Добрый вечер.
Зима 1966 года в Ленинграде выдалась морозной, но 19 февраля для 25-летней Екатерины Иванцовой не стало холоднее других. Она осталась дома, готовясь к защите диплома, пока её соседки по комнате в заводском общежитии были на смене. Одна из них, вернувшись, нашла страшную картину: в развороченной комнате лежало тело Кати, а рядом — нож и топор, обычные хозяйственные вещи, ставшие орудиями убийства.
Это было не просто преступление. Это была головоломка, которая поставила в тупик ленинградских оперативников на долгие восемь месяцев. Расследование шло по стандартному сценарию: проверили близкий круг, бывшего мужа, знакомых. Были и версии, и подозреваемые — архитектор, с которым Катя встречалась, и его бывшая жена. Но у всех нашлось алиби, как будто проверенное по секундомеру. Казалось, убийца — призрак, не оставивший за собой ничего, кроме хаоса в комнате да отпечатков пальцев на дверной ручке. Неизвестных, «чужих» отпечатков.
Первый ключ к разгадке: юридическая справка. В материалах дела сохранился сухой, но красноречивый документ. В нём говорится: «Днём 19 февраля 1966 года в общежитии... была обнаружена убитой гражданка И. При осмотре на месте, среди прочих улик, на ручке двери был найден отчётливый след пальца. В течение длительного времени этот след сравнивался с дактилокартами почти двухсот человек. Только спустя много месяцев, после задержания гражданки Д., 1936 года рождения, экспертиза установила полное совпадение — след принадлежал ей. Эта улика, вкупе с другими доказательствами, стала решающей. В итоге, обвиняемая полностью признала свою вину и по приговору суда была осуждена к значительному сроку заключения».
Кто же была эта женщина? Её звали Матрёна Давыдова. Обычная маляр с того же вагоноремонтного завода, недавно родившая ребёнка и отчаянно нуждавшаяся в деньгах. В тот день она пришла на завод за расчётом, но получила отказ. Отчаяние толкнуло её на шаг, который сам же подсказал случай: в гардеробе она вытащила из кармана чужого пальто ключи от общежития. Её план был прост: проникнуть в пустую комнату и найти хоть какую-нибудь ценность. Но комната оказалась не пуста. Вернувшаяся из магазина Екатерина застала воровку и, не раздумывая, заявила о намерении идти в милицию. Для Матрёны это звучало как приговор — не только уголовный, но и жизненный, ведь на руках у неё оставался младенец. Паника, страх и отчаяние слились в один роковой порыв…
Расследование, которое так долго буксовало, завершилось почти случайно. Осенью того же года муж Матрёны, обнаружив у неё чужой паспорт и следы краж, сам пришёл в милицию. На допросе она созналась не только в краже, но и в том страшном деле февраля. Суд вынес ей суровый вердикт — высшую меру. Однако, принимая во внимание её чистосердечное раскаяние и наличие малолетнего ребёнка, приговор был заменён на пятнадцать лет лишения свободы.
Второй ключ к разгадке: личная трагедия. У этой истории есть и другая, человеческая сторона. Архитектор Генрих Тимофеев, возлюбленный Екатерины, тяжело переживал её гибель. Он дал слово семье девушки, что лично создаст памятник для её могилы. Своё обещание он сдержал, потратив на эту работу два года. Этот мемориал стал последним свидетельством его чувств и немым укором жестокой случайности, оборвавшей молодую жизнь. Сам Генрих Павлович прожил долгую жизнь и упокоился в 2013 году в Ялте.
Дело №12013, занимающее 212 листов, до сих пор хранится в питерских архивах. Оно — не просто папка с бумагами. Это слепок эпохи, где переплелись бытовой беспредел, следственная рутина, человеческое горе и случай, который навсегда изменил несколько судеб. История Екатерины Иванцовой и Матрёны Давыдовой — это жёсткое напоминание о том, как тонка грань между обыденностью и трагедией, и как отчаянная нужда одного человека может в миг разрушить жизнь другого, оставив после себя лишь тихий шепот архивных страниц да камень на кладбище, поставленный от безысходной любви.
Подписывайтесь на канал Особое дело.