Если составлять рейтинг самых эффективных менеджеров по утилизации собственного населения в XX веке, то товарищ Мао Цзэдун, безусловно, займет в нем почетное первое место, оставив далеко позади и усатого горца из Гори, и несостоявшегося художника из Вены. Этот деятель, начинавший как мелкий крестьянский агитатор, умудрился утроить совокупный счет своих европейских коллег по диктаторскому цеху. Но помимо таланта к массовым репрессиям, у Мао был еще один дар, возможно, даже более важный для политика такого масштаба. Он был гениальным лжецом.
В истории коммунистического Китая есть краеугольный камень, священный Грааль партийной мифологии — «Великий поход». Согласно официальной версии, это была героическая эпопея, в ходе которой Красная армия, ведомая мудрой рукой Мао, преодолела тысячи километров, разбивая врагов, преодолевая горы и реки, чтобы спасти революцию и основать Новый Китай. Это красивая сказка, на которой выросло не одно поколение китайцев и которой до сих пор умиляются левые идеалисты по всему миру.
Однако если мы отложим в сторону цитатник председателя и возьмем в руки калькулятор и карту, то красивая картинка начинает рассыпаться. Мао утверждал, что за 370 дней его армия прошла 8000 миль (почти 13 000 километров). Простая математика подсказывает, что для этого 80-тысячная орда, обремененная обозами, женщинами, детьми и ранеными, должна была проходить в среднем по 32 километра в день по одной из самых пересеченных местностей на планете. Сомнительно, что даже современный олимпийский марафонец с командой поддержки и допингом выдержал бы такой темп. А уж для полуголодных крестьян в соломенных сандалиях это было бы физической невозможностью.
Правда о «Великом походе» куда прозаичнее, циничнее и интереснее любого пропагандистского плаката. Это история не о героизме, а о грандиозном провале, предательстве, политических шахматах и удивительном везении одного человека, который умудрился превратить катастрофу в личный триумф.
Китайская шахматная доска: генералиссимус против полевых командиров
Чтобы понять, что происходило в Китае в середине 30-х годов, нужно забыть о концепции единого государства. Китай того времени напоминал лоскутное одеяло, которое погрызла моль. Центральное правительство Гоминьдана во главе с Чан Кайши контролировало лишь часть территорий. Остальной Китай был поделен между «варлордами» — милитаристами, полевыми командирами, каждый из которых был царьком в своей провинции. У них были свои армии, свои налоги и свое понимание верности центру.
Чан Кайши, которого коммунистическая пропаганда любила изображать тупым реакционером, на деле был игроком гроссмейстерского уровня. Его главной проблемой были даже не коммунисты, засевшие в провинции Цзянси, а именно эти своевольные генералы на юге и западе. Ему нужно было как-то привести их к покорности, не развязывая при этом полномасштабную гражданскую войну внутри собственного лагеря.
И тут коммунисты оказали ему неоценимую услугу.
К 1934 году «Красный район» в Цзянси был плотно обложен войсками Гоминьдана. Казалось, развязка близка. Коммунисты, зажатые в кольцо, готовились к аннигиляции. Но Чан Кайши не стал их добивать. Вместо этого он оставил им «дверь» — коридор для выхода. Зачем? Не из гуманизма, конечно. Чан Кайши не был тайным поклонником Маркса. Он был прагматиком.
Его план был дьявольски хитроумен. Он решил использовать Красную армию как стадо чумных крыс, которых можно погнать на земли непокорных варлордов. Логика была такой: коммунисты вторгаются в провинцию местного царька. Царек паникует и понимает, что своими силами ему не справиться. Он просит помощи у Нанкина (столицы Гоминьдана). Чан Кайши вводит туда свои правительственные войска «для защиты от красной угрозы». Коммунистов гонят дальше, в следующую провинцию, а войска Гоминьдана остаются. Таким образом, руками своих врагов Чан Кайши планировал объединить Китай под своей властью.
