в раздвоении. Он искренне хотел быть педагогом, наставником, благотворителем. Он находил в этом подлинную радость. Но его идентичность, его «я» было неразрывно связано с другим ремеслом — ремеслом вора-одиночки, интеллектуала преступления. Он не мог финансировать свою «светлую» сторону честным трудом — для этого требовалась обыденность, которую он, кажется, презирал. Его щедрость была щедростью пирата, делящегося награбленным, и в этом был её порочный круг.
Легенда о «племяннике Дзержинского» — не просто наглое враньё. Это крик души человека, который хотел принадлежать к системе, быть своим в мире правил и орденов, но мог войти в него только через взлом — как буквальный, так и метафизический. Он играл роль лучше, чем многие жили настоящей жизнью.
Его история — о нереализованном потенциале и о том, как одна ошибка, одна выбранная в юности тропа, может определить всё, загоняя в ловушку даже при наличии искреннего желания вырваться. Он так и остался «учителем с отмычкой» — человеком, способным дарить детям радость от спорта, но не способным научить их самому главному: как жить, не вскрывая чужих дверей. Его кодекс чести («не трогать простых людей») был лишь жалкой попыткой оправдать своё ремесло в собственных глазах. В конце концов, он грабил не классовых врагов, а просто богатых сограждан, и никакая спортивная площадка не могла отмыть эти деньги.
Он исчез так же, как и жил, — оставив после себя не память о добрых делах, а загадку, обросшую слухами и дефицитными японскими зонтиками. Последняя кража, последний элегантный взлом — уже не ради великой цели, а просто потому, что иначе он уже не мог. Натура взяла своё.
Подписывайтесь на канал Особое дело.