Лена разглядывала свои зимние сапоги. На левом, у самого основания, кожа пошла трещинами. Еще неделю слякоти они не выдержат. Но поднимать эту тему сегодня не стоило. Весь последний месяц Олег ходил мрачнее тучи, демонстративно хватался за сердце и пил дешевый травяной сбор вместо чая.
— Опять премии лишили, — бубнил он, гоняя вилкой по тарелке макароны с морковной зажаркой. Мяса в доме не было третий день. — Кризис, Ленка. Шеф сказал, скажите спасибо, что вообще не сокращаем.
Лена молча кивала. Она давно отменила запись на стрижку, а маникюр делала сама, на кухне, пока сын спал. На ней висела ипотека за их «двушку», коммунальные платежи, логопед для пятилетнего Вани и продукты. Зарплата Олега, по его словам, сократилась до неприличного минимума, которого едва хватало на обслуживание его автомобиля.
— Мне нужно соответствовать статусу, — говорил он, покупая новый галстук. — Я работаю с людьми. Если я буду выглядеть как неудачник, контрактов не будет. И тогда мы точно пойдем по миру.
Лена понимала. Она вообще была удобной женой. Жалела, наливала пустой чай, слушала про деспота-начальника. А по ночам пересчитывала наличные в кошельке, прикидывая, хватит ли до зарплаты, если у ребенка снова начнется отит.
Всё изменилось в субботу утром. Олег уехал менять резину. Лена, вытирая пыль в спальне, задела локтем дальний ящик комода. Раздался глухой удар — что-то тяжелое упало внутри. Она открыла ящик и увидела его старый смартфон, о котором все забыли. Корпус был слегка теплым — видимо, от работавшего рядом роутера. И на черном экране, гаснувшем на глазах, замерло уведомление: «Мама: Олежек, поздравляю с новосельем!»
Сердце Лены замерло, потом забилось с бешеной силой. Это не было любопытством. Это был животный инстинкт, тот самый, что годами тихо шептал: «Что-то не так». Она нашла зарядку, руки не дрожали. Они стали ледяными и точными, как скальпель. Она ждала, глядя, как на экране появляется логотип, а потом — поток уведомлений, хлынувших через домашний Wi-Fi.
«Документы на собственность у меня. Поздравляю! Теперь у тебя есть свой угол, и никакая приживалка на него не посягнет».
Следом — от неизвестного номера: «Олег Петрович, ключи от объекта в ЖК "Солнечный" можно забрать в офисе УК. Ждем».
Лена оперлась о комод. ЖК «Солнечный» — бизнес-класс на другом берегу. Цены там космические.
Значит, денег нет? Значит, кризис?
Она ввела пароль — год рождения мужа. Приложение банка открылось. История операций пестрела переводами. По 100-150 тысяч ежемесячно уходили на счет Антонины Сергеевны, его матери. Даты идеально совпадали с днями, когда Олег приходил с «урезанной» зарплатой. За год — почти два миллиона.
Она не плакала. Шок выжег все эмоции, оставив чистый, холодный ум. Он не просто воровал. Он строил крепость, оформленную на мать, чтобы при разводе оставить ее с долгами, а себе — новую жизнь.
Первые три ночи после открытия она не спала. Она читала Семейный кодекс, форумы, консультировалась анонимно с юристом в чате. Она узнала все про выделение долей при использовании маткапитала. План родился не как эмоциональная месть, а как юридический алгоритм. Ей нужно было превратить их общую, обремененную ипотекой квартиру в ликвидный актив, а его — лишить возможности маневра. Ее родителям, которым она все рассказала, пришлось сыграть роль. Отец, бывший военный, сказал сухо: «Действуй. Мы прикроем».
Когда муж вернулся, на плите шкварчали котлеты — Лена достала из морозилки неприкосновенный запас.
— Устал, сил нет, — привычно затянул Олег, плюхаясь на стул. — Цены на шиномонтаж просто грабительские. Пришлось у Сереги занимать.
— Бедный ты мой, — ровным, теплым, почти прежним голосом сказала Лена, ставя перед ним тарелку. Она научилась этому тону у него. — Знаешь, Олеж, я тут подумала… Нельзя так больше жить. Эти проценты по ипотеке нас душат.
— А что делать? — он пожал плечами, набивая рот. — Потерпим.