Коммунисты в этой схеме были не героями, прорывающими блокаду, а лабораторными мышами в лабиринте, стены которого строил их главный враг. Они бежали не туда, куда хотели, а туда, куда их гнали.
Три похода и один большой хаос
Официальная история говорит о «Великом походе» как о едином монолитном движении. На самом деле это был хаотичный драп трех разных армий. Помимо Центральной армии, с юга на север пробивались Вторая и Четвертая красные армии. Все они бежали от перспективы быть уничтоженными, но даже в этом бегстве не было единства.
И вот здесь мы подходим к роли Мао Цзэдуна. Пропаганда рисует его мудрым вождем, который с самого начала вел народ через пустыню, как Моисей. Реальность же была для «Великого Кормчего» унизительной. В начале похода Мао был никто. Его отодвинули от принятия решений, исключили из партийной элиты и считали (вполне справедливо) ненадежным популистом. О том, что армия уходит из Цзянси, ему сообщили буквально за пару дней до выхода. Его взяли с собой скорее как багаж, как партийный символ, который может пригодиться, а может и нет.
Вся операция планировалась другими людьми — Чжоу Эньлаем, немецким советником Отто Брауном (известным как Ли Дэ) и другими военачальниками, которые смотрели на Мао как на деревенщину с непомерными амбициями. Так что в начале пути Мао не вел армию. Он плелся в хвосте, вынашивая планы мести и перехвата власти.
Кровавая река Сян и миф о героических потерях
Первые недели похода стали для коммунистов катастрофой. В официальной историографии битва на реке Сян подается как эпическое сражение, где красные героически прорвали блокаду ценой огромных жертв. Мао (который тогда еще не командовал, но уже активно критиковал всех вокруг) впоследствии использовал этот эпизод, чтобы показать бездарность предыдущего руководства.
Цифры действительно впечатляют: из 86 тысяч человек, вышедших из Цзянси, реку перешли около 30 тысяч. Куда делись остальные 50 с лишним тысяч? Погибли в бою с гоминьдановцами?
Как бы не так. Реальные боевые потери были, но они не шли ни в какое сравнение с масштабами дезертирства. Красная армия того образца была странным образованием. Значительную часть «штыков» составляли местные крестьяне, которых рекрутировали (читай — забрали силой) буквально перед выходом. Эти люди понятия не имели, что такое марксизм-ленинизм, и совершенно не горели желанием идти за тридевять земель в неизвестность.
Кроме того, колонна представляла собой сюрреалистическое зрелище. Коммунистическая элита не хотела расставаться с комфортом. Солдаты и носильщики тащили на себе не только оружие и боеприпасы, но и тяжелую мебель, печатные станки, архивы и чуть ли не рояли. Это была не армия на марше, а переезд гигантского цыганского табора. Скорость движения была черепашьей.
Когда начались первые стычки и трудности перехода, крестьяне-солдаты сделали единственно разумный вывод: «А оно мне надо?». И просто разбежались по домам. По некоторым оценкам, до 90% потерь на этом этапе — это дезертиры, которые бросили винтовки и растворились в родных лесах. Но для создания легенды нужно было превратить беглецов в мучеников, павших за идею.
Мост Лудин: Голливуд отдыхает
Если битва на реке Сян была трагедией, то эпизод с переправой через мост Лудин на реке Даду — это уже чистая комедия, превращенная пропагандой в боевик.
Согласно канонической версии Мао, Красная армия подошла к мосту через глубокое ущелье и обнаружила, что настил сожжен врагом, остались только голые цепи, а на другом берегу в пулеметных гнездах сидят гоминьдановцы и поливают все свинцом. Тогда двадцать два добровольца-смертника, обвешанные гранатами, поползли по раскачивающимся цепям под шквальным огнем, подавили пулеметы, восстановили настил и обеспечили переправу основных сил.
Звучит потрясающе. Хоть сейчас снимай фильм. Проблема в том, что этого не было.
