Молодые бы так рожали, как Катерина! Она и не поняла ничего - воды отошли прямо в магазине. Народ, зевающий у прилавка, мигом засуетился: женщины приказали звонить в «скорую», но мужчины, не побоясь испачкать салоны своих «ласточек» бросились предлагать помощь.
Катя, если бы в другом положении была, страшно удивилась - надо же - не боятся! Какие мужчины! А, интересно, Павел Андреевич не побрезговал бы роженицу в свою дорогущую машину посадить?
Скорая прилетела моментом, мужики тайно вздохнули с облегчением. Докторица, тоненькая девушка, спрашивала у Катерины, к какому родильному отделению та прикреплена, и Катя внутренне возблагодарила небеса, да и шуструю Булочку заодно - по очень большому блату, очень срочно и очень аккуратно на Катю завели медицинскую карточку в поликлинике Ломоносова. Адрес Катя вызубрила. И скорая летела точно по назначению.
- Ну, барон Мюнхаузен, точно! - акушеры добродушно посмеивались над малышом, покинувшим материнскую утробу столь стремительно, что врачи проявили ловкость волейболистов, на лету поймавших мяч, - будто из пушки выстрелили!
И вот - ребёночек покоится на Катиной груди. И удивительно - Катя любит его. Странное, почти животное чувство заглушает боль, только что перенесённую. Кате не стыдно, ей хочется, как корове, обнюхать своего малыша и расцеловать от макушки до мелкой сморщенной попки.
Она смотрит в карие, смеющиеся глаза молодого доктора. Лицо спрятано под маской, и потому доктор кажется Кате рыцарем из забытой картинки в детской книжке, невозможно добрым и прекрасным.
- А как вас зовут, товарищ врач? - спрашивает она.
- Никита Павлович, - отвечает доктор.
Катя плачет. «Значит, так тому и быть» - решает она.
Наверное, небеса по своему распределяют счастье. Кому-то достаётся счастливое детство, кто-то упивается счастьем в юности. А кто-то дожидается своего только после определённого момента. И если для Ирки трудности только начались, то Катерина наконец увидела, познала. Почувствовала на вкус, пощупала и потрогала СВОЁ СЧАСТЬЕ. И если Иркино счастье напоминало пушистого и уютного кота, то Катино счастье было похоже на дородную, молочную, крутобокую добрую корову.
Такую зрелую, глазастую, с длинными ресницами, пахнувшую теплом дома и лаской женских рук.
К Никите Катерина ощущала такую нежность, что порой боялась за своё сердце. Боялась, что оно разорвётся от этой нежности. И чем больше душа её наполнялась любовью, тем больше подтачивала тоска и вина за нелюбовь к дочери!
Маялась, страдала, иногда не могла уснуть, вспоминая Иркины глаза, такие выразительные на худеньком личике. У неё ведь совсем не округлялись щёчки. Ну почему? Ведь молоком поила вдоволь. Уж молока было в доме достаточно...
Однажды ночью, когда крепенький и здоровенький сын благополучно и беспробудно спал, Катю подкинуло, будто от удара электрическим током: ОНА МАТЕРИЛАСЬ! ОНА ПОПРЕКАЛА ИРКУ КУСКОМ! ОНА ПОНОСИЛА БЛУДНОГО ПАПАШУ! ОНА ТРАВИЛА ДОЧКУ СЛОВЕСНЫМ ЯДОМ, ДАЖЕ НЕ ЗАДУМЫВАЯСЬ О ПОСЛЕДСТВИЯХ ЭТОЙ ПОГАНОЙ ТРАВЛИ!
Подушка, вымоченная в слезах, неприятно липла к лицу. Нет, не будет у Кати никакого счастья, пока она не выпросит прощения у дочери!
Душа болела не напрасно - в это самое время Ирка плакала над кроваткой своей малюсенькой Викуси - Лешка пил беспробудно и останавливаться не собирался. Незримая пуповина, связывающая родные души, звенела, как телефонный провод, и пусть уже появилась сотовая связь, и мобильники стали доступны простым смертным, а не только новым русским, связь матери и ребёнка во все времена была гораздо прочнее и надёжнее!
А между тем жизнь шла своим чередом. Никитка рос и не доставлял никаких проблем, кроме обязательных соплей в первые дни в яслях. Но воистину богатырский иммунитет справился с этой напастью, и вскоре Катин сын стал заводилой во всех ребячьих играх, умудряясь при этом никого не обидеть и не стукнуть однокашника в пылу обычных детских споров лопаткой по голове!