— Я с родителями поговорила. Они готовы помочь закрыть долг. Частично. Папа гараж продает. Но им нужно гарантии, что это не уйдет в песок. Поэтому я решила: давай материнский капитал туда же направим? Мы его берегли на учебу Ване, но инфляция съедает. Если сложим всё, закроем ипотеку за пару месяцев.
Олег быстро прикинул в уме. Закрыть ипотеку чужими деньгами? Избавиться от платежа в сорок тысяч? Его глаза загорелись алчностью. Освободившуюся «официальную» зарплату можно будет пустить на финишную отделку в «Солнечном».
— Ленка, ты гений! — он попытался её обнять, но она будто случайно отошла к раковине. — Конечно! Родителям в ножки поклонюсь!
— Только есть нюанс, — мягко сказала Лена, глядя в окно. — По закону, при использовании маткапитала нужно сразу выделить доли всем членам семьи. Тебе, мне и Ванечке. Это обязательно, иначе ПФР не разрешит операцию. Банк потребует это перед снятием обременения.
Олег на секунду задумался. Риск? Но какая разница? Квартира всё равно общая, никуда она не денется. А у него за спиной — личный, неприкосновенный актив, про который эта «дура» ничего не знает.
— Да без проблем! Что там, какие бумажки? Подпишем!
Следующие две недели прошли в бумажной суете. Олег был покладист. Лена действовала как автомат: нотариус, Росреестр, банк. Ее родители играли свою роль безупречно.
И вот финальная выписка из ЕГРН получена. Обременение снято. Квартира в долевой собственности: 1/3 — Олегу, 1/3 — Лене, 1/3 — их сыну.
Вечером Олег лежал на диване, предвкушая новую жизнь. Он уже выбирал плитку.
— Нам надо поговорить, — Лена вошла в комнату и выключила телевизор.
— О чем? — лениво спросил он.
— О разводе.
Олег дернулся, будто его ударили током.
— Ты шутишь? Какой развод? Мы только ипотеку закрыли!
— Именно. Теперь имущество чистое. И поделено. Юридически.
Он сел, всматриваясь в её лицо. Оно было спокойным, как поверхность озера перед бурей.
— Ты чего удумала? Квартиру пилить?
— Ты выплачиваешь мне и Ване стоимость наших долей, — четко произнесла Лена, будто зачитывая статью. — Квартира стоит двенадцать миллионов. Твоя доля — четыре. Наши с сыном — восемь. Ты либо выкупаешь наши метры, либо мы продаем квартиру целиком через суд и делим деньги.
— У меня нет восьми миллионов! Ты с ума сошла! — взревел Олег, краснея.
— Откуда мне знать? По твоим словам, ты банкрот. Но закон есть закон. У тебя месяц на решение. А пока — я сплю в детской с сыном. Ты — здесь. Это и мой дом тоже.
— Это грабеж! — выкрикнул он.
— Нет. Это последствия. — Лена положила на стол старый смартфон. На экране светился скриншот переписки с матерью о квартире в «Солнечном».
Тишина стала физически давящей. Олег переводил взгляд с телефона на жену. В его глазах мелькали паника, злоба, а затем леденящее понимание. Капкан, который он ставил для нее, захлопнулся вокруг него самого.
— Это мамина квартира! Ты не получишь от нее ни копейки!
— Мне она и не нужна, — ледяным тоном ответила Лена. — Мы делим эту. Твою официальную, единственную. Ту, что теперь свободна от долгов. Спасибо моим родителям и нашему материнскому капиталу. Кстати, за срочность продажи своей «берлоги» готовься к дисконту. Рынок сейчас не лучший.
Развязка наступила через три недели. Олег, постаревший и посеревший, согласился на все условия. Чтобы выкупить их доли, ему пришлось выставить на срочную продажу квартиру в «Солнечном». Антонина Сергеевна, узнав, что ее сын остался без «угла», устроила истерику, но было поздно — продажа была единственным выходом избежать суда и еще больших потерь.
Лена с Ваней переехали в светлую «евродвушку» в хорошем районе. Денег хватило.
Однажды, через полгода, она встретила Олега в супермаркете. Он стоял у витрины с дешевыми сосисками, в помятом пиджаке. Их взгляды встретились. Он первым, по-волчьи, отвел глаза и быстро пошел прочь, бросив корзину. У него действительно не было денег. Теперь — по-настоящему.
А Лена купила сыну новые кроссовки, те, о которых он мечтал. И себе — отличные сапоги. На каблуке. Теперь ей было по чем ходить.