В реальности, когда коммунисты подошли к мосту Лудин, их там никто не ждал с пулеметами. Мост был цел. Охраны практически не было. Местные милитаристы, получив «сигнал» от Чан Кайши (или просто решив не связываться с ордой отчаянных людей), предпочли не мешать.
Чан Кайши, верный своей стратегии «загона», приказал оставить проход открытым. Ему нужно было, чтобы красные перешли реку и ушли дальше на север, в провинцию Шэньси, где они не мешали бы его планам по объединению центрального Китая. Коммунисты перешли мост без единого выстрела и без единой потери.
Но Мао нужен был подвиг. Ему нужен был символ преодоления невозможного. И из рутинной переправы через реку по договоренности с врагом был вылеплен миф о 22 героях, ползущих по цепям в ад.
Переворот в Цзуньи: рождение диктатора
Именно в ходе этого хаотичного отступления Мао Цзэдун совершил свой главный политический маневр. В январе 1935 года в городе Цзуньи состоялось расширенное совещание политбюро. К этому моменту моральный дух партии был на дне. Потери огромны, перспективы туманны, никто не понимал, что делать.
Мао, который всю дорогу критиковал «военных специалистов» (особенно Отто Брауна), вышел на сцену. Он обвинил руководство в догматизме, в слепом следовании советским инструкциям, которые не подходят для китайских реалий, и в военных неудачах. Используя свое красноречие и умение плести интриги, он сумел перетянуть на свою сторону ключевых генералов и партийных бонз.
Это был классический внутрипартийный переворот. Мао, которого еще вчера держали за дверью, вошел в Военный совет и фактически перехватил управление походом. Именно с этого момента начинается его восхождение к статусу абсолютного лидера, «Красного солнца», чье слово — закон. Он буквально «вонзил нож в спину» своим товарищам, воспользовавшись их растерянностью, чтобы захватить штурвал тонущего корабля.
Яньань: Утопия с запахом опиума
К октябрю 1935 года остатки Красной армии (из 86 тысяч дошли около 7-8 тысяч, плюс пополнения, присоединившиеся по пути) добрались до провинции Шэньси. Город Яньань стал новой столицей коммунистического Китая.
В западной левацкой литературе Яньань описывается как земля обетованная, где расцвел цветок равенства и братства. Западные журналисты (вроде Эдгара Сноу), которых привозили туда на экскурсии, писали восторженные репортажи о скромном быте вождей, живущих в пещерах (лёссовых жилищах), и об энтузиазме масс.
Реальность, как водится, пахла куда хуже. Яньань действительно стала базой, где Мао укрепил свою власть. Но «коммунистическим раем» там и не пахло. Мао Цзэдун, уже тогда проявивший себя как человек с диктаторскими замашками, быстро построил систему, которая предвосхитила оруэлловский «Скотный двор».
Пока рядовые партийцы ели просяную кашу и слушали лекции о самопожертвовании, верхушка партии ни в чем себе не отказывала. Сам Мао вел образ жизни, который можно назвать «распутным». Его сексуальные аппетиты были легендарны. Он менял жен и наложниц, предпочитая совсем юных девушек, которых ему поставляли «для повышения идейного уровня».
Но главным секретом экономического чуда Яньани был не марксизм, а опиум. Коммунисты, оказавшись в бедном регионе, нуждались в деньгах для закупки оружия и продовольствия. И они нашли идеальный экспортный товар. Под прикрытием лозунгов о борьбе с феодализмом и империализмом, в «Особом районе» было налажено промышленное производство опиума.
Наркотик продавали на территории, контролируемые Гоминьданом и японцами. Это был циничный, но эффективный бизнес. Опиумная торговля приносила колоссальные доходы, которые позволили Мао сколотить личное состояние (по современным оценкам, эквивалентное сотням миллионов долларов) и финансировать свою армию. Те самые «идеалисты», которыми восхищались на Западе, по сути, стали крупнейшим наркокартелем региона.