К торжественному юбилею, пятилетию, Никита получил от мамы воистину королевский подарок! Раньше она дарила ему простенькие, копеечные машинки, да лошадок. А сегодня, с самого утра возле кровати мальчика красовался настоящий, огромнейший, великолепный паровоз! С рельсами, домиками, человечками, горками и деревьями.
Небалованный Никита взвизгнул от радости!
Откуда «дровишки»? Оттуда, вестимо. Катерина накануне вытянула из тайника заветные бумажки. Съездила в Петергоф, обменяла доллары на рубли, зашла в магазин игрушек и купила Никиткину мечту. Месяц назад он, увидев паровоз, долго стоял у витрины. Нет, он ничего не просил - мать воспитывала ребёнка в скромности и простоте. Никита знал, как тяжело ей достаются деньги. Потому и молчал, пожирая глазами великолепную, назло выгодно представленную в самом центре игрушку.
А набралась ведь ума женщина. Да и пора бы уже, возраст «ягодный». Нет, она не тратила деньги Павла. Боялась. Осторожничала. Берегла близких. Но деньги были нужны, как воздух. Булочка, исправно получавшая за аренду, наглела не по дням, а по часам, повышая сумму оплаты каждые три месяца.
И надо бы плюнуть на нахалку, да перебраться в другую квартиру, благо, что жильё в Низино пока не сильно кусалось. Но Катя не могла покинуть это место. И место не могло отпустить её, благодарную, любящую, мягкую... В доме осталась навеки душа его строившего, и этой душе ужасно нравилась немолодая уже, но очень женственная и покладистая Катерина. И её мальчик душе ужасно нравился, даже царапины и ушибы, полученные мальчиком были не такими уж и болезненными - прилепил лист подорожника, да гуляй себе смело!
Но как платить и не привлекать к себе лишнего внимания? Ведь люди кругом. И жадность Булочки знают хорошо. Откуда у Кати деньги на аренду? А ведь ещё и парнишку воспитывать надо, одевать, обувать, самой во что-то одеваться, платить за садик, покупать продукты - кто за этим всем стоит?
Отбрехивалась рассказами про алименты отца-вахтовика, бросившего её за неподходящий возраст. Мол, платит, да декретные от биржи положены... Соседи пожимали плечами - им, честно говоря, история казалась вполне правдивой. Ну нравится Катерине дом, ну позволяют бабки папаши, хоть и глупо всё это. Уж лучше в Сочи жить за такие деньги! Взрослая женщина, а так средствами алиментными разбрасывается. А Полинка - дрянь редкостная, хотя тоже умная, она таким макаром внучкам быстро по квартире в городе сообразит! А чего, если лохи платят?
А потому Катерина устроилась разнорабочей в конно-спортивный клуб. Как-никак, а с животными она ладила, знала их привычки и характеры. За это нашу Катерину ценили и любили. Да и Никитка вскоре стал в клубе «своим человеком», выполнял мелкие поручения, выдавал корма под материнским руководством, а потом впервые сел на лошадь. Глаза у парня горели, он ликовал так, что роскошный паровоз сиротливо скучал в углу комнаты. К технике Никита навеки потерял всякий интерес.
Чудны твои дела, Господи!
Пока шестилетний мальчишка сидел на широкой спине необъятного, флегматичного, невозмутимого першерона Марка и смотрел на Катерину сверху вниз - с победительной любовью мужчины - завоевателя, его родная сестра в этот самый момент с нежностью смотрела на маленькую дочку, впервые ухнувшую в голубоватую воду «лягушатника» самого лучшего в стране плавательного бассейна. Вика плескалась без страха, будто всю жизнь только и делала, что ныряла.
- Русалочка, - улыбалась сама себе Ирка, - дочь кикиморы болотной и... лиха одноглазого!
Как жаль, что мать не видит свою хорошенькую внучку. А она и правда, такая хорошенькая!
«Как жалко, что Иришка моя не знает, какой братишка у неё подрастает! Что с ней, с моей хорошенькой? Дай Бог моей доченьке счастья!» - думала в это время Катерина.
Она уже решила, сделала выбор - Иру надо искать. Искать. Наблюдать за ней. Просить прощения. Помогать, ни смотря ни на что.
Связь. Пуповина. Любовь...