Сианьский инцидент: почему Чан Кайши остановился
Почему же Чан Кайши, загнав коммунистов в северный угол, не добил их? Ведь в 1936 году у него были все карты на руках. Красная армия была обескровлена, заперта в бесплодной провинции. Один решительный удар — и история Китая пошла бы по другому пути.
Ответ кроется в событии, известном как Сианьский инцидент. В декабре 1936 года Чан Кайши прилетел в город Сиань, чтобы лично проконтролировать подготовку к финальному наступлению на красных. Но его собственные генералы, бывшие варлорды Чжан Сюэлян и Ян Хучэн, которых он планировал использовать как пушечное мясо, взбунтовались.
Они арестовали генералиссимуса. Это был шок. Лидер нации оказался заложником у своих подчиненных. Мятежные генералы, подстрекаемые коммунистами (и, по некоторым данным, советской разведкой), выдвинули ультиматум: прекратить гражданскую войну и создать Единый фронт с коммунистами для борьбы с Японией.
Япония к тому времени уже оккупировала Маньчжурию и угрожала всему Китаю. Для многих китайских патриотов война с внешним врагом была важнее разборок с красными. Чан Кайши, просидев в плену две недели и поняв, что альтернатива — смерть, был вынужден согласиться.
Это спасло Мао. Коммунисты получили передышку, легальный статус и время на то, чтобы накопить силы, пока армия Гоминьдана перемалывалась в мясорубке войны с японцами.
Разоблачение мифа: британцы с шагомером
Долгие десятилетия официальная версия «Великого похода» была неприкосновенной. 25 000 ли (китайская мера длины, около 500 метров), то есть 12 500 километров — эта цифра была высечена в граните.
Первые трещины в монолите лжи появились только в 2003 году. Двое британских исследователей, Эд Джослин и Эндрю Макьюэн, решили повторить маршрут Мао пешком. Они были не кабинетными историками, а практиками. Они взяли карты, дневники, GPS-навигаторы и прошли весь путь, опрашивая последних живых свидетелей (стариков, которые помнили проход Красной армии).
Результат их экспедиции оказался скандальным. Они прошли маршрут за 384 дня (примерно то же время, что и армия Мао), но их приборы показали, что реальная дистанция составила около 6 000 километров (3 700 миль). Это в два с лишним раза меньше официальной цифры!
Получается, что Мао просто приписал себе лишние шесть тысяч километров для красоты. Средняя скорость движения армии была не 30+ км в день, а вполне реалистичные 16 км.
Книга Джослина и Макьюэна «The Long March» (2006) камня на камне не оставила от героической легенды. Они доказали, что Мао и его окружение сознательно фальсифицировали историю, чтобы создать миф о своей сверхчеловеческой выносливости и гениальности.
Реакция Пекина была предсказуемой. Китайские власти выпустили сухое заявление: «25 000 ли Великого похода Красной армии — это исторический факт, не подлежащий сомнению». Никаких аргументов, никаких доказательств. Просто «факт», потому что так сказала Партия. В мире постправды факты определяются не реальностью, а постановлением ЦК.
Фундамент из лжи
«Великий поход» — это идеальный пример того, как работает тоталитарная пропаганда. Берется реальное событие — военное поражение, хаотичное отступление, сопровождавшееся дезертирством и договорняками с врагом. Из него вырезаются все неудобные моменты. Цифры умножаются на два. Случайные стычки превращаются в эпические битвы. Трусость объявляется тактической мудростью.
Мао Цзэдун построил свою власть на этом мифе. Он убедил миллионы людей, что он — избранный, способный творить чудеса. И эта вера позволила ему позже бросить страну в топку «Большого скачка» и «Культурной революции», уничтожив десятки миллионов жизней.
История, к сожалению, не терпит сослагательного наклонения. Мы не знаем, что было бы с Китаем, если бы Чан Кайши добил ту колонну в Шэньси. Но мы точно знаем, что фундамент, на котором стоит современная китайская идеология, замешан на опиуме, крови и очень плохой арифметике «отвратительного маленького крестьянина», который возомнил себя императором.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера